hangover

— Берёте ли Вы, господин… Минги, понимая только примерный смысл произнесённых на английском слов, взмахивает рукой. — Мы всё берём, — он прерывает служителя в костюме Элвиса Пресли. — Да, всё берём, десять заверните. Юнхо, опираясь на его плечо, начинает заваливаться от смеха и оседать на пол. Пальцы цепляются за оборванный рукав рубашки Минги, отчего по маленькому церемониальному залу разносится треск ткани, немедленно заглушаемый звонким хохотом. — В смысле «десять»? Я тут один, вообще-то, — кое-как пытаясь совладать со смехом, спрашивает Юнхо. Его глаза покрасневшие от долгого перелёта, выпитого алкоголя и сотен тупых шуток, что уже успел пошутить Минги за те несколько часов, что они находятся в Вегасе. Тот хватает его двумя пальцами за щёки и сдавливает, отчего яркий ободок губ Юнхо сминается и превращается в почти идеальный бантик. — Да ты посмотри на себя, милый такой, я бы и десятерых взял, — Минги делает голос высоким-высоким и приподнимается на носочки, чтобы потискать Юнхо за щёки, пока он даётся. Сердце бухает в груди, когда Минги оказывается близко к чужому лицу. — Берём, в общем, где тут… — вспоминает вдруг, чем они вообще занимались, и обращается вновь к мужчине, наблюдающим за этим цирком с таким выражением лица, будто его вот-вот стошнит от радости. Бледно-голубой бланк, подписанный с двух сторон размашистым неровным почерком, отправляется сложенный в карман в ту же минуту, как двое шумных и веселящихся молодых людей выходят из часовенки и отправляются на дальнейшие приключения — у них по маршруту ещё как минимум два бара, в одном из которых их уже наверняка заждались друзья. На них оборачиваются прохожие, пока они идут и громко смеются, и Минги в конце концов берёт Юнхо за руку да так и не отпускает, пока они не доходят до места встречи с остальными. Сложенное в четверо свидетельство о регистрации брака сначала, кажется, вот-вот готово прожечь задний карман джинсов, но потом Минги забывает о своей ноше и полностью отдаётся во власть вечеру — подумать о всяких нелепых предложениях и поступках можно и завтра. Главное, конечно, вспомнить. Минги носится по всей квартире, пытаясь на ходу застегнуть рубашку и пригладить волосы. Он опаздывает — так чертовски сильно — на встречу с клиентом, потому что его чертов кот подумал, что выблевать комок шерсти на ковер именно сейчас будет чертовски весело. Так думает Минги. И всё это чертовски раздражает, потому что Минги не может найти свой бумажник, ключи от машины и одну из банковских карт, которая ему необходима, и аккомпанемент входящего вызова, сопровождающий этот хаос, лишь добавляет количество нервных тиков в глазу. Минги хнычет и топает ногой, как ребёнок, спотыкаясь о стоящий посреди комнаты чемодан — этот дружок отдыхает тут уже на протяжении трёх дней после того, как Минги вернулся из Америки, куда ездил с компанией друзей. Чемодан, теряя равновесие, падает с громким стуком и раскрывается. Свернутые в рулончики грязные носки, остатки уходовых средств из отеля, бумажный пакет с магнитами и фотографиями из автоматов — всё вываливается наружу, пока Минги старается держать себя в руках, чтобы не разораться и не пнуть выпавшие из чемодана скомканные джинсы со всей силы. — Моя карта! Он видит торчащий из заднего кармана джинсов уголок этого маленького исчадия Ада. Юнхо давно говорил, что пора внести её данные в электронный кошелек, чтобы не искать в случае чего сломя голову, но кто Минги такой, чтобы заниматься этим вовремя? Он пользуется этой картой довольно редко, потому что она предназначена для иностранной валюты, которую, если честно, Минги не так уж часто может себе позволить. Вместе с картой на его ладони оказывается целая стопочка всяких бумажек — он почти отбрасывает её в сторону, чтобы разобраться позже, но лицо Юнхо, глядящее на него с маленького квадратного полароида, несомненно привлекает его внимание. На его голове венок из — как сейчас вдруг вспоминает Минги — белых пластмассовых цветочков, его ладонь широко раскрыта и выставлена тыльной стороной к камере, демонстрируя такой же белый цветок, но уже на безымянном пальце. Минги помнит, как делал эту фотографию. Но не помнит, что было до и после. Громкий смех Юнхо как будто наяву разносится в ушах Минги. «Согласны ли Вы, господин Чон…» Минги всё-таки отбрасывает от себя весь лишний хлам и разворачивает голубой тиснёный бланк, ещё секунду назад прячущийся в кипе бумажек.

Сон Минги, гражданин республики Южная Корея

Чон Юнхо, гражданин республики Южная Корея

15 мая, Маленькая Белая Часовня имени святого Патрика

Свидетельство о браке — гордые витиеватые буквы в самом верху бланка отливают синевой на ярком солнечном свете. Минги присаживается на край разобранного дивана, потому что ноги мгновенно становятся ватными. В голове проносятся, словно картинки в диафильме, размытые воспоминания. Вот они выходят из отеля — уже опрокинув в себя по бутылочке пива, потому что в Неваде стоит невероятная жара, а отпуск не резиновый и надо навёрстывать упущенное. Разумеется, проходят через местное казино, но так как в нём не смыслит ни один из компании, они только выпивают по фужеру белого игристого и двигаются дальше — до ресторана барбекю, в котором подавали превосходный выдержанный виски. Потом, кажется, Юнхо увидел предложение о дегустации вина, на которую не согласился пойти никто, и Минги, как рыцарь в сияющих доспехах — читайте: как наивно влюбленный школьник, — разумеется, не смог отказать своему принцу в такой простой просьбе. Поэтому договорившись с остальными о том, что встретятся в каком-то навороченном байкерском баре, Минги со спокойной совестью последовал за Юнхо на дегустацию самого лучшего, превосходного вина, после которого мир резко поблёк и потерял форму. Очевидно, что после всего выпитого влюблённый мозг Минги не сопротивлялся никаким разумным доводам и не мог контролировать происходящее, иначе как, блин, объяснить наличие этой бумажки, что сейчас держат его собственные руки? Он уверен, что эта была его идея — пожениться в чертовом Вегасе, — а Юнхо она показалась настолько забавной, что он пошел у Минги на поводу. Минги даже и не помнил обо всем этом, пока не нашел это свидетельство. Оно не действительно в Корее, но действительно на территории любой страны, где легализованы однополые браки, и что теперь прикажете с этим делать? — Твою ж… — Минги закрывает лицо ладонями. В его голове не остается ни одной мысли, кроме одной-единственной — они с Юнхо поженились в чёртовой Америке. Мозг от неё откровенно плавится, потому что Минги, конечно, даже в самых смелых фантазиях не мог мечтать о браке с Юнхо, но всё это попахивает не просто жареным, а очень и очень подгоревшим куском дерьма, который Минги только может себе вообразить. Юнхо тоже не помнит об этом? Раз уж молчит столько времени, то скорее всего не в курсе произошедшего, а если и в курсе, то наверняка думает, что этот бред ему приснился — они же потом выпили ещё столько, сколько ни один адекватный человек не выпьет. Судя по всему, они точно