Добро пожаловать в Бастард Мюнхен

— Цепляешься за какие-то призрачные иллюзии! Повзрослей уже! — Кайзер, почему обязательно рвать отношения в клочья!? Ты ведь просто переходишь в другой клуб — почему надо разрушать всё, что было между нами!? — Потому что между нами ничего не было, Алексис! — оборачивается на него Кайзер. — Хотя бы сейчас, без свидетелей, сам себе-то не ври! — злится Несс, не унимаясь. Он знает, что важен Кайзеру. А Кайзер важен ему. Но почему тогда сейчас происходит такое? Почему? — Объясни мне! Виснет молчание, из которого вырывается нервный смешок Михаэля — издевательский и ужасно громкий для этой парковки. — Потому что ты — слабость. Прозвучало так, будто сам Михаэль поперхнулся этим смешком или словами. Алексис застыл, на мгновение прекратив преследование, а затем, закипев ещё сильнее, ускорился, надрывным голосом говоря вслед: — Почему, когда я стал ею, почему мы так разговариваем, Кайзер? Почему после всего, через что мы прошли, ты всё ещё бросаешь меня? Почему ты уходишь? Почему даже не можешь мне объяснить внятно, почему это нужно? — он усилием воли глотает слова "опять" и "снова", но они прожигают ему горло от горечи, чувства жалости, одиночества, брошености. И от того, что это уже не в первый раз. — Будто бы тебя это остановит. Ты не уходишь, сколько бы я тебя ни толкал, ни пинал. И дело во мне. Я — мудак, я признаю. Со мной пиздец как сложно, и мне самому с собой сложно. — срывается Кайзер, обернувшись к Нессу. — Я не хочу, чтобы меня что-то связывало с тобой, Алексис. Пойми, пожалуйста, я не хочу. Это не значит, что мне всё равно, но я... — так и остаётся не озвученной мыслью. Вместо неё вылетает: — Не хочу, чтобы что-то напоминало мне о прошлом. О тебе. О Синей Тюрьме. — Исаги?! — Несс взвыл с новой силой, то ли от злости, то ли от обиды и шока. То, что это до сих пор сидит в голове Кайзера... Алексис собирает в себе остатки сил, обгоняет Михаэля, встаёт на шаг впереди, преграждая путь к такси, которое давно ждёт. — Боже, ты серьёзно!? Столько времени прошло, Михаэль, почему после всего, что сделал ты, что сделал я, ты до сих пор цепляешься за прошлое?! Мы давно другие люди — почему это всё ещё триггер, чтобы выбросить меня из жизни?! Я — не прошлое! Я здесь, я с тобой! Я не остался в Синей Тюрьме, я не ползу за тобой! — Я не хочу иметь слабостей... Почему ты не слышишь меня? — взмолился он, страдальчески простонав. — Я не согласен. Я не хочу всё это рвать. Я не хочу, чтобы ты отрекался от меня! — А я хочу, — плюётся раздражённый Кайзер. У Несса перехватило дыхание... Земля ушла из-под ног. Горло сдавило, закололо горечью. Поперёк встал ком. Всё витало в воздухе, но Алексис не мог — или не хотел — поверить, что услышит это. Надеялся, что это просто эмоции. Но голубые глаза напротив говорили об обратном. Кайзер смотрел так, что у Несса пропала всякая почва под ногами, исчез кислород. Он чувствовал себя жалким. Ненужным. Игрушкой, которую выбрасывают без сожалений. Нет, не может быть. Они были не просто сокомандники. Они — друзья. Разве нет? Всё, что было до, и после — неужели больше ничего не значит? Или никогда не значило? Злобные, раздражённые голубые глаза — точнее, их взгляд — ощущались как пощёчина. Как плевок. Алексис стиснул губу изнутри и сжал кулаки до побеления костяшек, вцепившись ногтями