Игра в Коноху

Перья падали, как пепел после сожжения мира. Они кружились в воздухе медленно, невесомо, как первый, обманчиво-ласковый снег. Рен смотрел, как они опускаются на плечи зрителей, на волосы генинов, на каменные плиты арены, и чувствовал, как мир погружается в ватную, неестественную тишину. Гул стадиона стих не сразу — он истаял, превратившись в вязкий, сонный гул, а затем и вовсе замер. Люди закрывали глаза, их головы клонились на грудь, улыбки застывали на лицах. Они засыпали прямо на пороге собственной гибели. Рен остался в сознании. Не благодаря силе воли. Благодаря боли. Проклятая Печать на шее отозвалась на чужое гендзюцу не как щит, а как укус раскалённого металла.  Острая, внутренняя вспышка жжения пронзила его, отгоняя сладкий дурман сна. Он стоял посреди спящего мира, один из немногих бодрствующих, и чувствовал себя призраком на кладбище. В ложе Каге фигура в белом одеянии, скрытая тенью шляпы, едва заметно кивнула. Это был сигнал. Тишину разорвал не крик, а глухой хлопок, донёсшийся с крыши. И в тот же миг по всему периметру стадиона тени сорвались с цепей. Шиноби Звука и Песка, до этого прятавшиеся под личинами обычных зрителей, двинулись с беззвучной, отточенной жестокостью. Вспышки взрывных печатей, короткий, сухой лязг стали, первые сдавленные крики тех немногих чуунинов-охранников, кто успел среагировать, — стадион превратился в сцену для резни. Оркестр разрушения начал свою увертюру. Внизу, на арене, Баки, сенсей команды Песка, уже действовал. Его лицо было маской холодной концентрации. — Гаара! Уходим! — его голос был резким, как удар кнута. — Темари, Канкуро, забирайте его! Ваша миссия — отступление! Гаара, которого только что подняли на ноги товарищи по команде, стоял, покачиваясь. Его бирюзовые глаза, до этого пустые, теперь были налиты первобытной яростью. Песок вокруг него кипел, поднимаясь неровными, злыми вихрями. Его унизили. Ранили. И он жаждал крови. — Я убью его… — прошипел он, глядя на Саске, который неотрывно следил за ним с трибун. — Не сейчас! — рявкнул Баки. Темари и Канкуро, не тратя времени на споры, подхватили своего обезумевшего брата под руки и силой потащили к выходу. Но Саске не собирался так просто их отпускать. «Он не мог позволить этому закончиться так. Не поражением. Не чужой милостью. Этот бой был проверкой, мерилом его силы. И он был прерван». Ненависть к собственной слабости и ярость на этого монстра из Песка слились в один обжигающий импульс. Игнорируя крики, взрывы и спящие тела вокруг, он сорвался с места, как сорванная с тетивы стрела, бросаясь в погоню. — Куда собрались? — из воздуха перед Баки материализовался Генма. Сенбон в его зубах едва заметно подрагивал. — Дальше вы не пройдёте. — Уйди с дороги, Генма, — голос Баки был лишён эмоций. — Это не твоя битва. Ответом ему был сухой, резкий лязг стали. Их клинки встретились, высекая сноп искр, и их личный поединок стал ещё одной кровавой нотой в общей симфонии хаоса. На трибунах Сакура первой вырвалась из плена гендзюцу. Ватная пелена, окутавшая её сознание, была пропитана липким, убаюкивающим ядом, но холодные слова Рена, сказанные  ей ещё в стране Волн, прозвучали в её голове, как удар колокола. «Ты шиноби, а не жертва». — Кай! — выкрикнула она, и резкий всплеск собственной чакры разорвал иллюзию. Она увидела спящих Наруто и Шикамару, хаос на арене, Саске, несущегося прочь. Не было времени на панику. Она подскочила к Наруто и, сосредоточив чакру в ладони, с силой ткнула его в бок. — Ай! Сакура-чан, ты чего?! — Наруто подскочил, как ошпаренный, сон мгновенно слетел с него. Не дожидаясь ответа, она так же бесцеремонно «разбудила» Шикамару. — Какая морока… — простонал тот, открывая глаза и тут же оценивая обстановку с выражением вселенской тоски. — Я так и знал, что этот экзамен добром не кончится. Они были втроём. Проснувшиеся посреди кошмара, который только начинался. Рен стоял в тени колонны, и хаос арены отражался в его глазах холодным, аналитическим блеском. Он видел, как Сакура, преодолев первый шок, с отчаянной решимостью растормошила