неадекватные. Минги стонет обречённо, приходя в ужас от своей находки. А если Юнхо не помнит? Как сказать ему об этом? «Ты знаешь, мой благоверный, тут такое дело… мы вот женаты уже почти две недели, я очень счастлив, а ты?» У Минги от абсурдности ситуации волосы на голове дыбом встают — они что, в какой-то тупой комедии про самое жуткое похмелье всех времен? Он стискивает волосы у корней и ругается вслух, когда по комнате снова разносится рингтон входящего звонка. — Да что б вас, я слушаю, — стыд, разочарование и злость на самого себя из прошлого клокочут в Минги так сильно, что он совсем не думает о том, что звонить может и клиент в том числе. Сейчас на бедного мистера Джонса вообще плевать с такой высокой колокольни, сколько часовне святого Патрика и не снилось. — Э-эй, Минки, ты скоро или нет, я уже устал развлекать его, — обиженный голос Юнхо раздаётся в трубке, что целиком и полностью сбивает с Минги весь его воинственный настрой. Слышать в обычно тёплом баритоне нечто такое неприятное и особенно направленное на самого Минги — очень не здорово. — Ах, я, — Минги нажимает пальцами на закрытые веки, — уже еду, Юно-я. Еду. Десять минут, хорошо? Прости. Я еду. Он вдруг думает о том, что если бы рядом был Уён — его лучший друг, — Минги уже получил бы кучу насмешек в свой адрес, потому что в его голосе звучит столько отчаяния, сочувствия и нежности, что даже для самого Минги уже перебор. Видимо, Юнхо тоже это чувствует, потому что уже через секунду его тон смягчается, становясь тягучим и тёплым. — Ты в порядке? — уже тише спрашивает он. Минги слышит его тяжёлое дыхание в трубке — вероятно, он закрывает динамик рукой. От обиды в интонации не остается и следа, и Минги понимает, что не отказался бы сейчас и от дружественных объятий. Поддерживающих таких, ласковых, после которых получать по хребту за свою американскую шалость было бы чуточку легче. — Нет. Да, — Минги бьёт себя кулаком в лоб. — Я сейчас приеду. Приеду, и поговорим, потому что тут я без тебя не справлюсь, Юно-я, — наверное, со стороны он звучит невероятно жалобно, раз уж даже сам это осознаёт даже в моменте. — О, — Юнхо резко выдыхает. — Я понял. Как скажешь. Жду тебя. Минги складывается пополам и вжимается лицом в колени, начиная громко хныкать, как только звонок заканчивается. Какой он бесконечный идиот. Как можно было забыть о безопасности и выкинуть что-то подобное чертовому браку в чертовом Лас-Вегасе? Сколько нужно было вылакать того вина, что предлагали им жгучие итальянцы, раз Минги настолько потерял голову? И что было в голове у Юнхо, если эта абсурдная идея показалась ему невероятно хорошей? Он на фотографии выглядит таким… счастливым. Минги судорожно стискивает полароид пальцами, подмечая яркие, живые эмоции на любимом лице, и выдыхает медленно, надеясь, что знает своего друга достаточно, чтобы быть уверенным, что тот не разозлится до каких-то необратимых последствий. Это ведь Юнхо… Он не сможет возненавидеть Минги за подобную глупость. Очень хочется верить, что нет. Как только клиент скрывается из поля зрения, садясь в такси и уезжая, Минги так громко отодвигает стул от столика, что сам пугается. Он вздрагивает, когда в лицо ударяет поток воздуха — беседка, в которой они сидят, продувается со всех сторон и обозревает шикарный вид на Каннам. — Что случилось? — Юнхо сёрбает холодный кофе через трубочку, высасывая остатки с донышка. — Сам не свой, ладно хоть мы с ним работаем уже не первый раз, — он кивает в сторону дороги, имея в виду, вероятно, клиента. — Серьёзное что-то? — М, — Минги трясёт головой. Пытается упорядочить мысли, коих одновременно тысячи и в то же время совсем нет. — Да. Или нет, — добавляет он, замечая, как брови Юнхо сходятся на переносице, делая выражение его лица хмурым и серьёзным. Как сказать ему, что Минги — последний кретин в мире? Стоит ли рассчитывать, что Юнхо просто посмеётся над их ситуацией и предложит какое-нибудь супер-простое решение этой проблемы? В конце концов этот брак в Корее нелегальный, о чём волноваться? «О том, как это в целом выглядит со стороны?» — думает вдруг Минги, чувствуя неприятный кислый привкус от кофе во рту. Или о том, что он на самом деле совсем не прочь иметь такого красивого мужа под боком и совсем не готов разрывать брак с ним — пусть и фальшивый до самой последней точки в донельзя настоящем свидетельстве. Хоть бы друзьями после такого остаться, честное слово. — Ты помнишь наш первый вечер в Вегасе? — на давая себе шанса на уловку, спрашивает Минги. Время вокруг замирает, но Юнхо медленно отставляет полупустой стакан, отчего остатки льда бьются о пластмассовые стенки. Он приподнимает брови в удивлении. — Смутно, — отвечает спустя секунду. — Мы столько выпили… — Минги с недоумением наблюдает, как кончики ушей Юнхо окрашиваются в розовый. На фоне его чёрных волос и светлой шифоновой рубашки они вообще горят ярко-алым. Губы, кажущиеся сейчас необычно тёмными, слегка выпячиваются, а затем поджимаются. Такая реакция кажется Минги… занятной. Вспомнил ли Юнхо о том, что произошло в тот несчастный вечер? И только ли это их нелепая регистрация союза, созданного на небесах под влиянием алкоголя? — Когда я говорил, что не смогу все решить без тебя, это правда, — голос Минги хрипит, когда он достаёт из нагрудного кармана свидетельство о браке — с Юнхо, мать его! — и, развернув трясущимися руками, протягивает его вперёд. — Я нашёл его сегодня. Юнхо, явно не понимая, что к чему, легко подхватывает бланк и тут же вчитывается внимательно, словно это не документ, подтверждающий права друг на друга, а новый детектив его любимого автора. Его лицо смешно морщится, когда, вероятно, до него доходит смысл. Потом оно вытягивается, и щёки приобретают такой же розовый оттенок, как и уши. Шея начинает стремительно краснеть, и Минги только может предположить, насколько сильно Юнхо злится сейчас. Надежды на то, что всё обойдётся, тают на глазах, как лёд в стакане из-под кофе. — Вообще на территории Кореи оно не действительно, — быстро выпаливает Минги, боясь, что сейчас может нарваться на целую лекцию о том, какой он невозможный придурок. — Ты сам знаешь, почему. Но в ряде стран… — он вытягивается в струнку, когда Юнхо переводит на него потяжелевший влажный взгляд. Благоговейный трепет проносится по телу, потому что Юнхо шумно выдыхает и откидывается в кресле, в котором сидит. Он накрывает лицо этим чертовым свидетельством и замирает так, оставляя Минги теряться в догадках — а что вообще за реакция такая? По привычке мозг начинает бояться — уж больно Юнхо страшен в гневе, даже если Минги знает, что по-настоящему друг никогда его не тронет, хотя, бог свидетель, здесь Минги облажался по-крупному, и частично он готов взять вину на себя. Частично, потому что подпись Юнхо, вообще-то, тоже есть на этом чёртовом бланке. — Развод, эм, — он выдавливает из себя это страшное слово, — займёт некоторое время, но в целом если этим не афишировать, можно оставить как есть, хотя могут возникнуть вопросы непосредственно при посещении Америки, если