Добро пожаловать в Бастард Мюнхен

Несс заявляется на праздничный прощальный банкет с полупустым взглядом, явно недовольный тем, что его вообще заставили приехать. У него на лице будто бы ничего не отражается — ни желания быть здесь, ни любопытства, ни, тем более, радости. Ему этот приём — вообще не встал. Но он пришёл как человек, знающий, что должен, но не желающий. После сегодняшней игры и мучительной победы приглашение от проигравшего клуба на мероприятие казалось плевком, попыткой зацепиться неясно за что. Сгладить терпкий вкус поражения. Жалкая попытка. Он опоздал. Минут на тридцать. Ни извинений, ни оправданий — просто появился. Беспристрастный, будто нарочито подчёркнуто отстранённый взгляд. Под пиджаком на нём ничего, даже рубашки — только голая кожа, острые ключицы. Только Исаги знает, что причина в таком выборе наряда исключительно в том, что Несс не взял рубашку, а магазины к этому времени уже позакрывались. В этом было что-то вызывающее, но не вульгарное, скорее раздражающее в своей демонстративной незаинтересованности, ну всех, кроме Исаги. Кстати, о нём. Следом за Нессом, как ни в чём не бывало, идёт Исаги. Упершийся взглядом в телефон, где решались важные вопросы оплаты такси. Они появились так, будто они не вдвоём вошли с опозданием на официальное мероприятие, будто бы Исаги не уломал Несса приехать с божьей помощью. Его походка ленивая, расслабленная, и он так виртуозно игнорирует происходящее, что становится даже забавно — настолько непринуждённый, что будто сам и есть хозяин вечера, а все остальные здесь — лишние. Головы поворачиваются, словно в замедленном кадре. Все смотрят. На Несса — хмурого, с напряжённой челюстью, на нём сидит раздражение как второй слой кожи. И на Исаги — слишком самоуверенного, чтобы смущаться, и слишком остроумного, чтобы не понимать, как именно они выглядят со стороны. Он с такой завидной лёгкостью воспринимал происходящее. Но если Исаги позволял себе такое, потому что он звезда и часто вёл себя так на публике, то для Несса такое поведение — диковинка. Несс идёт немного впереди, плечи чуть напряжены, как будто он вынужден участвовать в спектакле, в котором ему не дали слова. Он ни на кого не смотрит, но чувствует чужие взгляды кожей, и от этого внутри только крепчает желание развернуться и уйти. Единственное, что удерживает — шаги позади. Исаги. — Это кошмар, — бросает Несс, не оборачиваясь, почти шепчет, но слышно отчётливо. — Мы же пришли, — голос Исаги лёгкий, с неприкрытой усмешкой. — Было бы хуже, если бы не приехали вообще, а я тебя еле вытащил. — Я помню, но ты говорил "приехать и тихо пробраться к местам", а не "устроить цирк, объявившись посреди мероприятия" ради непонятно чего. Оставил бы меня в номере, нет, нужно было... — А ты должен был надеть рубашку, но, видимо, тоже трактовка разошлась, — теперь уже громче, и кто-то из гостей смеётся себе в бокал. — Но тебе идёт, кстати. А ещё ты уже согласился, и мы здесь, так что не ворчи, — муркнул Йоичи, будто бы нарочно напоминая. Несс сжимает кулаки, но продолжает идти. Он чувствует, как в животе нарастает желчь — не злость даже, скорее раздражающее ощущение того, что он снова оказался в центре внимания не так, как хотел. И всё из-за него. Из-за Исаги. Садятся за стол. Все переглядываются, кто-то шепчет, кто-то пялится откровенно. Исаги, наконец, откладывает телефон, поворачивается к Нессу вполоборота, смотрит искоса, с прищуром, подмечая, какой он нервный. — Расслабься, Алексис. Мы и так стали главной темой вечера, когда забили. Теперь либо плывём, либо тонем красиво. Несс медленно поворачивает к нему голову, и в уголках губ появляется усталая, почти горькая