"спасение"

13 июля, штат Миссисипи. Время 13:33 Густой и тяжёлый воздух застыл, вызывая ком в горле. Ещё утром яркое небо полностью стало затянутым грозовыми тучами — они клубились и были готовы в любую секунду обрушить на и без того мокрую землю всю накопленную влагу. Свет, что пробивался сквозь пелену, выглядел неестественно, и с каждым часом приобретал больше оливкого оттенка, постепенно становясь ярко-зелёным. В сегодняшней тишине каждый звук обретал звенящую, болезненную чёткость. Деревня стонала, а старые доски в стенах домов скрипели, будто кто-то пытается их оторвать. Часто трещали потолочные балки. Стояла сильная влажность: она впитывалась в одежду, покрывала кожу липкой плёнкой и тяжело лежала на лёгких, затрудняя каждый вдох. От былой жизни, шумной и полной, теперь веяло гнетущей пустотой. Затихли птицы, не слышно мычания последнего скота. Почти всех животных уже не было в живых, и это молчание, вместо привычного гула, было страшнее любого крика или плача. Лишь изредка издалека можно было услышать нарастающий шелест листвы... Дверь скрипнула и Скотт вышел на крыльцо, наступив на хрустящий иней. Воздух был ледяным и колким, а с каждым выдохом из его губ вырывалось облачко пара. Мужчина потер ладони, стараясь безуспешно разогнать оцепенелость в пальцах, ведь холод шел изнутри, оттуда, где совсем недавно исчезло последнее человеческое. Путь пройден, уже никому не помогут молитвы и глубокие раскаяния над иконой, о которой никто даже и не вспоминал. "И неудивительно, потому что сам Сатана выдаёт себя за ангела света." В этой мысли не было злорадства, лишь неизбежная необходимость давно начатого дела. Баззари начал мысленно проводить ладонью по карте, обводя последующие места, когда резкий, оглушительный звук прервал его. Это была женщина, которая быстро шла, почти бежала, держа около груди стопку бумаг, завёрнутых в грубую холстину и направлялась к дороге, что вела из деревни. Однако через мнгновенье её путь перегородила высокая тень. Женщина вскрикнула и, отшатнувшись, бумаги едва не высыпались из её дрожащих кистей. Она подняла глаза и лицо её выглядело очень жалко; легкая кривая улыбка, дрожащие то ли от холода, то ли от недавней истерики губы и красные ярко-выраженные стрелки в конце глаз. — Куда так спешите? — голос прозвучал низко. Скотт свёл руки за спину и слегка поднял голову, что делало его взгляд ещё более надменным. Дыхание спёрлось, и она отступила на шаг. — Я... Я иду в город, чтобы подать заявку на газету в печатный центр, — девушка быстро оглянулась и наклонилась в бок, чтобы начать обходить священнослужителя. Он не шелохнулся и эта его неподвижность была страшнее любой угрозы. После остановил её , успев взять за плечо. — Газету! Я должна напечатать газету! — она почти выкрикнула это, глотая густую слюну. — О болезни! О том, что творится здесь! Мир должен узнать! Может, нам помогут, пришлют врачей, еду… Нас же все бросили! Все умерли… почти все… Помощь? Врачи? Она всё ещё верила в спасение, не понимала, что именно это здесь было не целью, а помехой. Что болезнь была не случайностью, а инструментом. И в этот самый миг, когда последний слог замер на её губах, дверь его дома снова скрипнула. Медленно, будто её просто подтолкнули. На пороге стоял ангел, прислонившись к дверной коробке. Белые одежды того казались ослепительно-неуместными в этом грязном, сером мире. Его лицо, обычно сияющее фальшивой святостью, было невозмутимо, а глаза прямо устремлены на шею женщины. Не сказал ни слова, однако этого оказалось достаточно. — "Господь Сам пойдет пред тобою, Сам будет с тобою, не отступит от тебя и не оставит тебя, не бойся и не ужасайся." Разве не это вы повторяете раз за разом своим детям? Тогда почему же вы так хотите помощи от докторов и плачете от страха? Если так любите Бога, идите и молитесь Ему. Этот приговор был произнесён не словами женщины, а молчаливым присутствием. Взгляд черта метнулся от неподвижной фигуры в дверях к перепуганной женщине. Она что-то прошептала, может быть, молитву, а может, простое «нет», но было уже поздно. Быстрое движение, не размаха, не усилия — лишь точный и безжалостный бросок рук. Прозвучал короткий, сухой хруст, похожий на то, как ломается под ногой промёрзшая ветка. Звук был