ты… если мы, — быстро исправляется он, — когда-нибудь женимся, и… — Минги чувствует, как между лопаток стекает капелька пота. Какого черта он так боится? Не убьет же его Юнхо, правда? В конце концов он согласился на эту затею, значит, чем-то всё-таки руководствовался, пусть под «чем-то» и подразумеваются литры алкоголя. В ушах завывает ветер. Минги, несмотря на весь происходящий бред, ощущает себя невероятно виноватым — к ужасу своему в большинстве потому, что забыл о чёртовом браке с лучшим другом, о поцелуе с которым грезил последние два года. По предплечьям тут же расползаются мурашки. А что, если этот самый поцелуй был, а Минги и этого не помнит? — Прости меня, Минки, — вдруг говорит Юнхо, когда Минги уже открывает рот, чтобы извиниться. Он садится ровно, и свидетельство падает на его колени, складываясь пополам — Я… — нервно ведёт плечом, ёжась, когда ветер проникает под тонкую ткань рубашки. — Я не думал, что это будет по-настоящему. Минги смотрит на него в ступоре, замечая, как Юнхо продолжает стремительно краснеть. Его глаза становятся большими и круглыми, словно блюдца, и губы снова слегка надуваются, выдавая смятение. Несколько секунд тишины, образовавшейся, пока Минги пялился на Юнхо, неожиданно расставляют всё по своим местам. — Ты хочешь сказать, что это была твоя идея? — удивлённым тоном спрашивает Минги. — И ты помнил об этом? — Нет, я не помнил, — слишком быстро — слишком — отвечает Юнхо и, перегнувшись через подлокотник кресла, вдруг берёт Минги за руку. — Вернее, я помнил, но я думал, что это шутка, понимаешь? Мы проходили мимо, и я подумал, что это будет весело, — глаза Юнхо подсвечиваются лучами солнца, делаясь светлее на несколько оттенков. — Типичная история из Вегаса, которая превратится в байку лет через десять. А теперь… Он поджимает подбородок. Губы стремительно складываются бантиком. Перед глазами возникает картинка — как Минги сминает щёки Юнхо и притягивает его близко-близко, — но он вообще не помнит, откуда она. — А теперь мы с тобой замужем, Юно-я. Напряжение выходит из груди коротким смешком, но уже спустя мгновение Минги разражается смехом — и от облегчения, что виноват не он, и от того, какая эта ситуация на самом деле глупая, и оттого, что он на самом боится своего лучшего друга мужа, будто он — сам Сатана. — А теперь мы с тобой замужем, — повторяет Юнхо и тоже начинает смеяться. «Совсем так же, как смеялся в фотобудке», — почему-то думает Минги, вспоминая про полароид, на котором Юнхо запечатлён, быть может, на самом пике своего веселья. — Смотри, что есть, — он достаёт из нагрудного кармашка фотографию Юнхо. — Красивый такой. И счастливый. Юнхо берёт фото за самые уголки бережно-бережно и прикрывает рот свободной рукой. Минги всё ещё видит улыбку на его лице, потому что знает эту мимику вдоль и поперёк, но глаза Юнхо почему-то такие огромные и такие влажные, словно он вот-вот расплачется. Странное чувство. Минги его не понимает. Ему хочется прямо сейчас обнять Юнхо и прижать к себе крепко-крепко, потому что, вообще-то, теперь имеет полное законное право — хоть и не здесь, — но в то же время испытывает такую горечь, какую не испытывал никогда. Как конфета, которую подарили, а потом забрали, сказав, что ошиблись адресом. — Могу я… — Юнхо моргает несколько раз, отводя взгляд. — Могу я забрать её? — О, эм, — Минги растерянно распахивает губы. — Конечно? Это ведь твоё фото. Он жалеет об этом тут же. В ту самую секунду, когда Юнхо прижимает белый квадратик к груди и улыбается ему своей кривоватой улыбкой — совсем не такой, как в фотобудке в Вегасе. Нет, ему не хочется делиться таким Юнхо ни с кем, даже с ним самим. В тот момент он был только с Минги, и смотрел таким счастливым ярким взглядом только на Минги, и смеялся только для Минги, слушая его многочисленные несмешные шутки и смеясь до боли в животе. Минги толком не помнит, но он дружит с Юнхо достаточно времени, чтобы просто знать это. Юнхо, что выглядит сейчас, обдуваемый ветрами и ласкаемый солнцем, как самое настоящее совершенство. Если бы Минги мог, он сфотографировал бы его ещё разок, чтобы запечатлеть это мгновение навсегда — его светлые искрящиеся глаза, розовый ободок губ и растрёпанные волосы, которые он всё пытается усмирить и пригладить свободной ладонью. Смотреть на него такого становится больно невероятно, как никогда ещё не было, поэтому Минги опускает взгляд. — Минки… — Мы должны с этим что-то сделать, — тихо проговаривает он, незаметно для себя прерывая и не желая слышать ответ на своё предложение. Ему не хочется. Так чертовски не хочется. Может, думает он вдруг, оставить, как есть? Может, думает он, когда-нибудь Юнхо сможет посмотреть на него иначе, и тогда развод не понадобится вовсе? Глаза сами по себе возвращаются к Юнхо, на лице которого нет даже сотой части той радости, что запечатлена на чёртовой бумажке, зажатой в его пальцах. Только разочарование, которому там самое место — проблем теперь от их тупой выходки целый ворох, и пусть инициатором выступал сам Юнхо, он, наверное, совсем не ожидал, к каким последствиям это может привести. Быть замужем в целом, быть может, не так уж плохо, но быть замужем за лучшим другом… За Минги… Он и правда невероятно глупый, раз думает, что Юнхо когда-нибудь сможет смириться с этим. Это что же, у них теперь и фамилия одна на двоих? — Я подумаю, ладно? — Юнхо подаёт голос — неожиданно разбитый и уставший. Минги всматривается в него получше, стараясь найти ответы на все свои вопросы — неужели он настолько сильно сожалеет, раз на нём сейчас лица нет? — Эй, всё в порядке, — он тянет Юнхо за руку, которую тот всё еще сжимает, и приобнимает за плечи. — Я не такой уж плохой муж, как ты думаешь, — Минги шутливо дуется в попытке разрядить обстановку. — Ну, походишь чуть-чуть замужем за мной. — Может, это ты за мной замужем. — Минги слышит тихое возмущение, когда Юнхо укладывает голову в изгиб шеи. Его прерывистое дыхание скользит по коже, и Минги закрывает глаза, мечтая, чтобы эта долбанная бумажка, из-за которой они сейчас здесь, значила хоть что-нибудь. — Чон Минги. Как тебе? Хрипло посмеиваясь, Минги мысленно повторяет. Чон Минги. — Звучит так же нелепо, как Сон Юнхо, — он сжимает трясущегося от смеха Юнхо ещё крепче в объятия. Легче не становится, потому что тот щекочет своими смешками голую шею. — Но в целом, мне без разницы, потому что оба варианта не очень, — шутит он и немного отодвигается. — Я согласен быть твоим… носить твою фамилию, — осекается, чувствуя, как краснеет, — если это поднимет тебе настроение. Не выгляди таким грустным, это всего лишь я! Минги толкает Юнхо в плечо и восклицает погромче, добавляя побольше драматичности, хотя внутренности, кажется, вот-вот раскрошатся оттого, как неуютно Минги себя ощущает. Юнхо правда расстроен. И знать, что причиной его расстройства является брак с ним, Минги, ещё хуже в стократ. Разве он настолько ужасен? Расходятся они только через полчаса, однако Минги никак не может отделаться от мысли, что что-то в происходящем ему не нравится. Юнхо какой-то