в ладони, словно хотел содрать кожу до костей. К горлу подступила мерзкая горечь. И он не в силах сдержаться, выплёвывает: — Не я виноват в том, что ты ему уступаешь. От неожиданности Михаэль вздёргивает бровь. Он не поверил, что Несс на такое способен. Что сказал такое, и не повёл бровью. Это ранило. Он дёргает головой, возмущённо и почти с угрозой спрашивает: — Что ты сказал? — Я сказал, что он видит невозможное, верит в него. А ты, имея все возможности поверить в это недостижимое, цепляешься непонятно за что! Я не могу тебя оставить, потому что хочу помочь, хочу быть рядом — от начала и до конца. И это несправедливо — что ты выкидываешь меня. Опять. Ты это делаешь, потому что знаешь, что уступаешь ему. — Ты... — он не найдя слов усмехается, и на лету выговаривает, — Ты просто собака. Верная и глупая. Тебя сколько ни отталкивай — не поймёшь. Тебя только тапком в морду ткни, может, поймёшь, что пора прекратить за меня цепляться. Моего желания прекратить — вполне достаточно. Я жалею, но я выбираю себя. Тебе бы тоже не помешало заняться собой, кстати говоря. — Собой?! Твоя гиперфиксация на Исаги стоила тебе кучу нервов, боли! И ты мне говоришь, что выбираешь себя?! Да ты зависим от него! Он помог тебе обнулиться, пересмотреть футбол, он — твоя точка отсчёта. Ты не зависишь от себя, ты зависишь от Исаги, которого до сих пор не можешь выбросить из головы. А меня — можешь? Это несправедливо! — Да, Несс! Да, я могу тебя выбросить! А ты — от меня не можешь отмахнуться. Тебя вообще не заботит твоя репутация "шавки на побегушках"? Ну, давай, Алексис. — он характерно, словно подзывал собаку, свистит. — Давай, лапки, к ноге, мальчик. Ты ведь всегда побеждаешь, цепляясь за кого угодно, только не за себя. Может, это нас и связывало… Но я не способен это терпеть. Это — конец. — Михаэль... — Ну, ну, что, Лекси, что? Давай, голос! В нём что-то разбилось. Всё, что можно было починить, за что можно было держаться, мгновенно пропало, кануло в небытие. Несс разбился на мелкие кусочки в этот самый момент. Он никогда не отрицал, но увидеть и почувствовать на себе всё это, было ужасно непосильной ношей... Алексис почувствовал удар прям под рёбрами, у него всё вкрутило, ягермейтер и пиво мигом попросились наружу, он отрезвел в мгновение ока. Неужели, Кайзер правда так считает? Его накрыло обидой, и в первую очередь ненавистью, ненавистью к себе. Он животное, способное лишь выполнять приказы, таковым он стал ради Кайзера, и таковым он ему не нужен. — Лучше бы я сам отрёкся от тебя после матча с Маншайн... — у Кайзера от услышанного застывает кровь в жилах. Он смотрит на Несса так, словно не осознал этих слов, словно не был готов это услышать. Его как током прошибло, но он вместо того, чтобы замолчать. Делает больнее, и себе и ему: — Лучше бы ты и не играл в футбол. Он идёт к машине, и на этот момент шагов позади невидно. Он идёт под свет фар, под заунывный октябрьский, бездушно холодный вечер, и чувствует, что вот-вот внутри разразится такая буря, что он с ней не справится. И тут Несс, словно гром в добавку, окликает его: — Кайзер! — он молча встречается с Алексисом глазами, и на таком расстоянии не видел его глаз, но он знал, что они наполнены влагой и по щекам вот-вот потекут, предательски не сдержавшись. — Встреча с тобой — кошмар моей жизни.

