Добро пожаловать в Бастард Мюнхен

Они вышли из раздевалки в попыхах, и нашли упакованную команду, уже готовую заехать за чемоданами и лететь домой, в Германию. Несс и Исаги не могли сдерживать глупой, подростковой улыбки от того, что их чуть не застукали, от того, что произошло, от того, что они... что было с ними в этот момент и как хорошо было. Несс замечает странные взгляды конкретно на себе, и непонимающе спрашивает, наклонившись к Юкимие. — Всё в порядке? – обеспокоенно спрашивает Несс, а Кенью, с большими широко раскрытыми глазами, глядел ему за спину, так, будто бы там кто-то был. Несс развернулся, и увидел там улыбающегося Исаги, что только пожал плечами, и он вновь глянул на Юкимию в ступоре. — Да, нет-нет, всё в порядке, просто после сегодняшнего все в шоке. Никто не ожидал... – он снова кинул взгляд Нессу за спину, на Исаги и неоднозначно продолжил, — Такого... Этого ответа вполне хватило, чтобы удовлетворить любопытство Несса. Сборы домой пролетели быстрее, отель, чемоданы, аэропорт. Пустой вечерний рейс до Мюнхена обещал быть спокойным. В домашнем аэропорту его ждал его серенький вольсваген, потому до дома он совсем скоро доберётся и этот крышесносный день можно будет оставить в прошлом. Команда уже прошла проверки и теперь ждала у ворот посадки. Несс поднялся на ноги, но его тут же схватил за локоть Исаги. — Куда ты. – настороженно спросил он. — В уборную, ты чего... — Исаги. — возмущенно шепнул Кенью, и Несс с подозрением поморщился, посмотрев на них обоих. — Вы перегрелись на солнце, или типа того? – проговорил он, удалясь наконец. Толкнув тяжелую дверь, он подошёл к умывальнику, опуская руки под струю холодной воды. Он неспеша вымыл руки, окинув свое отражение быстрым взглядом, как вдруг схмурился. Что-то в его внешнем виде его очень напрягло и напугало. Его шея, чёрт возьми! На ней красовались красные следы от зубов, укус. Несс тут же вспыхивает, хватаясь за шею, тут же смекая, что это были за взгляды, и почему это Исаги так лыбился. Ну, Исаги... Поглощенный смущением, раздражением от того, что этот придурок считает, что ему все позволено, он вышел из туалета, и уже был готов ругаться. Лицо красное, губы поджаты, дрожат, брови схмуренны. Но ничего внятного он этому хитро улыбающемуся Йоичи сказать не мог. О нет, Йоичи был блять так горд своей выходкой, и Нессу не нашлось ничего не сказать даже. Несс дрожал от раздражения, здости, стыда, а Исаги только смотрел на молчавшего Несса, будто бы наслаждался его страданиями. — Йоичи... — Я случайно, Алексис. – тут же выпалил он, будто готовился. — Ты... — Всё всё, эй! Ну подумаешь оставил, это же не засос. — Ты... – он тяжело дышит, и проглатывает с воздухом все свое возмущение, стыд и с глубоким вздохом и выдохом выдаёт, разъярённо сверля его глазами. – невозможен. Я просто... я не могу с тебя, ты еще раз если... — Всё-всё, извини, это было в потоке. – Исаги не показал виду, но в его голове отложились слова "еще раз" . Значит, другой раз у них будет. — В потоке! Я в потоке по второй сломаю тебе нос. — Не сломаешь, Алексис.

