sex on fire

      Ярко-красный свет вспыхнул — и тут же сменился зелёным, затем небесно-голубым, и снова потонул в алом. Свет, музыка, восклицания толпы — всё сплелось в один живой импульс, как быстро колотящееся сердце перед оргазмом. Стадион вибрировал от звука: фанаты вопили, выкрикивая имя певца. Он — грех в человеческой плоти. Полуголый, в чёрных широких штанах, едва удерживающихся на бёдрах. Его тело блестело под софитами, и, когда он обнял одну из танцовщиц, подмигивая ей с ленивой, развратной усмешкой, трибуны взорвались.       Вторая девушка подошла к нему сзади, её руки мягко, как шёлк, скользнули по его обнажённому торсу. Он будто играл с ними — с обеими. И с залом. Горячее шоу, по-хорошему пошлое, абсолютно не предназначенное для невинных глаз.       Но настоящая жара не там, не на сцене. Настоящий огонь — выше, на балконе, в зоне для ВИП-персон, где двое наблюдали за картиной перед собой, желая устроить собственное шоу, предназначенное лишь для них.       — Ты готов? — низкий, тягучий голос Чонгука почти потонул в грохоте музыки. Его взгляд был прикован к Тэхёну — ленивый, голодный… дразнящий.       Он уже знал ответ. И знал, чего они хотели от этого вечера на самом деле.       Щёки Тэхёна налились румянцем. Ему было жарко. Было горячо от мужчины, расслабленно сидящего рядом. Он желал скрыть своё смущение за тёмными, слегка отросшими волосами, но понимал, что от Чонгука ему не спрятаться.       Чонгук внешне расслаблен, внутри него же всё полыхало огнём. Член болезненно давил на молнию, и мужчина слегка сдвинулся в кресле, незаметно, с тем самым грациозным контролем, данным ему от природы. Ни один мускул на его лице не дрогнул, не выдавал возбуждения, но оно в нём пульсировало не меньше, чем в Тэхёне — под кожей, в крови.       Тэхён тихо промычал в знак согласия. Его тело будто было под напряжением. Он ёрзал на месте, отчаянно стараясь не выдать внутренний трепет. Его возбуждение — оголённый нерв, пульсирующий в каждой клеточке тела. Он знал, что в любой момент кто-то мог посмотреть наверх, и его это только больше заводило. Пусть они сделают это. Пусть на самом деле попробуют вкус настоящего, дикого секса, которым им с Чонгуком сейчас предстояло заняться.       Но толпа внизу была слишком занята певцом, танцовщицами и тем, как голубой свет скользил по их телам.       — Тогда на колени, — голос Чонгука резал воздух, будто хлыст. Властный. Холодно-страстный.       Тэхён вздрогнул. Его щёки вновь залил предательский румянец, на этот раз гораздо ярче, но он подчинился мужчине. Он всегда подчинялся ему. Знал: ослушаться — значило остаться без сладкого оргазма, из-за которого сердце каждый раз выскакивало из груди.       Чонгук — тот, из-за кого он получал удовольствие, и тот, кто мог лишить его этого.       Тэхён опустился на колени. Подполз ближе к мужчине, смотря на него снизу вверх — так, как тот любил: из-под ресниц, из полумрака, с надеждой и влажным желанием.       Чонгук медленно провёл большим пальцем по его щеке. Так интимно, так нежно, что это казалось почти преступным. Тэхён тихо ахнул, прикусывая нижнюю губу.       — Не надо, — выдохнул Чонгук. Его голос стал шёлковым, нежным и ледяным одновременно, от него по позвоночнику Тэхёна прошёл удар тока. Он склонился ближе, освобождая нижнюю губу из плена зубов Тэхёна, и посмотрел прямо в карамельные глаза парня, будто в самую душу. — Эти губки мне ещё пригодятся, — произнёс он с хищной усмешкой.       И в этот момент Тэхёну хотелось только одного — чтобы свет снова стал красным.       — Скажи мне, котёнок, чего же ты ждёшь, если уже несколько минут сидишь на коленях передо мной? — Слова Чонгука тонули в грохоте музыки, словно волна, разбиваясь о скалы, но Тэхёну и не нужно было слышать их, ведь он чувствовал его. Он читал Чонгука по глазам, по ритму дыхания, по изгибу губ.       