***

Матч-реванш с парижскими PxG — садистское месиво. Алексис нервный, он зло зыркает на Исаги, который в недавнем прошлом своём интервью на ток-шоу успел присвоить Несса себе. Алексиса не волновали его громкие слова в сторону Кайзера, практически открытый вызов, но присвоить его, как собаку? "Несс мой." Весь день и перелёт Алексис не находил себе места. Его и унижала, и выводила эта ситуация из себя. Ему хотелось быть нужным, но он не мог позволить себе снова быть чьим-то прислугой. Неаккуратные, явно в состоянии аффекта или под чем-то сказанные Исаги слова про Алексиса выводили его из равновесия. Об этом не заткнуться. Особенно не заткнуться PxG — богатые на длинноязычных игроков, которые и в лучшие-то времена позволяли себе комментарии, а сейчас что? Несс брыкался от Исаги, на поле они, казалось, играли не с французами, а друг против друга. Это походило на игру в подчинение, где Несс никак не давался, не разрешал себя контролировать, а Исаги и ситуация вынуждали. Происходящее становилось всё более и более опасным, но их спасали внутрикомандные конфликты PxG — а именно несовместимость Шидо и Рина, которая за столько лет, может, и поутихла, но не сошла на нет. Исаги рвала на куски конкуренция на поле — за Несса, за его пасы. Его душила игра Рина, непредсказуемость Шидо и его злоебучая связка с Шарлем. К концу первого тайма французы лидировали на очко. Бастарды переглядывались, смотрели один на другого — молча, без эмоций, без агрессии. Казалось, мораль команды поубавилась, и сейчас им нужна хорошая порция укоров от тренера. Однако перед тем, как покинуть поле, Рин и Йоичи сталкиваются взглядами. Несс замечает это. Контакт длится несколько секунд, но достаточно долго, чтобы он понял — это был тот самый взгляд. Алексис вне себя от ситуации. Он привык, что его слово репортёрам — ничто, и только Исаги способен исправить свои же громкие слова, но их не вернуть назад. Проблема не в том, что Алексис может стать собачкой Исаги, проблема в том, что интервью точно видел Кайзер, и если перед ним ударит в грязь лицом Исаги, значит, ударит и Несс. Вскипев от ярости, ненависти, несправедливости и бессилия, Несс врывается в раздевалку и тут же с порога выливает на Исаги, в потуге истерики от переизбытка эмоций, воду из бутылки. Тот в полнейшем шоке глупо глядит на него, на них обернулись с гулом остальные сокомандники, а Несс ставит ногу по правую сторону от бедра Исаги. Его глаза горели — злостью, азартом, чем-то ненормальным, невообразимым. У Алексиса натуральная истерика, или это нервный срыв, или даже смирение. Он смотрит на него неживыми глазами, таранящим, убийственным взглядом. — Ты... самодовольный эгоист, ты хоть представляешь, чего мне будет стоить это поражение? — он шипит сквозь зубы, а Исаги смотрит на него ни капли не сокрушённо. Не напугано. И сейчас, кажется, даже не напуган. Его почти забавляла эта ситуация. Такой Несс — ему невероятно шло, что бы это ни было. Исаги смотрел на него, едва сдерживая уголки губ, что норовили подпрыгнуть в игривой ухмылке — от азарта, от того, что он довёл эгоизм Несса до такого накала. — Ты. Я побуду твоей собакой, пути назад нет, ты меня вынудил. Вот только не надо делать вид, что ты этого не добивался. Тебе повезло, что наши оппоненты бесят меня так сильно, что я готов подыграть тебе, чтобы твоя безупречная репутация осталась нетронутой. Только не смей думать ничего. Я не твоя собственность, ты меня не приручил. Не ударь в грязь лицом — будет очень неудобно, если "твоя же" собака тебя цапнет за ручку. Он тяжело дышал, надрывисто, его убивало поражение после первого тайма. Он знал, как на это посмотрит Кайзер, но ещё больше он знал, что сейчас у него нет выбора. Он должен играть в этом спектакле Исаги Йоичи. Раз он уже пёс, почему бы не отгрызть