***

Йоичи не спал. И не потому, что хотел бодрствовать — просто тело ломило, как после тяжёлой тренировки, а температура держалась где-то у отметки тридцати восьми с самого утра, после возвращения в Германию. Всё расплывалось, голова будто гудела изнутри, и даже звук дождя за окном раздражал его, заставлял чувствовать, как болезнь давит по вискам. Он прилетел накануне, сразу после пресс-конференции, думая, что успеет выдохнуть и сосредоточиться перед решающим матчем с "Реалом" на домашней арене. Но организм решил иначе: вместо плана — горячка, озноб и раскатанная по постели слабость. Он не знал, сколько прошло времени, когда в замке щёлкнул ключ. Йоичи вздрогнул — не потому что испугался, а от неожиданности. Поднял голову — и увидел за окном моргнувшие фары серой машины. Он не сумел подняться с кровати, и вскоре незванный гость сам явился на пороге спальни. Алексис, с сумкой и чем-то похожим на пакет из аптеки. — Ты... — хрипло начал Йоичи, но кашель перебил слова. — Лежи. — Голос Алексиса был мягкий, но без возможности возражать. — Я сам открыл. Ты оставил мне ключ. Он скинул куртку, и прошёл на кухню, будто всегда здесь жил. По звукам, Йоичи понял, что тот поставил чайник. Вернулся Несс с влажной салфеткой и аккуратно сменил её на лбу Йоичи, двигаясь осторожно, как будто боялся сломать. — Какая температура, тридцать восемь? — пробормотал он, коснувшись щеки, и Йоичи кивнул, с недовольным полудохлым видом. — Не смертельно. Но ты выглядишь, как мёртвый герой манги. — Очень… смешно, — простонал Исаги, откидываясь обратно на подушку. Глаза блестели, губы сухие. Он долго смотрел на Несса, никак не предупрежившего его, что приедет. Максимум их интеракции был в снапчате, когда Исаги ответил, что приболел и не приедет на тренировку. И вот полчаса и Несс уже за городом, прям вот у Йоичи в комнате. Его всё же волновало, что побудило Несса приехать. Как бы, очевидно, что они чувствуют друг к другу что-то, но всё равно именно Исаги была непривычна такая забота от Алексиса, он несдержавшись спросил: — Зачем ты приехал? Алексис сел рядом, развернул аптечный пакет, начал на ощупь искать жаропонижающее. — Потому что ты не умеешь болеть нормально. Потому что мне легче лично видеть, как ты выздоравливаешь или в случае чего вызвать тебе скорую. Это не потому что мне нужно, чтобы ты завтра стоял на поле. Он достал бутылку воды, таблетку, ловко подсунул руку Йоичи под плечи, помог приподняться. — Пей. Не спорь. Я же твой… — он запнулся, почти незаметно. — …партнёр по атаке. Исаги усмехнулся. Слабо, криво, но всё же. — Почти сказал парень. — Почти, — подтвердил Несс. — Но тогда бы ты начал ерничать, и всё испортил бы. После лекарства Йоичи снова опустился на подушку. Алексис не уходил. Просто остался сидеть, рядом, чуть наклонившись вперёд, локти на коленях, как будто сам тоже собирался заболеть от близости. — Ты останешься? — выдохнул Йоичи, то ли в вопросом, то ли с просьбой. — Ненадолго. – кивнул Несс. — Наши отношения стали слишком сложными, чтобы я просто оставил тебя умирать. Пауза. Йоичи не ответил. Только закрыл глаза — не от слабости, а от тишины, которая вдруг показалась опасно нежной. И, засыпая, подумал, что этот голос — как защита. Как талисман перед финалом. И если в послезавтрашнем матче произойнёт чудо — оно начнётся отсюда. С комнаты, где один пришёл вылечить другого. Не из чувства долга. А потому что не смог не прийти. Йоичи снова проваливался в дрёму, когда до него донесся запах — горьковатый, чуть пряный, с нотками лимонной мелиссы и шалфея. Он открыл глаза. Свет в комнате был приглушён, а Несс стоял у маленькой электрической плитки, которую принес с собой, переливая что-то тёплое из стеклянной колбы в кружку. — Это что ещё?.. — пробормотал Исаги, голос сел ещё сильнее. — Настойка. Против воспаления и