дёрганый, хоть и пытается вести себя как обычно, паузы в разговоре наполнены неловкостью, вместо привычной текучести и живости диалога — почти глухая стена. Минги несколько раз порывается спросить у Юнхо, какого чёрта происходит, но проглатывает возникшее раздражение, надеясь, что друг чувствует вину и стыд за свою великолепную идею, а не разочарование от бытия мужем Минги. Тем не менее настроение чуть выше, чем ничего. По возвращению домой раздражение постепенно набирает обороты и становится злостью — ну, да, расписались они. А кто виноват-то? Оба виноваты, как пить дать. Только вот Минги всё равно чувствует груз вины — отказать Юнхо ведь можно было? Подумать своей деревянной черепушкой, к чему всё это приведёт, но нет же. Минги из прошлого, вероятно, услышавший из уст драгоценного Юнхо заветное «не хочешь пожениться, Минки-я-а?», протянутое пьяным, невероятно сексуальным голосом, конечно, даже ни секунды не раздумывал, прежде чем согласиться. Да и когда там было думать, если сам Юнхо с перекособоченным венком на лохматой макушке предлагает ему выйти замуж? Очевидно — некогда. А теперь Юнхо дуется на него, будто индюк, и ведёт себя так, будто замужество с Минги — худшее, что с ним случалось. Тоже ведь неправда, стоит только вспомнить их поход в парк аттракционов, где бедного Хонджуна укачало на какой-то крутилке так сильно, что Юнхо весь был с ног до головы в его обеде. И ничего ведь. Выжили как-то, хотя оров со всех сторон было… В тот парк они, кстати, больше не ходят, пусть Юнхо и ноет иногда, что лучше него жизнь пока ещё ничего не придумала. Минги одёргивает себя, когда его палец зависает над номером Юнхо в контактной книге. Они разошлись в лучшем случае час назад — что он ему скажет? Извини, брат, а не мог бы ты объяснить свое поведение, пока я весь от тревоги не изъелся? И Минги тоже хорош. Не зря ему Уён всегда говорит — сомневаешься в чём-то, спроси по-человечески. Что случилось, Юно-я? Не сраная же бумажка тебя тревожит, верно? Они с этим свидетельством целых две недели жили и даже границу государств пересекли, и никто, кажется, за это время не умер. А теперь между ними двумя неумолимо поменялось что-то, что Минги понять не в состоянии. Как вообще Юнхо может так реагировать? Друг он ему в конце концов, или нет? За всё время их знакомства, тянущееся ещё со средней школы, на их совместных косяках и приколах уже можно было построить целый кирпичный завод. Здесь и один спальник на двоих в школьном походе, и одна зубная щётка, разделенная случайно с похмелья у кого-то из одногруппников дома, и пара родительских чашек, разбитая в разгар игры на выживание, и один поцелуй с Уёном, которого они поцеловали два года назад на последней студенческой вечеринке, проиграв в бутылочку. Поцелуй, после которого Минги с ужасом осознал, что больше никогда в жизни он не хочет видеть, как Юнхо целуется с кем-то другим. И играть в бутылочку с Юнхо — тоже, потому что попробовать его один раз на вкус и не иметь потом возможности брать его всегда — просто невероятное кощунство. Минги себе позволить такое не может. Он бродит по квартире туда и сюда, между делом оттаскивает чемодан в ванную и убирает весь мусор с барной стойки. На кухне и общей столовой, оказывается, жуткий свинарник, и пока Минги в таком подвешенном состоянии, что ему хочется убивать всех подряд, уборка даже как-то приятно складывается. Пиво, найденное на нижней полке холодильника, должно остужать разум, но Минги заводится всё сильнее, накручивая себя, словно нитку в клубок. Ему обидно. Предложил расписаться — не он, так отчего он чувствует себя таким виноватым? Отчего Юнхо, думавший, что это будет весело, теперь будто лимона наелся? Так ему осточертела эта бюрократия, что он стал похож на прокисшее тофу. Минги, представляя это, морщит нос. Нет, Юнхо даже в отвратительном своём настроении выглядит как вишнёвый моти — бледный-бледный, но стоит чуть-чуть сбить спесь, сразу розовеет щеками так, будто бы не ругается матом в каждом своём проигрыше в Валорант самыми отборными словечками. Наверное, ему и правда просто-напросто совестно. Это ж теперь надо возвращаться в Америку, искать специалистов, тратить время и деньги, чтобы только решить последствия их пьяной бездумной выходки. А ещё они будут разведены. Минги отпивает глоток пива из бутылки и закатывает глаза — какая потрясающая история для друзей получилась, обхохочешься, Юно-я. Он вытирает с барной стойки крошки, сгребает грязную посуду в раковину, моет кошачьи миски, на что получает полный презрения взгляд. Тёмно-серый мейн-кун лежит, развалившись огромным пушистым пятном на белом ковре, и подёргивает хвостом на каждое действие своего непутёвого хозяина. — И не надо на меня так смотреть, ясно? — Минги тычет в него указательным пальцем. — Я, может, вообще этого развода не хочу. И не дам, — он с громким стуком ставит бутылку на стойку, отчего через горлышко выливается пена. — Не дам развод, и пусть делает, что хочет. Питомец смотрит на него с ленивым прищуром, Минги в движении каждой шерстинки так и видит молчаливые кошачьи комментарии, что он — полный придурок, раз с котом разговаривает. Впрочем, Минги по большому счёту без разницы, что про него думает его питомец, — быть может, это отместка за то, что у этого кота даже имени нет. Он Кот. Юнхо всегда смеётся над этим фактом, а Минги просто нравится слушать его смех, поэтому кот остался Котом, а Минги — тем самым человеком, который не умеет давать клички животным. Он вздыхает глубоко, опираясь на стойку и чувствуя странную решимость, продолжающую клокотать в нём наравне со злостью. Не хочет он никакого развода. Он готов больше никогда не ездить в Америку, раз в их родной стране этот брак всё равно незаконный, но не быть даже номинально разведённым с Юнхо. Звучит, как сюр, и Минги не готов вмешивать в него новые краски. Вместе с упрямством в груди прорастает и семя здравого смысла — он ведь в этой ситуации не один. Юнхо всегда более серьёзно относился к таким вещам, и если когда-нибудь он решится жениться по-настоящему, у него могут возникнуть проблемы. Да и быть балластом, отстаивающим свои глупые детские нереализованные желания, Минги не хочет. Доставлять Юнхо настолько большие проблемы — никогда. Сознание становится мягким. Минги с сожалением смотрит на дверцу холодильника — там темнеет квадратом их общая с Юнхо фотография с последнего Чхусока, который он провели вместе. У обоих не получилось вырваться на праздник к родителям, поэтому отмечали вдвоём за просмотром вышедших киноновинок и обсуждением сплетен, а потом Минги сделал это фото на память, пошутив про первый семейный праздник. Странная тоска сдавливает сердце. Им просто нужно поговорить ещё раз, и желательно в более непринуждённой обстановке. Минги, зная свою любовь к излишним размышлениям, уверен, что просто неправильно истолковал реакцию Юнхо. Поэтому он косится на недопитую бутылку пива в своей руке и ставит её на столешницу. Сейчас он примет холодный душ, возьмёт с собой пару бутылок соджу и поедет к Юнхо, чтобы