улыбка. — Ты просто хочешь, чтобы я злился, да? — Немного, — тихо, но с искренностью, которая выбивает почву из-под ног, ответил он, а затем добавил, — но ты сияешь ярче, когда злишься. И Нессу остаётся только выдохнуть сквозь зубы, налить себе воды и сделать вид, что он не в центре этой бури, не под прожектором, не один на один с собственным раздражением. Хотя, тут он всё же в любом случае не один. С ним ещё Йоичи. К ним подкатывает официант с подносом, сверкающим французским шампанским. Фужеры дрожат на стекле, будто предчувствуют, что попадут не в те руки, в неподходящее время. Парень в белоснежной униформе, вылизанный и неестественно улыбчивый, чуть склоняется в вежливом жесте, прерывая их разговор. — Господа... — Не сейчас. — огрызается Несс, едва взглянув на него. Холодно, машинально раздражительно. Его голос звучит как удар хлыстом по стеклу. Даже не грубо — просто отстранённо и резко. Правда в том, что он даже не видел прервавшего его официанта, и потому так поспешил оттолкнуть любого, кто посмеет вмешаться в их диалог. Официант чуть заминается на шаге, на секунду теряет улыбку, непонимающе глядя на Алексиса и Йоичи, уже готовый отступить. Но тут же Исаги, как по сценарию, мягко вступает в игру, сглаживая момент. Его улыбка — как тончайший шёлк: лёгкая, уверенная, нарочито непринуждённая, с лёгким извинительным тоном он тянется к бокалам, кивая официанту в знак признательности и благодарности. — Прошу прощения, он принял вас за прессу. Благодарю. — с лёгким смешком говорит Йоичи и, не дожидаясь реакции, ловко берёт два бокала с подноса. Движения у него точные, плавные — будто он делал это сотню раз. Официант уходит — быстро, чуть краснея, явно не готовый к тому, что столкнется с вспышкой гнева Алексиса Несса. Исаги поворачивается к Нессу, протягивая ему один из бокалов. Тот смотрит на него, прищурившись, будто пытается его пробить и просветить рентгеном насквозь. Ещё бы он после такого пил. Они выиграли с божьей помощью, потеряли Кунигами, явились с опозданием, Исаги в прямом эфире присвоил его себе, и всё это за три дня! — Что? — лениво бросает Несс, гипнотизируя взглядом шампанское. — Просто подыграй. Забыл, у тебя нет выбора? — шепчет Исаги, так тихо, что даже за столом и рядом сидящие не услышат. Несс морщит нос, как кот, которому подсунули несвежий кефир. Он смотрит на шампанское с долей брезгливости, скорее от недоверия — не потому что не любит, а потому что его вынуждают. Его выбор — иллюзия, он сам это прекрасно понимает, точнее, он так думает. Однако, это привело к финалу и победе. Кто-то даже говорил, что Кайзер был вне себя от заявлений Исаги и сегодняшней победы. А ради этого стоило потерпеть. Но всё же длинные пальцы в кольцах тянутся к ножке бокала. Исаги был удивлён, что Несс их вообще носит, а оказалось, у Алексиса коллекция разного рода ювелирики для пальцев и кистей, но ни одного для шеи. Несс не спешит, будто даёт себе время передумать, но в итоге забирает фужер, слегка качает пузырящуюся жидкость и подносит ко рту. — Ты невозможен. — шепчет он себе под нос, не глядя на Исаги, но будучи уверенным, что он улыбается как довольный кот. — И я прекрасен в этом. — отвечает Йоичи, глядя прямо, пристально, почти восхищённо. И в этом взгляде — не издёвка и не шутка, а что-то гораздо опаснее: внимание. Полное, сконцентрированное, обволакивающее внимание, которым один мужчина может одарить другого мужчину. Несс опускает глаза. Не потому что смутился, а потому что его оборону это не пробило. И он делает глоток. Как будто проглатывает и раздражение, и напряжение, и этот глупый, абсурдно важный светский вечер, в который они оба умудрились прийти в роли, из