негромким, но пошёл эхом в этой давящей тишине. Взгляд женщины застыл в немом вопросе и он отпустил её, позволив уже бездыханному телу упасть к ногам в грязь. Она успела издать не крик, а лишь выдох, приглушённый стон полный недоумения. Её тело рухнуло с громким, шлёпающим звуком, взметнув брызги из лужи. Тёмная вода медленно впитывалась в её одежду и белые листы бумаг, на которых уже никогда не появится правда о гибели этого места. Только Гавриил успел подойти ближе, как в самом дальнем, покосившемся доме, скрипнула дверь. На пороге, щурясь от скудного света, появилась старушка. Она несла в дом пустое ведро, и её взгляд, затуманенный возрастом, прошёлся по улице без особого интереса, заметив три пятна. Но её ноги, прошагавшие десятки тысяч вёрст по этой земле, сами замедлили ход. Что-то было не так и она обернулась ещё раз, прищурившись ещё сильнее. Сердце в её старой груди дрогнуло и быстро забилось когда она увидела тело, лежащее на земле. Ведро с глухим лязгом упало и, забыв про больные кости, бросилась вперёд. Она бежала, поскальзываясь в грязи и морщила лицо. Женщина была готова закричать: «Что случилось? Батюшки, да что ж это такое?» Но слова застряли у неё комом в горле, прежде чем она успела их произнести. Она видела лишь пустоту в чужих ликах. Парень, что всегда казался ей праведным и несущим только благодать, смотрел на неё так, будто она не раз переходила ему дорогу. А потом взгляд переметнулся на второго. Того, что с зелёными волосами. И её мир рухнул окончательно. Лицо фальшивого ангела расплылось в улыбке, широкой неестественной гримасе, полной безумия. Его и без того большие глаза казались теперь огромными, впились в старуху, не мигая. Она не посмотрела на жертву. Не опустила глаз, лишь медленно развернулась, как будто решила, что ей просто почудилось. Не бежала, просто пошла. Напряжённо, стараясь не выдавать дикой паники, бьющейся в её висках, зашагала обратно к своему дому, делая вид, что её здесь и духу не было. Ветер внезапно рванул в её сторону и тогда ангел крикнул ей вслед: — Осторожнее по пути, бабуля! — и рассмеялся. Его слова повисли в воздухе и Скотт вонзил в её спину нечто острое, похожее на обломанную ветвь. Крик, который вырвался из женщины, был хриплым, но таким же громким Она рухнула на колени, а затем набок, зажимая спину скрюченными пальцами. Двери домов начали открываться. Сначала одна, потом другая. Бледные жители практически поочерёдно выходили на улицу, не понимая что происходит. А когда последний человек оказался на пороге, грянул гром. Но не с небес. Это был гром из-под земли, низкий и раскатистый. Он прокатился по деревне и все двери, особенно те, из которых так никто и не вышел, с оглушительным хлястом распахнулись сами собой. С глухим, чавкающим звуком почва начала проваливаться — сначала у колодца, образовав глубокую яму, затем у амбара, проглатывая дрова. После, вдалеке попадали деревья, не все, но достаточно, чтобы улетело большинство птиц. И наступила тишина. Нет, не обычная. Звуки в ушах населения исчезли, сменившись нарастающим, невыносимым давлением в ушах. Сначала это был лишь тихий шёпот, словно тысячи голосов шептали одну и ту же бессмысленную фразу. Затем гул, а он же— в пронзительный свист, который заполнил собой всё, вытесняя мысли, память, саму личность. Все схватились за головы, пытаясь вырвать из себя этот звук. Они кричали, но не слышали собственных голосов. Их тела содрогались в конвульсиях, а из ушей, ртов, ноздрей и уголков глаз тонкими, алыми струйками потекла кровь. Люди падали на колени, катались по земле, а их лица искажались в немой гримасе И до того, как многие из них успели потерять сознание, наступило время провести финальный штрих. Глухими, влажными хлопками, похожими на то, как лопаются перезревшие плоды, начали взрываться головы. Одна за другой. Стены домов, земля, распахнутые двери — всё было пропитано кровью . То, что секунду назад было людьми, теперь стало лишь безглавыми фигурами. Тишина, наконец, стала настоящей. Слышен был лишь мерный шаг черта, подходящего к своему творению и смех ангела, вдыхающего воздух. Тогда Скотт провёл рукой по впитывающим в себя кровь доскам и ровным тоном произнёс им то, что держал в себе так долго: — Бога нет. Я видел ад,

и это люди.