Наруто и Шикамару. Видел, как они, проснувшись посреди ада, инстинктивно сбились в кучу, готовые к бою. Лёгкий укол облегчения — почти неуместный в этой мясорубке — коснулся его. Они были живы. Они были вместе. Но его взгляд уже скользил дальше, сканируя трибуны. Он искал не врагов. Он искал тех, кто должен был стать стеной. Асума. Куренай. Их не было на местах. Взгляд метнулся к сектору клана Хьюга. Пусто. Хиаши, глава клана, тоже исчез, как и тот подозрительный АНБУ, что следил за Хинатой. «Значит, началось», — мысль была не панической, а констатирующей, как диагноз врача. — «Они заметили. Семя сомнения, которое я посадил, дало кровавые всходы. Прямо сейчас где-то в коридорах этой арены они ведут свой бой, защищая наследницу клана. Они справятся. Они — элита». Логика была безупречной. Но инстинкт, отточенный болью прошлых провалов, кричал об обратном. Он знал, кто дирижирует этим оркестром разрушения. Знал, что все эти разрозненные атаки — лишь дымовая завеса, отвлекающий манёвр. Настоящая цель, сердце этой бури, была в другом месте. На крыше. Там, где старый Хокаге сейчас был почти один, окружённый призраками и предателями. АНБУ должны были быть там. Охрана Хокаге — элита из элит. Они справятся. «Нет», — ответил ему ледяной голос из прошлого, голос из кошмара, где он уже однажды проиграл. — «Не справятся. Ты видел это. Ты знаешь, чем это закончится. Ты снова будешь просто стоять и смотреть, как всё рушится». [СИСТЕМА]: «Какая трогательная вера в систему безопасности. Они справятся, конечно. А ты — сломанный инструмент, который почему-то решил, что может починить мир. Не лезь. Твоя задача — выжить. Пусть NPC сами разбираются со своими сюжетными проблемами».   Он стиснул зубы. Нет. Не в этот раз. Он не будет просто инструментом. Его взгляд нашёл Какаши. Тот уже отдавал приказы, его голос, лишённый всякой лени, резал воздух, как клинок. — Наруто, Сакура, Шикамару! — он указал в ту сторону, где в проёме мелькнул силуэт Саске. — Вернуть Учиху. Это ваша миссия ранга А. Выполнять! Троица, не раздумывая, сорвалась с места, превратившись в единый, слаженный механизм. Какаши на мгновение проводил их взглядом, и в этот самый миг Рен понял — это его шанс. Единственный. Он двинулся. Не как человек, а как порыв ветра, как серая молния, скользнувшая вдоль стены. Он использовал Шуншин, и мир смазался в одну серую полосу. Но Какаши заметил. Краем глаза он уловил это движение — неправильное, направленное не в гущу боя, а вверх, к крыше. — Рен! — его голос сорвался на рык. — Что он творит?! Он инстинктивно дёрнулся, чтобы последовать за ним, но его путь преградила зелёная стена. — Какаши! Куда ты?! Майто Гай, чей сияющий энтузиазм сейчас сменился стальной решимостью, приземлился перед ним, отбрасывая в сторону тело шиноби Звука. Его лицо было серьёзным, как никогда. — Я должен… — начал было Какаши, но Гай перебил его, его голос был твёрдым, как гранит. — Ты должен быть здесь! — он указал на трибуны, где среди спящих гражданских уже разгорались очаги сопротивления, где джоунины Конохи сдерживали натиск врага. — Здесь женщины, дети! Твоя личная проблема подождёт! Наш долг — здесь! «Личная проблема…» — это слово ударило Какаши под дых. Да. Рен был его личной проблемой. Его ответственностью. Его неразрешимой загадкой, которая сейчас неслась прямиком в пасть к змею. Он сжал кулаки так, что перчатки заскрипели. Гай был прав. Тысячу раз прав. Долг перед деревней был превыше всего. Но это осознание не приносило облегчения. Лишь глухую, бессильную ярость. — Чёрт… — прошипел он сквозь зубы. — Чёрт тебя побери, Рен! Он развернулся. Его движения стали острее, злее. Если он не мог быть там, на крыше, он выпустит свою ярость здесь, на тех, кто посмел ступить на землю его деревни. Он стал ураганом, и каждый его удар, каждое движение было пропитано холодным, сдерживаемым беспокойством за того единственного идиота, который решил, что может в одиночку бросить вызов богу. Он не бежал. Он летел. Ступени под ногами превратились в размытое серое пятно. Ветер свистел в ушах, заглушая звуки