своему псевдохозяину руку? У Несса нет хозяина. Он сам. Он брошенная, злая собака — и он заставит Исаги пожалеть о своих очень громких словах. Но сначала, чёрт его дери, они выиграют этот обосранный матч и выбьют себе путёвочку в финал. — Я заставлю тебя сиять. — Ты... — Я заставлю. А ты мне миленько повиляешь хвостиком и станешь не моим инструментом для прохода в финал и победы на Кубке Европы, а моим соратником. Сделай то, что умеешь лучше всего, Алексис, — хмыкает ему довольный Исаги, смотря на него проницательными хищными глазами. — Удиви меня, подыграй мне. То, что происходит на поле, тут и остаётся. Не забыл? Почему бы тебе не выпустить своё нутро, как сейчас? Искушающе, подобно дьяволу, произносит Исаги. Несс чувствует, как у него дёргается бровь, как у него сводит челюсть, и он морщит носик в недоверии, всё ещё ощущая на них взгляды сокомандников, прибывших в раздевалку. — На тебе нет поводка, даже если ты его накинешь на себя сам, я не потяну. — Ты сам на меня его и нацепил. — Тебе хочется так думать. В твоих силах было избежать этого, но ты предъявляешь мне и ждёшь от меня, что я буду соответствовать своим словам. Разве нет? Это просто слова, но ты играешь через подчинение. — Зачем тебе это? — Я хочу, чтобы тебе было весело, так? Не ври мне, что игра в подчинение тебя не веселит. Ты ведь в курсе, что она не односторонняя? Он смотрит исподлобья, хитро улыбаясь, а затем щурит глаза, поднимаясь на ноги, отряхивая своё джерси. — Ну так что? — Я загрызу тебя, если ты не приведёшь нас к победе. Наслаждайся своей чёртовой игрой, я тебе услужу, но если вы не размажете Мадрид — я убью тебя, Исаги Йоичи. — С нетерпением жду, — растягивает губы Исаги, и Алексис, не в силах отвернуть голову и унять зрительный контакт, замирает. По его телу разлился жар, жар, которого он раньше не чувствовал. Жар, который его уничтожит без остатка Алексис летает на поле. Так стелиться под кого-то он умел только тогда, когда с ними играл Кайзер. Этот Несс очень походил на себя прошлого, но он пробивал, был злее, оставался ведьмой, мегерой, не упускал шанса рыкнуть на кого, и они выровняли, и потом впоследствии рвали друг другу глотки на поле за последнее очко, чтобы не играть финальный матч. Исаги доминирует на поле, грязно, издеваясь над людьми, над которыми у него была власть, а Несс бежал за ним. Он творил вещи, которые не мог предположить никто, делая из Исаги монстра, против которого никто не мог выстоять. Алексис был за спиной Исаги, выполнял любые его финты, даже невозможные, и Исаги впервые видел, чтобы кто-то делал всё, что он только ни пожелает, и с таким отчаянным рвением. Алексис выполнял и исполнял настоящую магию, и моментами даже неприлично стелился под нападающего, настолько, что это вызывало шок даже у Шидо, а это уже о чём-то говорит. Последние десять минут они так сцепились. Исаги нужна была невероятная подача. Несс сомневался, но в конце концов согласился на рискованную подачу. Они побежали, Несс, оказавшись на штрафной, разворачивается на 180 градусов и тут же петлёй в воздухе пинает мяч в противоположную сторону, и он, оказавшись в воздухе, отдаёт мяч Исаги, и затем, еле как приземлившись на ноги, он делает передачу с другой стороны на Исаги, но в другой стороне поля началась драка. Они забили невероятный и чертовски красивый гол, но из-за драки пришлось остановить матч. Тренеры и судьи начали разбираться, выбежали на поле, грозно посвистели. И тут же начали разбирательство. Неудивительно — в драке сцепились Шидо и Кунигами. По камерам было неясно, кто кого задел, кто куда и кого покалечил, кто начал. Игроки переглядывались между собой, и Рин зацепился взглядом за Несса, который, уловив взгляд, не стал отводить глаза, и между ними пробежала искра. Рин ничего не сказал, он не из тех, кто