избавиться от гложущих его сомнений. Они выпьют, поговорят, посмеются, и Юнхо объяснит, наконец, что не так, и если ему действительно настолько не нравится быть замужем за конкретно Минги, он просто на него обидится и всё. Так будет лучше. Обида быстро пройдёт, а дружба останется. Приободрившись, Минги с удивлением обнаруживает, что за панорамными окнами уже темнеет. Он нажимает на кнопку пульта, чтобы закрыть их, и быстро идёт в ванную — освежиться, развеять тяжёлые мысли, что тревожат его попусту уже не первый час. Впрочем, вода ни черта не помогает. Холодная заставляет представлять себя до чёртиков одиноким, мол, идёшь ты такой один под проливным дождём, и дома никого нет, чтобы пожалели, и фен ещё две недели сломался, чтобы быстренько обсушиться, и в целом настроение ещё раз пересмотреть «Титаник», чтобы увидеть, как глупая Роза не может умоститься на этой чёртовой двери, давая своему суженому помереть от обморожения. Минги всегда на этом моменте ругает её, на чём свет стоит, а Юнхо хихикает, как дурачок, приговаривая, что в этом ведь и смысл! Надо, чтобы кто-нибудь обязательно страдал. А Минги этих страдальцев… Он выкручивает кран в другую сторону, не рассчитав силы, поэтому вместо приятного тропического душа в знойный день получает, кажется, ожог третьей степени. Жарко невероятно, буквально нескольких секунд хватает, чтобы кабинка наполнилась паром. Мысли взбиваются в плотную кучу, приправленные половиной бутылки пива, и от такой встряски Минги аж мутит. Поскальзываясь, он выходит из душевой и делает жадный глоток прохладного воздуха — выглядит Минги теперь, как поросёнок на самовыгуле, а не парень, настойчиво решивший поехать через весь город, чтобы добиться руки мужчины всей его жизни. Запотевшее зеркало не показывает всей красоты, но Минги видит размытое розовое отражение своей задницы — без чётких границ она занимает места минимум в два раза больше положенного. На Минги это производит такое глубокое впечатление, что ещё несколько секунд он пялится на свой зад, изогнувшись, как уж, но потом успокаивается. Попа как попа. Охлаждённая кондиционером квартира вынуждает его зябко съёжиться. Волоски на руках и ногах приподнимаются, соски встают, и как же хорошо, что на бёдрах сейчас повязано полотенце — оно скрывает всю срамоту, уменьшенную в размерах из-за холода. Не то чтобы Минги по этому поводу переживает, всё-таки холодно вокруг не всегда, и чаще всего там действительно есть, на что посмотреть. Но не сейчас. Едва он делает два шага к спальне, на весь дом раздаётся трель входного звонка. Минги замирает посреди коридора, словно сурок, а потом отмахивается — кому надо, позвонят на телефон. Если доставка — оставят около двери. Но пришедший намерения Минги завернуться в тёплый халат явно не разделяет — он звонит ещё раз и ещё, а потом стучит в дверь так настойчиво, что это даже пугает. — Ты не слышишь, что кто-то пришёл? — он шипит на кота, которому вся эта свистопляска вообще до одного места. — Мог бы посмотреть. В тёмном коридоре Минги крадётся тихо до тех пор, пока не спотыкается о собственные кроссовки, сброшенные как попало в порыве злости, — обувь ударяется о входную дверь с таким звуком, будто по ней зарядили кувалдой. Стук в дверь прекращается, без линз Минги ни черта не видит в крошечный экран камеры, кто к нему так невовремя пожаловал, но он даже не успевает задуматься об этом. — Минги? Голос Юнхо приглушённый и, кажется, взволнованный. Минги подходит и, щурясь, пялится в монитор домофона слишком внимательно. Юнхо в каком-то костюме, напоминающем больше пижаму, поглядывает в камеру и поджимает губы. — Я слышу тебя, открой эту чёртову дверь, пока я её не снёс. — Изображение на мониторе заходится рябью, потому что Юнхо ударяет по двери снова, на этот раз сильнее. Минги, опять ощущая что-то, что крайне подозрительно напоминает ему страх за собственный розовый зад, быстро щёлкает замком и отходит подальше. На случай, если Юнхо не рассчитает силы и вмажет ему. И за что, собственно? Пятясь ещё дальше, Минги натыкается на стену и нажимает задницей на включатель. Сумрак коридора растворяется в жёлтом свете одинокой лампочки — старая перегорела, и Минги поставил временную, чтобы просто-напросто не сломать себе ноги в темноте. Но вот теперь он стоит и смотрит на Юнхо в этом жёлтом свете, который отчего-то делает обстановку более интимной, и Минги едва-едва улавливает, что друг, вообще-то, действительно зол. Он просто теряется в его красных щеках, тяжёлом дыхании и запахе, так стремительно наполняющим квартиру Минги. Что-то приятное, тёплое, будоражащее сознание. Сейчас полотенце, кстати, вообще ситуацию не спасёт. — Телефон для кого придумали? — тон Юнхо подрагивающий. Он без всяких приглашений протискивается мимо, и от ощущений его огненных ладоней на своей талии Минги вздрагивает всем телом. Кровь в ушах шумит, словно океан в шторм. — Звоню-звоню, всё как… — Юнхо оборачивается, доходя до середины гостиной. — Но, может, и к лучшему, лично будет проще. Минги не припомнит, когда видел Юнхо таким… возбуждённым. Нервным. Не та неловкая нервозность, что была сегодня в обед, а какая-то суетливая решимость. Он оглядывает комнату, цепляется взглядом за каждую вещь, но на Минги не смотрит. Лишь взмахивает руками периодически, чтобы через секунду одёрнуть себя и сплести пальцы в замок. — Что случилось, Юно? — спрашивает Минги, словно отмерев. Он, конечно, тоже намеревался поехать к Юнхо, но, пожалуй, в более приемлемом расположении духа. А что делать с таким вот Юнхо, который не может себе места найти, Минги не знает. — Ты, — Юнхо направляет на него палец, расцепив ладони. — Ты. Знаешь, что? Он делает глубокий вдох и задерживает дыхание. Тыкает несколько раз указательным пальцем по направлению к Минги, а потом переводит его на холодильник. — Вот. — М, — тупо отвечает Минги, не понимая вообще ничего. — Занимательные шарады, Юно, а можно как-то более подробно объяснить? Не знаю, словами там. — Вот, — Юнхо пересекает общую столовую и кухню и цепляет что-то на дверцу холодильника. Минги со своего места, конечно, ничего не видит, поэтому, снова удивляясь такой драматичности, подходит следом. Босые ступни шлёпают по кафельной плитке оглушительно громко, потому что, вдруг понимает Минги, Юнхо затихает мгновенно и опять превращается в комок нервов. Со спины от него пахнет ещё ярче, взгляд сам собой опускается к вороту рубашки и убегающим под него позвонкам, усыпанным родинками. Минги, чувствуя Юнхо так близко, вдыхает непозволительно громко и сглатывает. Юнхо вздрагивает и ведёт плечами, чем выводит Минги из сладкого наваждения. Его глаза находят на дверце холодильника предмет, которого раньше здесь никогда не было, — полароид Юнхо, на котором он выглядит самым-самым счастливым, кажется, прожигает Минги сетчатку. — Юно? Зовёт тихо. Почему-то в груди странно ёкает, когда он видит, как Юнхо дрожащими пальцами щелкает по фото, прикреплённому магнитом. Когда он слышит, как Юнхо прищёлкивает языком. Когда чувствует, что что-то меняется за считанные