для снижения температуры. Натуральная, — спокойно ответил Алексис, не оборачиваясь. — Ты плохо реагируешь на таблетки. Вижу по глазам. У тебя печень не любит синтетику. – пояснил Несс, подойдя к кровати. Йоичи приподнялся на подушках, уставился на него чуть мутным взглядом. Ему потребовалось пара минут, чтобы переварить услышанное. Такие сложные термины и медицинские факты, сорвавшиеся с уст Алексиса звучали как-то так... чужды, непонятно. — Ты откуда это знаешь? — У тебя слева под глазом потемнение — не от усталости. Побочный эффект. — Алексис подошёл ближе, протянул кружку. — Осторожно, горячее. Пей мелкими глотками, но пей. Исаги молча взял чашку. Запах был терпким, но не отталкивающим. Наоборот — уютным. Почти домашним. Он отпил. Губы обожгло, но он понимал, что потом станет легче. Плечи расслабились. Он в тишине похлебал варево, отменное, такое, какое ему никто никогда не варил, и от того было ощущение, что эта ядерная смесь мёртвого поднимет на ноги. Так удивляло это, откуда Несс вообще знает такие веши? Или все немцы если выздоравливают, то выздоравливают на 10 лет вперёд? — Ты вообще кто? — хрипло выдохнул он. — Что за ведьмовская магия. Где ты всему этому научился? Алексис, опустившись на край кровати, усмехнулся. Не ехидно — тихо, почти нежно. — У меня родители… оба учёные. Папа — органический химик, мама — фармаколог. Оба зациклены на натуральных составах, методах лечения, сборе трав и их синергии. С молодости этим дышали, научные работы, докторские. Брат и сестра тоже в этой теме. Брат пошел больше по физике, сестра в этом году кончает университет. Он посмотрел на Йоичи. столкнувшись с очаровательным удивлением, даже шоком, он усмехнулся, пожав плечами" — Как по твоему. Почему я маг? — Я думал, потому что пасуешь чётко, как под заклинание. Ну и тащишься по гарри поттеру, не знаю. — Это тоже, — чуть улыбнулся Несс. — Но я вырос среди реактивов, гербариев, микроскопов и книжек по биохимии и физике. С последним у меня отношения не сложились. Меня с пяти лет учили понимать, как устроено тело и разум. Это не сделало меня врачом… но помогает понимать, когда кто-то ломается, как это починить. Йоичи молчал. Потом прошептал: — А я… ничего о тебе не знал. — Зато теперь знаешь. — Алексис легко коснулся его запястья, как бы проверяя пульс. — У тебя сердце стучит, как у бегуна на старте. Спи. Йоичи поморщился раздосадовано, но Несс только ткнул ему чашку под нос, и настырно посмотрел на него. От чего Исаги понял, выбора у него нет, надо допить. Покончив с "зельем" он закрыл глаза. Напиток разливался теплом внутри, тело стало менее ломким. Он чувствовал ладонь Несса — лёгкую, точную, как всегда. И что-то в этом прикосновении было сильнее всех слов. Он подумал, даже если он и я выиграет у Кайзера, то только потому, что Несс его собрал по частям. В тишине. Без громких лозунгов. Просто сделал глоток за глотком невозможное — возможным. И, впервые за последние часы, Исаги заснул спокойно. Йоичи просыпался каждый час, то только чтоб отпить настойку, посмотреть на Алексиса, который прибегал из кухни, весь пахнущий куриным супом. Горькая, но успокаивающая найстойка, она разливалась по нему теплом — как голос Алексиса, тихий, неторопливый. Он чувствовал, как лихорадка отступает, и в этой зыбкой грани между сном и бодрствованием задал вопрос, не в силах больше спать: — Несс, если твои родственники все люди науки, как ты вообще связался с футболом? Алексис не сразу ответил. Возился с упаковкой салфеток, перекладывал что-то в аптечной сумке, хотя всё уже лежало на своих местах. Только потом, не глядя на него, произнёс: — Я тянулся к "магии". Футбол необъяснимый, иррациональный, я вижу в нём магию. — Твои родители наверное гордятся. Такая звезда мирового класса? — осторожно спросил Исаги, чувствуя, как воздух будто стал