начинает конфликт или перепалку на поле первым, но Несса сильно кольнули их переглядки с Исаги. В них объективно ничего не было, кроме неприязни, да даже если бы и было — его это не касается, его это не трогает. Но почему-то он пялился на него по-хлёсту, как собака, защищающая хозяина — как бы ему не понравилось это сравнение, именно так он и выглядел, следуя всюду за Исаги и строя всё для него и его голов. Это иррационально, но было так. Несс глядел сквозь Итоши, и этот навязчивый взгляд не остался не замеченным. Он вздёрнул бровью, и Несс повёл плечом. — Выглядит так, будто у тебя новый хозяин. – замечает Итоши. — Этот разговор начал человек, в прошлом сезоне позорно проигравший брату? – мгновенно огрызнулся Алексис. — Ауч, ранил. – наигранно и безэмоционально ответил Рин. – Но в конце концов, из нас двоих, ты переходишь из рук в руки, не являясь отдельной фигурой на поле. — А ты не можешь ни с кем вступить в реакцию, что из этого хуже. Теряешь в возможностях и не можешь выстроить свою свиту. Обидно? — Не так обидно, как быть на вторых ролях у Исаги. — Ты ведь не понаслышке знаешь, какого это. Это личное? — Несс парирует, не планируя останавливаться, он уже вошёл во вкус. — Твой брат трижды отдал ему предпочтение. Тебе сильно грустно, ресничка? — А Кайзер отдал предпочтение моему брату, а потом и Исаги. Теперь ты даже можешь его понять, но он пальчиком поманит, прибежишь. — Ауч, это должно быть больно? — Ай, да-да, сейчас есть Исаги. Посоветую ему намордник, а то ты нарвёшься один раз и спровоцируешь. Так хоть гавкать поменьше будешь. — Гав-гав. – хмуро ответил Алексис, и это, и только это случайно заслышал Исаги из всего разговора. Они разошлись, разодрав друг друга мысленно, в холодной войне. Судьи просвистели, наконец объявляя вердикт и удаляя Кунигами с поля. Судя по камерам, именно он был зачинщиком драки, и из-за этого, так как красная карточка получена прямо перед передачей, гол не засчитали, и у них всё ещё ничья. Несс рычит и от усталости и досады опускается на колени, прикусив губу, перед тем как вновь подняться. За восемь минут игра не сдвинулась с места, была ничья, и им назначили дополнительное время — ведь этот матч проходил в финал как-никак, они не могут выбиться из графика и устроить ещё один матч. Исаги глядит на Несса — сосредоточенного, дикого — и в голове у него проносится это самое "гав-гав", от которого у него внутри всё зацвело и защекотало. Он смотрел на него так долго, что Алексис это почувствовал, и они встретились глазами. Мгновение переглядки, и Исаги подходит к Нессу, касаясь плеча и приближаясь к его уху. Нос Исаги касается виска и кудрявых волос, а шёпот обжигает ухо. Несс слишком вспотел и устал, чтобы его тело реагировало, но он с удивлением наклоняется. — Давай поменяемся, — предлагает он внезапно. — Исаги, я не пробью. У меня слабый удар. Тем более Шарль... — Доверься мне. Я не позволю им уйти с победой. Я обещал тебе. — Обещал... — беззлобно усмехается Несс. — Ты обещал, что я буду сиять, а меня попрекают намордником, грозятся, что ты... – наигранно расстроенно и безразлично одновременно говорит Несс, но его резко прерывает чересчур чёткий и резкий вопрос, внезапно наполнившийся агрессией. — Кто? — в моменте сверкает Исаги, и Алексис от неожиданности аж выпрямляется. — Исаги, ты чего? — Прям так и сказали, намордник? Я спрашиваю — кто? — Рин... — ошарашенно, явно не ожидав такого акта защиты спокойно отвечает Несс. Исаги оглядывается, молчит, кусает губу изнутри, а затем хлопает Несса по плечу, потерев то недолго, отходя на позицию. А тот смотрит ему в след. Несс хватает его за плечо, но Исаги, предугадав вопрос, лишь обернулся и приулыбнулся, быстро смекнув, что Нессу нужны ответы, хоть какое-то объяснение. — Я не разрешу с тобой так обращаться.