"спасение"

13 июня, штат Миссисипи. Время 0:29 Темное небо накрыло штат сегодня особенно плотно, еле пропуская луну через тяжёлые и объемные облака. Звезд в больших городах всегда было катастрофически мало, и видна разве что была только полярная — верная спутница путешественников. Но на данный момент даже она потерялась в этой атмосфере, сливаясь с чем-то тяжёлым и явно незаметным. Радовать сейчас мог только приятный ветер и прохладная температура, которая быстро залезала под одежду неспящим и вызывала дрожь по всему телу. Такое себе... Ночью в деревне по особенному тихо, и пожалуй, именно такой идеальности добиться ни в каких населенных пунктах больше нельзя. В этом была своя прелесть — мозг приходил в здравость и трезвость, даже болтать с самим собой резко становилось неинтересно и как-то даже странно. Настолько странно, как и вообще бодрствовать в такую темноту, не говоря уже о том, что куда-то идти. Как никак, а штат Миссисипи славился своей набожностью среди жителей. Ну, и плюс к этому, славился своей негусто населенностью и достижением совершеннолетнего возраста в 21 год. Поэтому не особо то и удивительно, что из развлечений здесь остаётся только ходить по ночам непонятно где и непонятно куда, не говоря уже о намерениях и достаточной их стерильности... Мужчина в черной льняной одежде направляется в лес по самой не очевидной для этого дороге. В принципе, весь его небольшой участок находится достаточно отдаленно от чужих домов — счесть его за сумасшедшего было некому, если не учитывать небольшого процента той самой внезапности и ошибки выжившего, что могла бы засечь его ленивые и медленные шаги через траву куда-то в глубь, ближе к большим соснам. Причина такого визита скрывалась в малом — он банально забыл там свой топор, которым колол дрова этим днём. Как никак, а баню не хотелось оставлять совсем без топлива, учитывая что в любой момент после работы или даже в выходной ему захотелось бы отдохнуть и откиснуть где-то, вспоминая истоки и любимую себе жару.. Поэтому, пока есть время и в сон не клонит, он решается что заберёт себе свою вещь, дабы никто из особенно жадных жителей его поселения не забрали его добро, которое он бережно точит при надобности. Размышлять о смысле жизни, которая у мужчины выдавалась тихой и неприглядной ему не дали — что-то громко свистнуло и засветилось, образуя, казалось бы, второе солнце прямо перед лицом вышедшего. Тот прищурился и закрылся руками, пытаясь спастись от внезапной яркости посреди ночи, пытаясь сообразить что происходит и почему уши предательски принялись звенеть именно сейчас, когда ещё не стало до конца понятно, безопасно ли здесь находится. Свет потихоньку убавился, но появились звуки борьбы и хлопанье чего-то, будто лопасти вертолета прямо сейчас принялись медленно, но в своем же репертуаре накручивать новые круги, поражая слышимостью. Немного потупя и отойдя подальше, чуть не спотыкаясь в моменте, мужчина опускает руки, открывая красные от раздражения глаза и удивляясь, теряя с этим дар речи. Он не вспомнил ничего, ни одной молитвы или какого либо призыва к богу. Даже не смотря на то, что он священник и не первый год читает исповеди и проводит всяческие религиозные мероприятия — сейчас он не находил ни одного слова, дабы описать все то, что крутится у него перед глазами, раскидывая перья во все стороны. Перед ним сцепка двух ангелов. И судя по томным вздохам и яростным взглядам, она ничего хорошего не сулила. Вокруг стоял шум взмахов огромных крыльев, и именно из-за них было видно весь эпицентр только отрывками. Сейчас один отталкивал другого, хватая за шею. Через пару секунд уже две руки другого ангела душили белую шею, давя на нее с невероятной силой. Страх за существование проснулся в обоих тогда, когда они действительно испытали на себе желание быть в этом мире. От того особенная ценность собственной шкуры возросла в разы, если не в миллион раз, конечно. Они ведь должны вершить правосудие, снисходить и дарить милость тем, кто этого достоин, а не драться на глазах у служителя церкви, пока тот, выдыхая пар, аж дёргается от неожиданности и совершенной