которой они так и не вышли после победы. Или не вышел только Несс? Алексис всё ещё держит бокал, лениво покачивая в нём шампанское. Он смотрит мимо Рина, который, кстати, по случайности, или по приколу от тех, кто их рассаживал, оказался с ними за одним столом. Несс смотрел на него так, будто тот часть интерьера — скучная, но уже стоит, а убирать лень. Исаги же, наоборот, теперь смотрит напрямую на Итоши, губы сжаты, в глазах раздражение. Бушующее, страшное. — Итоши, не пялься, мне некомфортно. – безразлично поводит плечами Несс, проходясь ладонью по своей голой шее. Действие мимолётное, но Исаги зацепился за него глазами, и внутри что-то передернуло. А дело в том, что у него длинная красивая шея, со светлой тонкой кожей, острые ключицы и маленькая родинка под кадыком. И этот человек является на мероприятие вывалив это на показ. Несс, однако, встречается взглядами с Исаги, но никак не комментирует его голодный взгляд. Видимо, замечания про "пялиться", актуальны только Рину? — Да, Рин, ты бы последил за словами да за действиями, – ледяным тоном произносит Исаги, нехотя отрывая взгляд от шеи Алексиса. — Как минимум на людях, уж точно не тебе говорить о намордниках, нет? Рин, как обычно, невозмутимо только приподнимает бровь, смекнув, о чем говорит Исаги: — Я просто называю вещи своими именами. – он опускает взгляд себе в тарелку, и пожимает плечами. – То, что ты ещё не купил ему поводок, не меняет ситуации. Мы все видели, что было на поле. — Знаешь, из вас двоих, намордник следовало бы прикупить человеку, не умеющему держать язык за зубами, при чем буквально. — он глядит на него явно желая пробить, убить, но на лице играет полуулыбка, живая и безопасная. Несс, глядит на него стушевавшись, тут же растеряв весь свой образ на мгновение. Никак он не ожидал от Исаги прямого наступления, а тот лишь продолжил: — Ты всегда в этом хорош — говорить гадости, когда уверен, что не получишь сдачи. Несс в это время отпивает глоток, напряженно смотря на происходящее, не понимая, что именно тут разрастается. — Йоичи, ты драматизируешь. Я не помню, чтобы это было так важно. – в пол голоса шепнул Алексис. Он чувствует, что не должен этого допускать, он попросту не знает, что должен делать, что случилось, и ... что делает Исаги. Это вызывает откровенную панику. — Это принцип, — мягче отрезает Исаги, не отводя взгляда от Рина. — Никто не смеет попрекать моего партнёра намордником. Слово "партнёр" повисает в воздухе, обтягивая момент невидимой плёнкой. Несс аж замирает — не то от неожиданности, не то от того, как неожиданно приятно звучит это определение. Рин смотрит сначала на Исаги, потом — на Несса. В его глазах что-то сдвигается, но он не делает ни шагу назад. — Если ты хочешь слышать в этом унижение, дело твоё, — спокойно говорит он. — Но, Исаги, ты же знаешь, ты не делишься и не уважаешь. Это твой стиль — приручать и владеть. Так что не притворяйся обиженным, когда кто-то называет вещи вслух. Это очередная потеха для твоего эго, даже не человек, как все остальные. Исаги растягивает губы в полуулыбочке, но уже сдержаннее. Он делает шаг назад, словно боится сорваться, а потом, резко выпаливает, больно, четко, точно стреляет в голову: — Как ты загнул... до сих пор обижаешься, что тогда на U20 ничего не вышло? У Рина скрипнули зубы, и Исаги прищурил глаза, принимая свою маленькую победу. — Не расстраивайся, сейчас всё не так. Я не использую его, как использовал тебя, не переживай. — Ты... — Я? Да, слушаю. Но едва ли ты скажешь хоть что-то, что переубедит меня или перебьёт аргумент. Просто заруби себе на носу, ты права не имеешь о нем говорить и к нему прикасаться. Мы поняли друг друга?

