Ненужное признание

***

Не криви улыбку, руки теребя, — Я люблю другую, только не тебя.Ты сама ведь знаешь, знаешь хорошо — Не тебя я вижу, не к тебе пришел.Проходил я мимо, сердцу все равно — Просто захотелось заглянуть в окно.

С.А.Есенин

      Немного помолчав, стряхнув пепел сигареты куда-то вниз с балкона, Генрих поворачивает голову в сторону Йогана и, немного выдохнув, говорит:       — Я люблю тебя.       — Собирается дождь, нам стоит закругляться.       Йоган тушит сигарету, хлопает по плечу Генриха и легко уходит, оставляя того смотреть, как клубятся тучи на небе, чувствовать, как черви сердце жрут. Оно ноет, пульсирует болезненно, а пальцы от того начинают немного дрожать.       Ничего страшного не было сказано.       А Генриху так погано, будто ему отвесили пощёчину, а потом в грязь лицом окунули и оставили так лежать, думать над своим поведением, над произнесёнными словами. Их немного, но они будто забили гвозди в крышку тяжёлого гроба.       Ветер дует прохладный, небо мрачнеет, где-то вдалеке гремит гром. Дождь вот-вот ливанёт, а Генрих не может заставить себя сдвинуться с места. Ноги приросли к полу, мышцы очерствели, превратились в кости, отказавшись работать.       Йоган не отреагировал гневно, хотя мог бы. Он просто сделал вид, будто ничего не слышал. А это, будто намного хуже.       Просто демонстрация того, что эти чувства, прожигающие дыру в сердце, вынуждающие прикладываться к бутылке, не должны быть озвучены. Наверное, так оно и есть. Не стоит портить дружбу вспыхнувшей любовью.       Даже при условии её искренности.       Снова гремит гром, сигарета в пальцах тлеет, разнося по воздуху свой аромат, а Генрих смотрит куда-то мимо домов, мимо людей, мимо мира.       В пустоту.       Та стремительно проникает в тело, выгрызает себе путь к сердцу, которое вскоре заполоняет, оставляя тонкие стенки, рискующие порваться, если глупая, влюблённая голова не прекратит прокручивать не менее глупое и искреннее признание и ответ на него.       Просто намёк, что стоит остаться друзьями.       А Генриху кажется, что пощёчина бы чувствовалась не столь болезненно, сколько игнорирование сказанного.       Он «вертит» на языке своё «я люблю тебя», пробует его на вкус, чуть морщится, тяжело вздыхает, потирает переносицу, ощущая горечь, распластавшуюся по всей поверхности языка. Мерзко, тошно, больно и тоскливо.       Невозможно тоскливо.       С небо падают прохладные капли воды, постепенно туша тлеющую в пальцах сигарету. Стоит зайти в помещение. Генриху не хочется двигаться. Он кусает щёку изнутри, пытается сфокусировать взгляд хоть на чём-то, но терпит крах.       Генриха не просто отвергли, ему намекнули, что о любви стоит молчать.       Сердце жаждет снова утонуть в алкоголе, а мозг всё же подталкивает уйти с балкона, чтобы не вспоминать неудачное и ненужное признание.

***