плотнее. Алексис слегка усмехнулся. Но не мягко. Улыбка была короткой, как щелчок ножа по стеклу. — С превосходной репутацией... конечно. Они в восторге. Саркастичная и горькая пауза. Он перевёл взгляд на окно, за которым сгущался вечер. — Исаги, ты вообще отдаёшь себе отчёт в том, что у меня с репутацией. Тебя это ни капли не волнует? Йоичи замер. Слова были произнесены без злости, но в них было столько тишины, что от неё звенело в ушах. Алексис по-прежнему сидел спокойно, но его пальцы медленно стискивали край кухонного полотенца. Так, что костяшки побелели. Он кивнул несмело, и Алексис неверующе закатил глаза. Так, словно считал Исаги либо глупцом, либо самоубийцей. О Нессе всегда говорили неутешительно. Слухи о мужчинах, об их с Кайзером "отношениях", которые оказались ложью, ведь, по словам Алексиса, Михаэль не по этим делам. Михаэль вообще остался беленьким и нетронутым запятнаной репутацией Алексиса. Как его только не поносили, на чем свет стоит, а он даже не пытался это разгребать. Ни оправдаться, ни сказать, ни успокоить, ни даже ответить, что это банально не дело прессы. Но нет. Молчит, почему-то молчит. Алексис предположительно был в отношенях или интрижках с очень известными личностями. Все мужчины, все из шоубизнеса, и ни один из них не был футболистом, и уж тем более бастардовцем. Исаги знал об этом, пусть эти слухи никогда никто не подтверждал. — Почему ты так ко мне тянулся? Ты сделал это не потому что, видел во мне легкую мишень. Ты добивался любого, тебя это не интересовало, но почему я? Почему ты выбрал человека, с такой опущенной репутацией? Почему бился головой о стену, когда я отказывал? Исаги замер, и отвёл глаза. Он молчал минуту, смотрел вдаль, и затем взглянул на Алексиса. Он казался таким... таким брошенным и одиноким. Самое ужасное, Исаги вопреки всем его мыслям, видел, что Несса не волновали никакие слухи о нем, его же репутация. Его волновал Исаги, и волновал чуть ли не с самого начала, пусть и неосознанно. Столько отказов, а сейчас и вопрос в лоб, "почему я". Он подумал, и наконец ответил. — Я считаю людей ужасно скучными. – предельно честно признаётся он. — Это моя проблема. Я играю с людьми. На поле, в жизни, я... Это наверное социопатия легкая? Я не знаю, но я просто отвратительно веду себя с людьми. Я по началу просто захотел тебя, как нечто неприступное, непонятное. Мне хотелось ... как бы это не было ужасно, но мне хотелось тебя из побуждений докопаться до сути и уйти, потому что мне бы опять всё надоело. Но ты мне не надоедаешь. Ты... ты другой, я не знаю. Я чувствую страх за то, что ты уйдешь. И меня это тревожит. Я уезжал от родителей без сожалений, слез и трепета. Я не тоскую по ним. А по тебе тоскую. Это ненормально, я уверен, что у меня есть проблемы, но ты в них не вписываешься. Ты... ты так часто меняешься, у тебя в голове постоянно что-то происходит, и на поле ты вытворяешь постоянно что-то, что обычный человек в здравом уме не вытворит и при этом... ты всегда на стороне одного человека. Я... Алексис, я не знаю, я впервые испытываю к кому-то что-то такое, может это проклятье, может любовь, я не знаю. Но мне плохо без тебя, я ведь. Боже, я ведь, господи, тот матч с Реалом, мое поведение. Я не могу это объяснить. Я не был в своем уме и то, что вы сцепились с Кайзером. Это моя вина, мне, я не знаю, но меня так взбудоражило, что ты подчиняешься мне. И я не мог выдержать этого вашего немецкого агрессивного "тет-а-тет". Но я услышал только "der Hund", и знаю, что в переводе это "пёс". Алексис я... это я, это моя голова. Я до сих пор не знаю, почему мы тогда переспали в душе, почему и зачем я всё это сделал. Ты заставляешь меня делать вещи невообразимые, иррациональные, и я... боже, я впервые ощущаю страх перед кем-то. Меня всегда все вокруг любили, в ноги падали, а