***

— Не стоило, Исаги. — Несс отставляет бокал, чуть позже, когда официальная часть прошла и сейчас в них по два, а то и три бокала игристого. — Я не вещь. И точно не игрушка. А уж если я и играю, то по твоим правилам, не по его. Но это не значит, что ты... это не должно... точнее, это не имеет значение. От тебя требуется только играть, но... – Несс не находил слов, все рассыпается. Он словно нервничает, его как будто головой в воду макнули, настолько он дезориентированный. – Почему ты... то есть, зачем? И на мгновение между ними — странное тепло. Не нежность, нет. Скорее, уважение, искра, возникшая из-за чужой грубости. Что-то, чему Рин не принадлежит. Исаги чуть кивает, облокачиваясь о стену, у которой они стояли. —Тебя не защищали от таких нападок? Алексис замер от этих слов, завис, а дыхание перехватило. Исаги хватило этого, он увидел растерянность Несса, заметил, как от удивления его глаза перестали казаться безжизненно холодными. — Исаги, послушай, я, – он встречается глазами со взглядом синих глаз, полных незабудок, садизма, теплоты и притяжения. Исаги глядит на него не стесняясь, смотря на него как на нечто прекрасное, и Алексис отворачивается, не в силах подобрать слов. – Сегодня я играл на тебя, потому что это было нужно. Потому что ты поставил меня в безвыходное положение, понимаешь? – тихо, как-то очень аккуратно, словно оправдываясь, говорит Несс, а Йоичи ему только кивает, улыбается, козёл. Впервые он видит Несса более робким, может это все алкоголь? Он точно не растаял, как минимум потому что оправдывается, показывает, что работает только на себя, но он ведь почувствовал надобность объясниться? Я бежал за вами три квартала, чтобы сказать, что вы мне безразличны, да, Несс? Прояснить ситуацию... От того, он в глазах понимающего все выглядел так мило, таким... мягким, таким собой. И в этом была его красота, он умеет создать императора на поле. Он и только он может вытянуть выбранного им человека, и неплохо, что этот человек Исаги. – Только не называй это намордником. Этого больше не повториться. Исаги смеётся — и, на удивление, искренне, аккуратно поправляя выпавшую из-за уха прядь Несса. — Спасибо за сегодня. Ты был великолепен. Не стыдись своего эго. Если ты играешь от кого-то, это не обязательно стыдно. Это то, какой ты, и как ты ведешь игру, так? Сегодня это помогло нам выиграть, и твое эго будто бы имеет лик пса, но не в унизительном смысле, в котором тебя могут воспринимать. Ты пёс, но не шавка-прислуга, понимаешь? Но если тебя кто ещё назовёт собакой, кроме тебя самого – я их убью — Ты присвоил меня себе в прямом эфире... если бы не– — Если бы не это, ты бы не рвал связки сегодня, Алексис. – переигравшим тоном строже добавил Исаги. – Уж прости. Это было специально, но не потому что я хочу подчинить тебя себе, а потому что хочу играть с тобой. Несс молчит, отводит глаза, кусает нижнюю губу, пока взгляд Исаги вновь падает на его шею. Нет, ну он точно издевается, как можно так непринужденно шею оголять перед всеми? — ...Спасибо. – прозвучало в полголоса, выбив Йоичи из равновения. —Что-что? — Спасибо, Исаги.

***

На улицах уже начинало темнеть, а в банкетном зале всё ещё звенела музыка, словно никто и не заметил короткой, но бурной потасовки — или просто сделал вид, что не заметил. За балконной дверью было тише, прохладнее. Воздух — влажный, летний, с привкусом выдохшегося шампанского и огней вечернего города. Дверь балкона отъехала со скрипом, и первым вышел Исаги, зажав салфетку под носом, аккуратно придерживая её двумя пальцами, чтобы кровь не стекала на воротник его рубашки. Он даже не выглядел разозлённым — скорее, раздражённым фактом, что кто-то попал точно в переносицу, да ещё и под конец вечера. Следом за ним — Несс. Не спеша, глядя на Исаги, лёгкий перекос в походке, будто его уносит на одно плечо — на то самое, которым он едва заметно оттеснил Исаги прочь из гущи сцены, от чужих криков, толчков, от рук, что тянулись то удержать, то развести, то добить. Он не сказал ни слова, просто стал между Исаги