битвы внизу, оставляя лишь оглушительный стук его собственного сердца. Каждый пролёт, каждая площадка были шагом в неизвестность, в самое сердце тьмы. Воздух здесь, наверху, был другим — разреженным, холодным и наэлектризованным чужой, могущественной чакрой. Последний рывок, и он вырвался на крышу. И замер. Мир утонул в неестественном, болезненном фиолетовом свете. По четырём углам просторной черепичной крыши уже стояли они — Четвёрка Звука. Их руки были сложены в печати, и из их ладоней тянулись плотные, пульсирующие нити чакры, сплетаясь над головой в уродливый саркофаг. Барьер ещё не был замкнут, но Рен чувствовал его, как физическое давление, как невидимую стену, готовую отрезать этот клочок мира от самой реальности. А в центре, у самого края крыши, разыгрывалась сцена предательства, тихая и оттого ещё более чудовищная. Орочимару. Он больше не скрывался под личиной Казекаге. Белое одеяние сползло с плеч, открывая простое, но зловещее кимоно. Его длинные, иссиня-чёрные волосы трепал ветер, а на бледном, нечеловечески гладком лице играла змеиная, предвкушающая улыбка. Его рука, обтянутая бледной кожей, сжимала кунай, приставленный к горлу Третьего Хокаге. Хирузен стоял, не двигаясь. Не из страха. В его старых глазах горела тихая, выстраданная ярость и глубокая, почти отцовская боль. Он смотрел не на Орочимару, а на две фигуры в масках АНБУ, стоявшие рядом с ним. Его личная охрана. Его доверенные лица. Которые не сделали ни единого движения, чтобы его защитить. Рен понял всё в тот же миг. Это были не АНБУ. Это были пешки, переодетые в волков. Времени не было. Он видел, как фиолетовые стены барьера начинают сходиться. Он видел, как улыбка на лице Орочимару становится шире. Он не вбежал. Он ворвался. С последним отчаянным рывком, вложив в него остатки сил, он проскользнул сквозь мерцающую завесу чакры за долю секунды до того, как она сомкнулась. За его спиной раздался глухой, окончательный гул. Стена захлопнулась. Мир снаружи исчез. Он был заперт. Внутри фиолетового купола наступила звенящая тишина. Все взгляды обратились к нему. — Рен?.. Голос Хирузена был полон такого искреннего, оглушающего изумления, что на мгновение Рену стало его жаль. Старик был готов к битве со своим бывшим учеником. Но он не был готов к появлению этой непредсказуемой, нелогичной переменной. Орочимару медленно повернул голову. Его золотые, змеиные глаза сузились, изучая незваного гостя. А затем его губы растянулись в медленной, довольной улыбке. Он был не раздосадован. Он был в восторге. — Так-так! — прошипел он, и его голос, скользкий и тягучий, казалось, заставил сам воздух вокруг похолодеть. — Смотрите, кто у нас тут. Незваный, но какой долгожданный гость. [СИСТЕМА]: «Добро пожаловать на главную сцену, герой. Аплодисменты. Твой выход. Постарайся умереть красиво». — Я очень рад, что ты пришёл, Рен-кун, — продолжил Орочимару, и это вежливое «-кун» прозвучало как самая грязная угроза. — Шоу будет гораздо интереснее. С этими словами он ленивым, почти небрежным движением отвёл кунай от горла Хокаге и отступил на шаг назад. Он отпустил своего заложника. Жест был полон абсолютного, оскорбительного превосходства. Он не боялся их. Ни одного, ни двоих. Для него они были не противниками, а игрушками в его личной песочнице. Хирузен сделал шаг в сторону, вставая рядом с Реном. Его боевое одеяние уже проступало под разорванной церемониальной робой. Старый лев был готов к своей последней битве. — Что ты здесь делаешь, мальчик? — его голос был тихим, но в нём звенела сталь. — Ты должен был быть внизу. — Похоже, я заблудился на дороге жизни, — глухо ответил Рен, не сводя взгляда с Орочимару. Змей тихо рассмеялся. Он медленно, почти театрально, снял с головы шляпу Казекаге и отбросил её в сторону. Ветер подхватил её и швырнул в фиолетовую стену барьера, где она бесшумно истлела. — Ну что ж, учитель, — сказал он, глядя на Хирузена, но Рен чувствовал, что истинный интерес Орочимару направлен на него. — Начнём наш маленький танец? Уверен, мой новый друг с удовольствием к нам присоединится. Первым