ты этого не делаешь. Ты не падаешь в ноги, ты стоишь рядом, держишь за руку, заботишься! Заботишься и меня это не раздражает! Кто ты, и почему ты это делаешь, я не знаю. Я рано столкнулся с популярностью, мне сложно понять, кто любит меня по-настоящему. Родители... ну, они меня никогда не понимали, или я воспринимал их как должное. Я был с людьми, но видел в них игрушки, неискренние. А ты. Ты понимаешь, ты веришь в невозможное, и играешь по моим правилам, но при этом, не являешься моей фишкой. Ты не вписываешься в мои формулы, и ты настолько настоящий. Тебе плевать на эфиры, на популярность, тебе плевать на статус ты просто творишь и ты... ты понимаешь меня, ты даже сейчас здесь. Я не знаю, Алексис, я не знаю, что это, я не знаю влюбленность это или я двинулся, но я хочу быть с тобой, хоть как-то. Быть с человеком, который ломает мою рационализацию, который вопреки моему искусственному миру, где все мне по боку, искренний и непредсказуемый. Я все жду когда ты надоешь, но с каждым днем только сильнее скучаю. Несс замолк. Он потрясенный смотрел перед собой, сидя на краю кровати. Он никогда не задумывался, что в голове у Исаги. Такой простой, но такой сложный человек. С лёгкими наклонностями нарцисса, садиста и такой при этом... Несс был так благодарен за такую честность. Если Исаги не чувствовал честности, то Алексис наслушался предельно честной и жестокой хуйни в свою сторону. Но он был так потрясён правдой Исаги. Такой... это не могло быть для него. Несс так и не нашёл, что ответить, молча коснулся мизинца Исаги, когда почувствовал, что тот на пределе. Прям как тогда, прям как в машине, там в Париже. Сердце Исаги пропустило удар, он глянул на Несса, и видел, как у него дрожали губы. Ему тяжело это принять, это слышать. Исаги не знал. Правильно ли поступил, вывалив это все. Вывалив всю подноготную. Но Несс не стал думать о нём хуже. Он сжал мизинец и сейчас выглядел так, будто опять разорвется на куски. Исаги выжидающе смотрит. Задыхается не знает, чего ждать. Что это значит. И тут Алексис поднимает на него глаза. Блестящие. Искрящиеся, такие искренние. Он с трудом верит Исаги, но верит. И Йоичи понимает, что если хоть когда-то это доверие предаст, то убьет себя, не простит себя ни в жизнь. — Алексис, почему ты так боишься? — Я пережил уход Кайзера. Но я не переживу если ты пропадёшь из моей жизни. И мне страшно. Я смогу быть сам, но ты... ты дурак. Я не хочу быть проблемой для тебя. Слабостью. Исаги молчит. Он гладит его мизинец, сжимает и аккуратно спрашивает: — Твои родители. Ты с ними сейчас общаешься? — спросил Исаги почти шёпотом. — Формально, — коротко ответил Несс. — Они предпочитают делать вид, что меня нет. Я позор в этой семье. Если я им и пишу. Они подписываются официально именем и фамилией. Они бы приняли любого сына, но у меня в голове бардак и они... они не вычеркнули меня, но я четко ощущаю себя белой вороной, с детства. Это ведь глупо верить в магию, родившись в семье ученых, где, к тому же, никто не проявляет и близко столько эмоций, сколько проявляю я. Я плачу по любому поводу злюсь, я... меня будто подкинули, и мы... не пойми неправильно, но мы очень разные. Они не понимают меня, я не понимаю их и от того мы не говорим. А сам наверное знаешь, без разговоров нет связи и... в семье мне всегда было одиноко. Я привык, что я глупый, истеричный, что я не понимаю ничего. И все вот ищу того, кто примет меня, кто признает... Йоичи не нашёлся, что сказать. Он хотел — что-то тёплое, обнадёживающее. Но понимал: такие раны не залечиваются словами. Алексис наконец посмотрел на него — уже чуть мягче. Чуть яснее. Но в глазах ещё оставалась тень. — Я знаю, как варить, лечить, уговаривать тело работать. И как наблюдать, когда кто-то сгорает — медленно, но точно. Но этого никогда не достаточно. Я не "Несс", я видимо выращенный в пробирке неудачный эксперимент, за который им стыдно. Он поднялся, взял пустую кружку из рук Йоичи, но тот вдруг схватил его за руку. Несс поднял глаза, и Исаги посмотрел в них, настойчиво, с непониманием и злобой. Как кто-то имеет право сказать такое Алексису, заставить его так думать. Как кто-то посмел, этому существу что-то вякнуть... — Но ты — не лабораторная пробирка.