в этом балагане, и сделал то, что никто не просил, но чего, по правде говоря, все ждали. Исаги прислоняется к перилам, всё ещё с салфеткой, морщится. — Твою мать. — глухо говорит он, голос гнусавый, сдавленный кровью. — Он вроде не сломан, но как же мне так заехали. Несс подходит ближе, отводит взгляд куда-то вниз, на машины под зданием. Лужи в свете фонарей отсвечивают жёлтым. Он смотрит на Исаги, и склоняет голову набок. — Ты первый полез. — лениво замечает он, но не упрёком, просто как факт. — Я не полез. — Исаги усмехается уголками губ, опуская руку, смотрит на промокшую салфетку. — Я защищал. Разве нет? Несс не отвечает сразу. Потом слегка поворачивает голову, чтобы взглянуть на него через плечо, наблюдая за тем, как Йоичи опускается на ближайшую лавочку. — Слишком бурно для защиты. Ты был зол. Не из-за меня — из-за него. — А ты? — спрашивает Исаги, не глядя, — Тебя это не задело? Несс усмехается и отводит взгляд обратно на город. — Я умею фильтровать, Йоичи. Людей. Шум. А ты, — он умолк, а затем глянул на Исаги, замерев в недоверии и страхе от того, что на языке вертелся ответ, – заступился за меня. Повисает тишина. Город жужжит внизу, сквозняк колышет шторы из открытой двери, и Исаги на миг кажется, что всё это могло бы быть сценой из сна. Он убирает салфетку и фыркает, оценивая ущерб в зеркальном стекле телефона, и поправляет, убирает кровь под носом. — Ты знал, что я полезу? — Конечно. — Несс поворачивается к нему. — Ты всегда влезаешь туда, где чувствуешь угрозу. Даже если угроза — просто слово. Даже если не надо. Исаги кивает. Потом — медленно — тянет руку к ладони Несса, который от внезапного контакта негромко охает. Взгляд Исаги пронзительный, но спокойный. Он заставляет его поежится, словно сейчас Несса на месте и застрелят... — Я просто не хочу, чтобы кто-то говорил за тебя. Или за меня. Или о тебе. Не при мне. Несс смотрит на него долго. А потом — просто кивает, запоздало, обезоруженно. Без ухмылки. Без маски. На миг — совершенно настоящий, с теми самыми сверкнувшими на момент глазами. — Спасибо. Дверь снова открывается — кто-то из персонала выглядывает, явно нервничая. Исаги оборачивается, и Несс мягко касается его локтя. Исаги ловит это мгновение, это касание и тут же решает остаться, садясь обратно, махнув человеку, чтобы их оставили. теперь уже Йоичи не знает, чего ему ждать. — Ты правда... полез из-за меня? — голос был негромкий, но в нём так отчетливо слышалось: “Это ведь нелепо. Глупо. Ненужно.” Исаги не сразу ответил. Только потом, не сводя глаз с Алексиса: — А по-твоему, из-за чего ещё? Алексис отвернулся, уставился в сине-черное небо. Щёлкнули кольца на пальцах, когда он сцепил руки. — Ты первый. — сказал он, и это прозвучало почти как приговор. — Первый, кто не сделал вид, что я сам во всём виноват. Кто не отмахнулся. Не согласился молча. Не остался в стороне. Ты... Он замолкает, будто не верит собственным словам, и затем вновь вдыхает воздух. — Это странно. Я не привык. Обычно я — раздражитель. Мешаю. Меня привыкают терпеть. Со мной редко кто хочет связываться, а если и хочет — только чтобы использовать. Или заглушить. Или исправить. А ты... полез. Ради меня. Не за мной, не из-за, не вопреки — а ради. Зачем? Он усмехается, не глядя, голос чуть срывается. — Даже Кайзер никогда так не делал. У него это был просто контроль. Владение. Не защита. А ты... ты меня... Почти с вызовом кинулся. Будто тебе есть за что биться. Будто я того стою. Исаги не отрывая глаз слушает эту триаду, и не поднимаясь, произносит. — Ты стоишь. Я это знаю. Алексис отворачивается к окну, и в отражении видно, как он морщит нос, будто от слёз — но только от усталости и слишком новой, неразрешимой эмоции. — Ты ведь не перестанешь, да? — хрипло спрашивает он. — Только если ты меня не укусишь. — усмехается Исаги. — Тогда ты обречён. И на секунду между ними — молчаливое, тяжёлое, но четкое ощущение: ты — мой. Не вещь. Не собака. Не оружие. Своими зубами, когтями, истерикой, яростью — мой. Или им станешь. Алексис молча ставит ногу ему