двинулся Хирузен. Он не стал тратить время на слова. Старые кости, казалось, налились огнём, и он сложил печати с той отточенной, смертоносной скоростью, что приходит лишь с десятилетиями войн. — Катон: Карью Эндан! С его губ сорвался не просто огонь, а ревущий, живой поток расплавленного пламени, который принял форму драконьей головы и устремился к Орочимару. Жар был таким сильным, что черепица под ногами начала трескаться, а воздух исказился, поплыв, как в мареве. Но Орочимару лишь усмехнулся. Его тело изогнулось под неестественным, змеиным углом, уходя с линии атаки. Одновременно он хлопнул ладонью по крыше, и из-под земли с шипением вырвалась гигантская змея, приняв на себя остатки пламени. Чешуя зашипела, обуглилась, но удар был остановлен. — Не вмешивайся! Он убьёт тебя! — крикнул Хирузен, уже призывая свой верный посох Эмму. Он видел, как напряглись плечи Рена, как тот готовился к рывку. Рен проигнорировал приказ. Адреналин, смешанный с ледяным ужасом, вытеснил всякое послушание. — Не то чтобы я, чёрт побери, хотел! — выкрикнул он в ответ, и в его голосе звенело отчаяние. — Но я не могу стоять и смотреть, как у меня на глазах убивают лидера деревни! Он рванулся вперёд, но не в слепую атаку. Собрав чакру в ладони, он выпустил её тонкой, потрескивающей нитью чистой молнии. Райтон: Каминари но Мучи  Хлыст со свистом рассёк воздух, целясь не в самого Орочимару, а в его ноги, пытаясь сковать, ограничить его нечеловеческую подвижность и создать для Хокаге окно для атаки. Орочимару легко отпрыгнул, но на долю секунды его внимание было отвлечено. Этой секунды Рену хватило. Он уже был близко, его кунай вспыхнул синим светом. Лезвие Молнии было готово нанести удар — Какая прелесть… Два поколения Конохи, — прошипел Орочимару. Он двигался с невозможной грацией. Меч Кусанаги, выскользнувший, казалось, из его горла, легко парировал удар посоха Эммы. Одновременно он ушёл от выпада Рена, и Лезвие Молнии лишь чиркнуло по его рукаву, оставив дымящийся след. Танец на троих начался, и это был танец, в котором Орочимару вёл, играя со своими партнёрами, как с марионетками. Он отбивал атаки Хирузена, уклонялся от электрических разрядов Рена, и на его лице не было ни тени напряжения. Лишь холодное, хищное любопытство. Он анализировал их, изучал, наслаждался их отчаянной, но обречённой борьбой. После очередной яростной, но безрезультатной серии атак, Орочимару резко отпрыгнул назад, приземлившись на самый край крыши. Он стоял на фоне фиолетовой стены барьера, и его лицо исказила зловещая, торжествующая ухмылка. Рен замер. Он знал эту позу. Эту улыбку. Это затишье. «Нет… только не это, нет!» — мысленно закричал он, и ледяной ужас сковал его сердце. Он опоздал. Всё это было лишь прелюдией. Длинные, бледные пальцы Орочимару сплетались в зловещую, незнакомую вязь печатей. — Ты отчаянно сражался, учитель, — сказал он, и его голос был полон фальшивого, издевательского сочувствия. — Но ты всегда был слишком сентиментален. Ты защищаешь настоящее, а я… я предпочитаю использовать прошлое. Он ударил ладонями по черепице. — Кучиёсе: Эдо Тенсей!  Крыша под ногами задрожала. С глухим, могильным скрежетом черепица начала крошиться, и из-под неё, толкая пыль и обломки, медленно полезли два больших деревянных гроба. Они встали по обе стороны от Орочимару, зловещие и древние. На их крышках медленно, словно проступающая кровь, начали появляться кандзи. «Первый»  «Второй»  Хирузен замер. Посох выпал из его ослабевших рук. Его лицо, до этого бывшее маской ярости и решимости, исказилось от абсолютного, первобытного ужаса и невыносимой боли. Это был не страх перед сильным противником. Это был ужас ученика, увидевшего, как оскверняют могилы его учителей. — Нет… — прошептал он, и в этом шёпоте было больше отчаяния, чем в любом крике. — Только не они… Крышки гробов с оглушительным стуком упали на землю. И из темноты, окутанные дымом и запахом могильной земли, медленно шагнули две фигуры. Два первых Хокаге Конохи. Его учителя. Его легенды. Теперь — его палачи. Шоу Орочимару достигло своей кульминации.