растерянности. Болезненное мычание. Мужчина, идущий за топором (банально планирующий до всего этого момента) видит ледяные глаза, наполненные жаждой крови у ангела, что сейчас сжимал руки на чужой шее, выкручивая её как мокрую тряпку. Крылатый эталон, стискивая нижнюю челюсть до выступающих желвалок, крошил зубы от ненависти и предчувствуемой победы. В светлых до безумия очах, что пропадали из-за яркого света, оставляя после себя только черную точку, были наполнены бурей и мощью, которая как ни странно, но выходила за край божьего создания, показывая весь свой дисбаланс, то, чего не должно было быть. Создания высших не должны испытывать такую низость как ярость, ведь их жестокость должна быть в справедливость и при холодном расчете, а не последствием полного поглощения этой чернотой, от которой лицо неестественно плыло и вызывало только кошмары, если не дичайший животный страх. Принимая всю эту "дрянь", текущую рекой из ада, ангел плыл лицом, еле сдерживая всю ту желчь, тепляшуюся в его желудке и бурлящую как никогда громко и рьяно. Ангел сжался, наблюдая как чужие крылья сходили с ума, идя ходуном от удушья и опасности. И улыбнулся, пуская пузырями кровь изо рта, радуясь чужому поражению и уничтожению, еле сдерживаясь от желания разбить синее лицо о землю. Он пока ещё не видел зрителя этого зрелища, что светилось как новый день. Ключевое слово "пока" все и объясняло, в принципе. Невероятно — проносится не структурированной мыслью, а целым ощущением в голове священника, пока глаза держались широко распахнутыми, а губы сведены до максимума, дабы не спугнуть и не издать ни звука. Забыв топор, он видит чужое поглощение и давнее падение, выдыхает весь воздух из лёгких. Перед ним фальшивый ангел. И он побеждает, душа обыкновенного во всю возможную силу, вдавливая кадык большим пальцем в глотку. Спуск нечисти, что обретая новое тело, не обретает покой. Или, она вообще никогда не испытывала что-то в таком духе, забитая своими заботами по горло и выше. Она, имея огромную мощь, демонстрировала совершенно бесплатно все свои способности, убивая святость и последнюю надежду на спасение. Безжалостный, тот, кто забирает последнюю веру в лучшее не только деревни, а в принципе всего того, что когда-либо было создано или рождено. Он знает, что может погрузить весь мир в абсолютный мрак или в состояние "ничего", когда его смех и прерывистые кричащие фразы начнут выносить мозг десяткам, а то и тысячам людей. Когда его внешний вид —прикрытие его настоящего оружия, способного оторвать головы всем тем, кто в этом, по скромному мнению фальша, этого был достоин. Оттого все, что до этого могло бы показаться вариантом о улучшении ситуации пропало в миг — сейчас происходит нечто большее, чем просто убийство ангела. Сейчас начало конца. Осознавая это в полной мере, священник улыбается. Широко, с настроением, но без зубов — это выражение не было последним его движением, и нет, он не принимал судьбу о своей скорой погибели. Он улыбался тому, что все встаёт на свои места. Что то, о чем он так мечтал, войдёт в жизнь, запуская вечный механизм людских криков и стука палочками с металлическими наконечниками о их кости. Это было так же хорошо, как и стук барабанов, которые от каждого удара выпрыскивали кровь из натянутой кожи, окрашивая руки и лицо мелкими брызгами. И ощущалось как победная симфония, как последний марш, как самый знаменательный момент в жизни всех тех, кто ещё дышал и не задумывался о том, насколько этот автоматический ритм легко прервать. Ангел замахивается, когда тело в его руках обмякает и белоснежные крылья дотрагиваются большими перьями до земли, пачкаясь. А после, заезжая по чужому лицу и проливая святую кровь, опускается на землю вместе с ним лишь за мгновение — лёгкое моргание. Это было начало. Тихое, яркое, незамеченное. Никто и не узнает о том, что добро и светлость проиграли. Никто этого не видел. Даже не смотря на то, что в штате Миссисипи любили верить в то, что никто никогда не видел своими глазами. Мужчина оступается, шурша чем-то под ногами. А после, не переставая улыбаться, чувствует сильную слабость и взгляд, леденящий душу...