на колено — неторопливо, почти лениво, но с такой точностью, будто границы давно прочерчены, и он просто проверяет, действительно ли они осмелятся сдвинуться. Он слегка надавливает, будто примеряется к весу, будто хочет почувствовать сопротивление — но не получает его. Не в движении, а во взгляде. Исаги смотрит на него, губы прикушены — не от стеснения, а от чего-то гораздо глубже. В нём нет смущения. Только уверенность, граничащая с вызовом. Он чуть склоняет голову, как хищник, который знает — дразнит. Несс точно дразнит, словно это не первый раз, когда он видит такого Несса. Исаги никакими действиями Алексиса не сломить, он все равно остается главным. Он усмехается, низко, глухо, и в этой усмешке — голод, да. Но и предвкушение. Понимание. Желание прочитать между строчек каждое нессовское "а если". Он изучает открытые ключицы, обнажённую кожу под расстёгнутым воротом — будто не смотрит, а целует, кусает глазами, ещё не двигаясь. Словно то представление для него одного. — Ну и что ты делаешь? — тихо, до тошноты игриво спрашивает Йоичи, не отступая ни на миллиметр. И Алексис не сразу отвечает — будто проверяет, насколько можно зацепить нервы под кожей. — А ты как думаешь? — отвечает он, чуть склонившись ближе, голосом с лёгкой усмешкой, но в нём звенит что-то острее. — Проверяю, будешь ли ты и дальше так уверенно держаться, если я сдвинусь ещё чуть ближе. — Я не держусь. Я остаюсь. Но ты если продолжишь, я боюсь не сдержусь, того смотри ещё и сорвусь. Осторожнее. — шепчет Исаги в ответ, и в его голосе уже нет ни вопроса, ни сомнения. — Давай, Алексис. Удиви меня. — Ты нарываешься? – Вздергивает бровью Несс. — Как всегда. — Твоя эта привычка – отвратительна. Я ведь пытаюсь сказать спасибо, разобраться, что ты делаешь и зачем... — Тебе нравится, – бесстыдно замечает Исаги, скользнув взглядом по его бёдрам, плотно обтянутым брюками, – И мне нравится, что тебе нравится. Алексиса не пронимает. Он знает, что это не по-настоящему. С Исаги это всегда фарс, никогда ни что-то большее и сейчас он играется, играется несмотря на просьбы так не делать. — Алексис, – зовёт его Исаги, словно угадав мысли Несса, и тот встревоженно дергается. Скорее от удивления, он застыл, смотря в синие, пожирающие его, глаза. – Ты помнишь наш разговор в Италии. Скажи мне, сколько ты будешь делать вид, что всё это ничего не значит? Алексис замирает, пошатнувшись на его бедре, и Исаги рукой аккуратно придержал колено Несса, негромко, но до мурашек ему прошептав, успокаивающе-дразнящим тоном: "Тише, тише" Несс глядит в его лицо, изгибает бровь и затем глядит на ладонь, возлегшую на его колене. Не по-хозяйски, не вульгарно, а в попытке удержать на месте, не дать упасть. Исаги, словив этот взгляд повёл пальцами, огладив колено, а затем убрал руку, вновь уставившись на Несса. — Кто с кем играет? – усмехается он, от чего Алексис дёргается, задохнувшись от удивления и шока. Его резко, словно ледяной водой облили, пробило осознанием, точнее шоком. — Ты не серьёзно. – убеждает Несс скорее себя, чем Йоичи, – У тебя никогда несерьёзно. — Несс, у меня кровь из носа, и гематомы. О чём это говорит? — Исаги... — Помнишь первый раз когда я ворвался к тебе домой? Как ты мне помог с ногой, как мы разыгрались в первый раз? Тебя ведь тоже ко мне тянет, почему тогда ты не позволишь себе это? — Йоичи... Внезапно их заглушил автомобильный настойчивый гудок подъехавшего такси. Исаги, раздраженно отводя глаза, секунду мирится с этим, а затем на прощание оглаживает ногу Алексиса. – Мне пора. – он поднимается, делает шаг к черненькой хонде. Несс глядит ему вслед, мгновение, второе. Его кольнуло в грудь. Несс хватает уже садящегося в машину Исаги за руку, так резко, что сам не успел осознать, что сделал. Он в растерянности глядит куда-то сквозь Исаги, тяжело дышит. Не понимая, что произошло. Исаги, улыбнувшись, касается его затылка, и притянув к себе, оставил быстрый, ничего не значащий поцелуй на его виске, невинный, успокаивающий, заставивший Алексиса охнуть. — Поехали со мной. Погуляем.