секунды. — Не буду, — кое-как разбирает Минги за охрипшим голосом, но Юнхо быстро прочищает горло, — не дам тебе развод. Не хочу. Она останется здесь до тех пор, пока ты сам её не снимешь. Сердце колотится, как заведённое, у самой глотки. Минги, всё прекрасно услышавший и разобравший, позволяет себе всё же один внутренний вопрос — почему? Из такого крошечного и никчёмного слова рождаются тысячи, десятки тысяч сомнений и тревог, и Минги неосознанно делает шаг к Юнхо, вставая совсем тесно. Грудью к спине, губами до мягких волос на макушке, пахнущих чем-то свежим и ярким. — Юно, — Минги проглатывает комок в горле. Укладывает руки на спину Юнхо, но спустя миг перемещает их на талию, ближе к животу. Под пальцами зарождается дрожь и перетекает в собственное тело Минги, заводя. — Ты не хочешь развод, потому что..? Громкое, учащенное дыхание Юнхо выдаёт его напряжение. Минги не видит его лица, но почему-то уверен, что его глаза снова большие и влажные, как тогда, когда он увидел свидетельство о браке. — Потому что это моя идея. Я не был пьян и мыслил здраво, — Юнхо поворачивает голову вбок, лицом к Минги. — Я хотел этого. И теперь я не хочу избавляться от этой бумажки, потому что так… ты будешь моим. Пальцы смыкаются крепче на талии. Минги, кажется, ощущает сердцебиение Юнхо под ними, а может это оттого, что он, сам того не замечая, прижимается совсем близко, голой кожей груди чувствуя жар Юнхо даже через рубашку. Это реально? Это по-настоящему? Минги целует в сгиб шеи неожиданно даже для себя самого. — Юно-я, — мягко шепчет он. — Повернись. Юнхо вдруг трясёт головой из стороны в сторону так сильно, что Минги слышит тихое позвякивание цепочки на его шее. — Нет, погоди, — дышит рвано. — Я, кажется, сейчас скопычусь. Минги фыркает от смеха и силой разворачивает Юнхо к себе лицом. Тот правда выглядит бледнее, чем обычно, хотя щёки и уши у него такие красные, что позавидовал бы сам Санта Клаус. Он опускает глаза, смотря в отсутствующий промежуток между его животом и животом Минги, и последний чувствует — слишком остро, — что он, вообще-то, голый. Атмосфера интимности, накатывающая какими-то волнами, снова сгущается. — Что такое? — он, несмотря на волнение, убирает челку со лба Юнхо. Он так близко. Так чертовски близко. Такой красивый, тёплый и невероятный, и Минги вообще ни одной частичкой своей души ещё не понимает, что именно происходит. Юнхо в его руках беспокойный и хрупкий, и это ощущается одновременно правильно, но незнакомо. Минги за годы дружбы изучил его уже вдоль и поперек, но отчего-то видит в нём совершенно новое. Неизвестное. — Я до тебя сначала дозвониться не мог, потом ехал через весь город. Подумал, что ты меня игнорируешь, — Юнхо отмахивается от ладони Минги, когда он снова тянется к его волосам. — У меня стресс. — С чего бы я тебя игнорировал вдруг? — Я звонил тебе раз пятнадцать, Минги, — складывая руки на груди, Юнхо хмурится. — Ты был странным, когда мы разъехались, я подумал, что ты настолько потерял нюх, что обиделся на меня за эту выходку или что-то типа. Что мне ещё оставалось думать? Минги возмущённо открывает рот, а затем закрывает. — Я был странным? Это ты выглядел, как кимчи моей бабули, не лицо, а капуста квашенная. — Потому что я расстроился! — Юнхо толкает Минги бёдрами. — Я правда не думал, что эта штука настоящая, и ты ещё… — закатывает глаза и откидывается на столешницу позади себя. — Мы с тобой столько всякой чуши делали вместе, но только сегодня я увидел, каким ты можешь быть, когда сожалеешь. Это… было так очевидно, что… Минги поджимает губы, пытаясь сдержать улыбку, и сгребает Юнхо в охапку, обнимая за плечи. — Балбесина, — беззлобно говорит он, хотя сам был ничуть не лучше, думая, что Юнхо в нём разочаровался. — Я просто… — Минги ощущает неловкость от слов, что вертятся в уме, но никак не могут найти свою свободу. — Действительно сожалел? — прислоняется щекой к волосам Юнхо, прижимая его к себе и игнорируя попытки вырваться. — Я думал, это моя идея. Это ж сколько надо было выпить, чтобы, во-первых, предложить это, а во-вторых, ещё и забыть? Я последние два года в твою сторону даже дышать боялся, а тут женитьба… — он смотрит Юнхо в глаза, когда тому удается отстраниться, и снова убирает челку с его тёмных глаз. — Я ведь тоже хотел ехать. К тебе. Одна извилина на двоих, по-моему, очень романтично. Теперь, когда Юнхо стоит лицом к Минги, можно с лёгкостью прочитать все его эмоции. Кадык движется под кожей, скользит плавно, когда Юнхо глухо сглатывает и опускает взгляд. — В этом ехать хотел? Указательный палец опускается на узел полотенца. Минги подбирается весь, чувствуя Юнхо в опасной близости от того, что может ненароком испортить такой важный момент между ними, поэтому перехватывает чужое запястье — узкое, худощавое. Пальцы ложатся вокруг круглой косточки и сжимают — Минги даже умудряется удивиться, какой Юнхо тонкий и уязвимый по сравнению с ним самим. — Изводишь, — Минги, глядя Юнхо в глаза, даже не моргает. — Отнюдь, — Юнхо качает головой в отрицании. — Беспокоюсь, как бы не простудился. — Не переживай, теперь меня есть, кому согреть. — Ох, да? — наигранно приподнимая брови, Юнхо наклоняется чуть ближе. — Тогда, надеюсь, у него хватит сил с тобой справиться. Вопреки хватке Минги, ладонь Юнхо плавно выскальзывает от цепкого кольца пальцев и снова дотрагивается до полотенца. Глаза в глаза — игра ведётся, кажется, уже некоторое время, но Минги принимает правила только сейчас. Это могло бы быть неловким и неуместным, но отчего-то воспринимается правильным. И пусть совместные походы в сауны и онсены уже украли некоторую томность и предвкушение, аура возбуждения появляется в воздухе так же естественно, как пропадают сомнения. Длинные пальцы тянут за махровую ткань. Минги только успевает сделать вдох, когда полотенце опадает теплом вокруг щиколоток. Юнхо резко поднимает глаза, по его шее растекается румянец — яркий, жаркий. — Ты голый. Минги переступает с ноги на ногу и не находит ничего лучше, чем прижать Юнхо к себе и скрыть нижнюю часть тела — благо, тот поддаётся спокойно, хотя и выглядит удивлённым. — Позволь узнать, а что ты вообще ожидал увидеть, если я буквально завёрнут в ванное полотенце? — вот теперь ощущая невероятный стыд, недовольно тянет Минги. — Или ты думаешь, у меня одежды нет? — Судя по всему — нет. — Да я только из душа! — Минги кладёт ладонь Юнхо на свою голову — волосы ещё влажные, топорщатся в разные стороны. — Ты так легко дался, я подумал, ты хотя бы в белье, — Юнхо сжимает прядки волос и стягивает легко. По позвоночнику проходят мурашки, и Минги прекрасно чувствует, как его полувозбуждённый член упирается в чужое бедро. Тупее не придумаешь. — Минги… — Ну, что? А на что ты надеялся? Меня только что раздел парень, о котором я мечтал последние два года — что ты, мать твою, хочешь от меня? — выпаливает возмущённо Минги. — Конечно, он встанет. И дался я, потому что есть, кому даваться. Я вот тебя раздену, и посмотрим потом, какой ты смелый. Юнхо, очевидно, очень старается не засмеяться, но