ты невероятное создание, сошедшее со страниц самых красивых книг о магии. Я убью любого, кто еще раз с тобой посмеет обойтись как с мусором. Не смей так думать о себе, ты знаешь, что я серьёзно, я не позволю касаться тебя. – говорит Исаги, и Несс ошеломленно глядит на него. Он негромко хмыкнул и опустил голову, сам себе приулыбнувшись. Он опешил, не знал. Как реагировать на это, но впервые в жизни ему казалось, что сейчас он не причиняет сам себе боль. Что это правильно. Что всё это правильно. Он роняет негромкое: "Минуту, Йоичи". Скрывшись на кухне, тихо, ни на кого не глядя. Только воздух после него остался чуть горький — как настойка, которую он так точно смешал. Им нужно было подумать, обдумать и переварить услышанное. А ещё помешать бульон. — Ты можешь остаться. — Йоичи говорит это с хрипотцой, но вполне внятно, лёжа под пледом и потягивая очередной глоток настоя. Алексис, стоящий у шкафа, чуть оборачивается. На нём всё ещё мягкий вязаный кардиган, который он где-то откопал в чемодане Йоичи. Справедливости ради ему идёт. — Остаться? — переспросил он, как будто удивлённо. — У тебя же жар почти спал. — Ну и что, — бурчит Йоичи, — просто... не уходи. Мне спокойнее, когда ты рядом. И плита без тебя не работает. Настойка уже невкусная, если её не ты варишь. Да и в целом, после всего, что мы обсудили, ты сам не хочешь остаться? Алексис на секунду замирает, потом откидывает куртку на спинку стула и неторопливо садится на край кровати: — Ладно. Только при одном условии. — Каком? — Смотрим кино. — Годится. — Исаги уже тянется к пульту. — "Гарри Поттер" подойдёт? — Это было слишком быстро, — улыбается Алексис, — ты что, заранее это продумал? — Нет… но я болен, мне можно быть немного предсказуемым. К середине фильма они уже уютно устроились на кровати, с несколькими пледами и бокалами простого лимонного чая, который всё равно пах какими-то травами — Алексис подмешал что-то "для иммунитета". Йоичи полуоблокотился на него, прикрывшись до подбородка, и вдруг сказал: — А вот если бы мы реально были в Хогвартсе... Ты бы в каком доме был? — Я? — Алексис фыркнул, не отрывая взгляда от экрана. — Наверное Грифиндор. — Уверен? — Абсолютно. Эмоции, амбиции, талант, упёртость. Всё по списку. А ты? Йоичи замолчал на пару секунд. — Я... не знаю. Наверное Рейвенкло? Или ну, Грифиндор? — Не Рейвенкло. — Алексис сразу же покачал головой с важным видом эксперта. — Ты рациональный, но не когтевранец. Ты инстинктивный, интуитивный, но ты не идёшь в тупую вперёд, когда все уже сдались. Это не Гриффиндор. — Ага. Значит, я... ? — Слизерин. – внезапно осенило Несса, и он аж раскрыл глаза от лёгкого шока. И тут же щёлкнул пальцами.– Абсолютно точно. Расчетливый, умный, высокомерный, талантливый, манипулятивный. Йоичи на мгновение опустил взгляд. Потом накрыл руку Алексиса своей, почти машинально. И добавил: — А Слизерин и Гриффиндор не всегда враждуют, да? — Не всегда, только в этом кино. Так вообще Слизерин демонизировали в фильмах чутка. Иногда — удивительно хорошо работают вместе. Знаешь, разные, но такие похожие — Не удивлен, что ты читал книги. Они рассмеялись. Усталость отступила, и время будто расплавилось в тепле комнаты. Магии не было. Только экран, кашель, и один Слизеринец, который беззвучно поправил плед на плечах одного Гриффиндорца, который вскоре заснул, явно вымотавшись от всей этой лечебной магии. И остался, таки. Остался.