смешинки в его глазах выдают его с головой — выражение лица комичное, крайне усердное в попытках соответствовать атмосфере. — Это, кхм, — он прокашливается, — предложение? — Так мы не будем разводиться, потому что нравимся друг другу больше, чем друзья, или у тебя просто в штанах зудит? — Хочу тебе напомнить, что из нас двоих не я сейчас отсвечиваю задницей на весь Сеул, стоя рядом с парнем, который тебе нравится, — Юнхо дразнится откровенно и показывает язык. Самый кончик мелькает между губ резво, привлекая внимание Минги и отзываясь очередным уколом возбуждения — глаза Юнхо темнеют за жалкий миг, превращаясь в непроглядную чернь. Чувствует, должно быть, как действует на Минги, член которого продолжает твердеть и упираться ему в пах. — Это ты раздел меня, — сипло произносит Минги. Его голос понижается, становясь бархатистым и обволакивающим. — Иначе мы вообще никогда с места не сдвинемся, — кончики пальцев касаются солнечного сплетения. Минги задерживает дыхание, чувствуя огонь чужой кожи на своей собственной, смотрит, как Юнхо несмело проводит линию вниз, к пупку, а потом меняет направление. Груди уже касается целая ладонь — скользит плашмя, проминая мышцы и касаясь соска. — Чувствительный, — очарованно шепчет Юнхо ровно в тот момент, когда по телу Минги проходит дрожь. Губы приоткрываются с еле различимым влажным звуком, и Юнхо поднимает на них взгляд — нечитаемый, тягучий. Его ладони словно живут отдельную жизнь, потому что трогают уже с двух сторон — по ключицам, плечам, предплечьям, аккуратно и мягко, но при этом ощутимо горячо. — Так твоё предложение в силе? — он, подхватывая руки Минги за запястья, кладёт их себе на живот, а затем неторопливо расстёгивает верхнюю пуговицу рубашки. — Что-то там про раздеть и посмотреть. Несмотря на то, что Минги стоит спиной к кухне, а Юнхо находится в кольце его рук, именно он ощущает себя тем, кого загнали в ловушку. В хитрую, чётко спланированную, но ловушку. Он медлит ещё мгновение, а потом тянет Юнхо на себя — пятится назад, минуя столовую и доходя до так удачно разобранного дивана, к которому он так и не притронулся во время спонтанной уборки. Юнхо падает на спину навзничь. Его волосы рассыпаются по подушке, и он охает тихо, когда Минги начинает резво дёргать за пуговички его костюма. В полутьме комнаты кожа Юнхо белая-белая, чуть ли не светится из-за голубого лунного света, что льётся в промежутках между шторами. Как только полы рубашки расходятся, и Минги нетерпеливо обнажает живот Юнхо, в голове сразу образуется вакуум. Значит так, думает он, он себя чувствовал, когда Юнхо предложил пожениться? Тут не то что сомнений, тут даже намёка на мозг не остаётся. — Так вот что это было за выражение лица. Минги понимает, что Юнхо что-то говорит, только по тому, что живот напрягается и втягивается под рёбра. Он смотрит вверх, отвлекаясь от двух родинок над пупком, где Юнхо, приподнявшись на локтях, с интересом смотрит на него в ответ. — Чего? — спрашивает Минги, не понимая. — Мы когда мимо часовни проходили, и я предложил пожениться, — Юнхо, подтягиваясь ещё чуть-чуть, кладёт ладонь на голову Минги, — ты так же смотрел. Я подумал, что ты такой придурок, раз соглашаешься на всё, что я тебе предлагаю, — запрокидывает голову, смеясь. — А ты, оказывается, просто потерянный, — глаза блестят в темноте. — И почему я раньше не заметил? Минги, глядя ему в глаза, дотрагивается губами до рёбер слева — мажет ласково, с удовольствием замечая, как Юнхо втягивает живот ещё сильнее и задерживает дыхание. — Может, ты тоже просто потерянный? В ответ на его вопрос в волосы вцепляются крепкой хваткой. Минги низко стонет от неожиданности и опускается до конца, укладываясь на Юнхо и упираясь носом в солнечное сплетение. Грудью сразу чувствуется то, что до сих пор скрыто лёгкой тканью костюма — Юнхо возбуждён тоже, и Минги кажется, что он может ощущать терпкий аромат его желания. Низ живота скручивает. Трепет разносится по телу вместе с кровью, Минги целует те самые родинки, на которые смотрел еще минуту назад, чувствует губами мышцы пресса и температуру кожи, слышит, как Юнхо вздыхает тяжело, шумно. От этого прекрасного звука сердце заходится ещё быстрее, Минги движется более настойчиво и проходится языком над резинкой брюк. Подбородок задевает вставший член, что вызывает у Минги лишь острое желание взять его в рот и отсосать так, чтобы Юнхо умолял его никогда не останавливаться. Но его — буквально — останавливают, оттягивая вверх за волосы. Болезненный стон срывается с уст, Минги недовольно поддается, глядя на Юнхо, щёки которого даже в темноте окрашены в пунцовый. — Я всё понимаю, я очень красивый и всякое такое, но, быть может, ты для начала хотя бы в губы меня поцелуешь? Звук, вырвавшийся из груди Минги, больше напоминает бульканье. — Почему это так неловко, — бормочет он, закатывая глаза. — Потому что мы знаем друг друга, как облупленные, — Юнхо смеётся уже громче. Оттаскивает Минги от себя, вынуждая подняться и приблизиться к лицу. — Вот, так лучше. Минги, опираясь на локоть и нависая над Юнхо, действительно ощущает себя немного неловко. Вроде бы ничего не поменялось, и в то же время всё совершенно по-другому. Кроме двух вещей. Он влюблён так же до беспамятства, как и час назад, и всё ещё не может в полной мере осознать, что то, что происходит, — реально. Юнхо лежит под ним весь такой мягкий и нежный, и Минги очень хочет просто обнять его и прижать к себе. Голая задница, конечно, немного портит шарм, но в целом его трепетные чувства неизменны — он может накрыться пледом, если это исправит ситуацию. Он перестаёт дышать, когда Юнхо тоже приподнимается на локте и приближается к его лицу. Губы слегка поджаты и выглядят как самое настоящее совершенство, которое Минги готов попробовать на вкус. — Твоя попа отражается в окне. Шепчет он, а Минги, уже настроенный на поцелуй, от неожиданности даже оборачивается в сторону окон, где не видит ровным счётом ничего, кроме плотно задёрнутых штор. — Нет, ты всё-таки просто придурок, — Юнхо вдруг валит Минги на спину. Перебирается на бёдра, усаживаясь сверху, пока у Минги от таких перфомансов сердце уходит в пятки. — Я никогда не замечал, что ты такой медлительный, — стянув с себя рубашку, Юнхо остаётся по пояс обнажённым. Минги видел его таким не раз, и всё равно всё снова воспринимается совсем не так. Его ключицы тонкие, словно высеченные из камня, но плечи и грудная клетка широкие — взгляд сам собой останавливается на линиях рёбер и сосках. Они кажутся мягкими и невероятно притягательными, и Минги жалеет тут же, что не добрался до них чуть раньше, когда была возможность. — Мои глаза выше. Надо было провести по ним кончиком языка по кругу, дождаться, пока они взбухнут и отвердеют, чтобы можно было подцепить зубами. Заставить стонать и метаться по кровати в мольбах о большем, оставлять засосы на бледной груди, целовать по многочисленным родинкам, пока тело заходится в дрожи и трепещет под пальцами, утопающими в тугой узости. — Мои глаза, — Юнхо оказывается буквально в паре сантиметрах от Минги, возвышаясь над ним и буравя потемневшим взглядом, — выше, — его горячие ладони касаются щёк. — Но если тебе нравится быть снизу, то я не против. Его поцелуй внезапно ласковый и нежный. Минги зажмуривается, чувствуя вкус Юнхо на своём языке, и стонет несдержанно, потому что на него обрушиваются десятки ощущений, погребённые еще минуту назад его горячными фантазиями. Юнхо прохладный и приторный от мятной конфеты в его рту, Минги сначала слышит, как она цокает о зубы, а потом чувствует её непосредственно своими губами — Юнхо толкает её прямо Минги в рот и тут же запечатывает поцелуем. Мята освежает, но Юнхо всё ещё горячий до такой степени, что тело Минги плавится. От одного только чёртового поцелуя мозги вскипают, а кровь бурлит в венах. Минги отталкивается пятками и поднимает бёдра — один раз и второй, двигается плавно, поддерживая Юнхо за талию. Она влажная от пота и узкая, ложится в широкие ладони Минги идеально, но эта мысль быстро перетекает в совершенно иную, потому что Юнхо тоже начинает двигаться. На каждый толчок от Минги он мычит тихонько в губы и всхлипывает влажно, вытворяя с богатым воображением Минги что-то незаконное. Нельзя быть таким. Вес его тела пропадает всего лишь на мгновение, но поцелуй становится всё более пылким и резким. И этого всего лишь мгновения Юнхо хватает для того, чтобы раздеться до конца — его ягодицы на бёдрах Минги тоже ощущаются правильно, Юнхо умещается аккурат в сгиб, сходясь с телом Минги как кусочки паззлов. Ладони исследуют чужие границы и мажут от талии до колен, оглаживают упругую кожу, пальцы стискивают плоть словно на беззвучный счёт — вдох-скольжение языка-выдох-поцелуй-вдох. Пока это только прелюдии и совсем лёгкие ласки, и Минги не может себе представить, каково будет оказаться под Юнхо в буквальном смысле. Или внутри него. Или в его рту, руках, между бёдер, на нём — всё абсолютно неважно, когда это Юнхо, который оказался неожиданно более отзывчивым на прикосновения, чем Минги думал. Каждый чёртов раз его будет испепелять в труху. Вместо крови по жилам теперь течёт ток — живой, искрящийся, смертоносный. Внутренности прошивает огненными вспышками всякий раз, когда рука Юнхо движется по груди, скользит по животу, но не опускается ни на сантиметр ниже пупка. Этакая опасная, острая ласка, предвкушая которую Минги становится нетерпеливым. Он вспоминает о своём желании помучить Юнхо тоже, поэтому разрывает поцелуй и подбрасывает бёдра вверх. Юнхо податливо смещается, Минги притягивает его к себе, как и хотел — языком по соску, надавливая на мягкую ореолу и всасывая в рот несколько раз, чтобы слюна громко хлюпала и собиралась пеной на губах, и ещё, и ещё, пока Юнхо действительно не начинает дрожать. Это наконец-то работает — Минги, неожиданно для самого себя, скулит высоко-высоко, потому что Юнхо обхватывает их члены ладонью и сдавливает. Минги, распахнув глаза на секунду, тут же закрывает их обратно. Голова кружится, вместо лица Юнхо лишь бледно-жёлтые звёзды, и низ живота тянет так, словно туда закинули тысячу раскалённых углей. Ладонь Юнхо — опять — слишком идеально вмещает в себя оба члена и движется так умело, что Минги готов кончить прямо сейчас. Если это то, что будет ждать его в ближайшие годы, он готов смотаться в Вегас ещё раз и выйти замуж повторно. Уже в сознании. — Это стоило нашего похмелья, — Юнхо, выдыхая стон, тихо смеётся. — Я тогда чуть не умер. — Я умру сейчас, если ты остановишься, — Минги сминает ягодицы Юнхо руками, а затем мягко похлопывает. — Тогда я планирую не останавливаться, — голос больше напоминает урчание, Юнхо прижимается губами к губам Минги, но не целует, а просто дышит рвано и громко. — Ни сейчас, ни потом. Надо было давно затащить тебя под венец. — У тебя сегодня такое лицо было, что я реально подумал, что ты расстроился из-за меня в качестве мужа. Обидно, знаете ли. Юнхо, двигая рукой всё быстрее, снова стонет. — Дурак такой, — кусает нижнюю губу, оттягивая. — Я о таком муже только мечтать мог, не всё тебе одному два года дрочить в одиночестве. — Одни оскорбления от вас, господин Сон, — Минги успевает рассмеяться, прежде чем Юнхо ускоряется ещё немного и усиливает давление ладони. От каждого прикосновения к головке члена у Минги, кажется, сводит судорогой желудок. — Я передумал, очень сексуально звучит. Сон Юнхо-щи. Юнхо ничего не отвечает. Его дыхание — одна сплошная симфония из всхлипов, стонов и поскуливаний, Минги, лёжа под ним, задыхается без кислорода и растворяется в лёгком послевкусии мяты. Он думает вдруг — немного не к месту, — что надо будет попросить ещё одну такую конфету, а потом воплотить свои влажные мечты в жизнь. Отсосать так, чтобы Юнхо потом не смог вымолвить ни слова. Совсем как сейчас, потому что связности во всём, что срывается с чужих зацелованных губ, — ноль. Юнхо как будто где-то далеко, пока пытается довести их обоих до разрядки. — Предлагаю отсосать тебе в качестве свадебного подарка, — выпаливает Минги через постанывания. — Для кого подарок — не знаю, потому что мечтаю об этом день энный. Голос Юнхо, звучащий глубоко в голове, оглушает. Рваные дёргания рукой становятся легче и проще — Юнхо выпрямляется, усаживаясь, и опускает взгляд, за которым Минги следует без промедлений. Белёсые струи падают на живот, Минги наконец-то видит, как всё выглядит со стороны, видит, что их идеальность не заканчивается ни на секунду, и он видит лицо Юнхо в момент оргазма — потемневшее от румянца, с кривым изломом бровей и неярким контуром губ, в которые хочется впиться снова. Минги кажется, что он вот-вот воспламенится. Он кончает, сжимая бёдра Юнхо сильно-сильно, цепляется руками крепко, удерживая себя на краю пропасти и только сейчас ощущая Юнхо в полной мере. Его ладонь вся испачкана в семени, с пальцев капает на низ живота и в ямочку пупка, члены чувствительны и подрагивают от каждого прикосновения. Минги вздрагивает от мурашек, когда Юнхо облизывает кончик большого пальца, а затем наклоняется, чтобы поцеловать. — В следующий раз занимаемся сексом в душе. Или у меня дома. Он, весь взмокший и уставший, переваливается через Минги и падает на диван. — Что? Почему? — Он, — Юнхо показывается куда-то чистой рукой, — пялился. Это странно. Минги поднимается и прослеживает направление — Кот сидит на барной стойке и ударяет хвостом по ней часто-часто, что целиком и полностью выдаёт его недовольство. Его прорывает на смех, лающий и хриплый, но, пожалуй, это действительно отвлекало. — Тогда предлагаю переместиться в душ и продолжить, потому что моё предложение, конечно, всё ещё в силе, Сон Юнхо-щи, — чувствуя себя разомлевшим и более уверенным, Минги поворачивается обратно к Юнхо и обнимает его за талию, прижимаясь всем телом. Под животом липко, но Минги целует Юнхо под челюстью и около уха, сразу же отмечая, что дыхание, вопреки недавнему оргазму, снова начинает срываться. — Я согласен, — Юнхо обнимает за шею в ответ и льнёт к губам Минги, урывая себе поцелуй. — Уже давно. И, быть может, их затея не была такой уж бредовой.