Он дрожащими руками потянулся к ширинке Чонгука, но не успел выполнить задуманное. Чон мгновенно перехватил его запястья, пальцы сжались вокруг них, а после — тёплая ткань галстука коснулась кожи. Одним уверенным движением он завязал руки Тэхёна за спиной.       — Давай без рук, — шёпотом произнёс тот.       Сначала уха Тэхёна коснулось тёплое дыхание, а затем и влажный язык. Тэхён нервно выдохнул, зажмурился, сжал бёдра, так отчаянно оттягивая сладостный момент, от страха мгновенно кончить в штаны, даже не прикасаясь к себе.       Слишком много чувств, слишком мало контроля.       Он судорожно сглотнул, пытаясь взять себя в руки, сжимая кулаки за спиной.        Чонгук не давал ему ни времени, ни пощады.       — Считаю до десяти. Если не успеешь… мы уходим. — Его голос — это смесь железа и шёлка. Угроза, обёрнутая в ласку.       Тэхён распахнул глаза. Мир рушился, сжимался в одну единственную точку — в натянутую тканью область паха. Танцы, сцена, свет, музыка позади — всё исчезло. Были только он и вставший, прикрытый брюками член Чонгука.       Он приблизился к мужчине, насколько это было возможно, прижался губами к металлу молнии. Его движения — неловкие, почти отчаянные. Он не привык так. Никогда не делал ничего подобного. Но жаждал — так, как жаждали воздуха.       — Девять, — мягко, почти лениво произнёс Чонгук.       Тэхён с усилием взял собачку молнии зубами и потянул её вниз, чувствуя, как жар поднимался от шеи к самой макушке. Его дыхание сбивалось, руки связаны за спиной, мысли путались.       Он был зажат между отчаянием и желанием.       — Шесть, — голос Чонгука звучал уже иначе. Будто на грани.       Тэхён вздрогнул. Всё его тело кричало от желания, но он старался держаться, продолжая расстёгивать брюки мужчины, потому что знал — лучшее ещё впереди. И оно наступит не тогда, когда захочет Тэхён, а когда позволит тот, кто держал его на поводке собственного голоса.       Ким языком и губами старался избавиться от пуговицы на брюках. Затем, подхватив резинку боксеров зубами, медленно, неуверенно, слишком неопытно потянул её вниз вместе с краем брюк. Естественно, у него ничего не вышло, потому что Чонгук сидел и даже не думал помогать ему.       Ким тихо проскулил, вновь сжимая собственные бёдра. Головка члена истекала смазкой, пачкала боксеры. Ему влажно. Неудобно. Он хотел избавиться от давления в паху, но быстро отбросил наваждение и вновь сжал ткань зубами.       В этот момент Чонгук решил над ним смиловаться и слегка приподнялся. Тэхён тихо выдохнул и опустил резинку боксеров, освобождая возбуждённый орган из плена белья.       — Два, — прошептал Чонгук.       Губы Тэхёна дрожали от предвкушения. Сделав глубокий вдох, обхватил пунцовую головку Чонгука и заглотил член до основания, касаясь кончиком носа лобковых волос.       — Ты так красиво выглядишь, когда слушаешься, — голос Чонгука был низким, вкрадчивым.       Тэхён не ответил, с жадностью облизывая горячий ствол мужчины. Его губы сильнее сжались вокруг члена в тугой ошейник, обжигая плоть влажным адом.       Чонгук запрокинул голову, но ненадолго — он не мог перестать смотреть на парня внизу. Ему нужно было видеть всё: как Тэхён, с мокрыми, приоткрытыми губами, жадно проводил языком по вздувшейся вене, будто вычерчивая путь к собственному безумию. Как на секунду тот выпустил член из жаркого нутра, задыхаясь, словно пловец, вынырнувший из глубины, — и тут же снова тянулся к возбуждению, не в силах остановиться. Слюна серебряными нитями тянулась от его блестящих губ до алой головки, словно паутина, связывая их в один порочный, нерушимый узел.       Чонгук стиснул зубы. Он хотел большего.       — Ты можешь глубже, — прохрипел тот, убирая спутанные пряди с лица Тэхёна, сжимая их в тугом кулаке.       Тэхён послушался — его горло сомкнулось вокруг члена, как удавка, выжимая из Чонгука первый настоящий стон, но он не торопился дать мужчине то, что тот в действительности требовал. Зубы угрожающе скользнули по чувствительной коже, и Чонгук с предупреждением, сильнее сжал волосы Тэхёна.       — Играешь с огнём, котёнок.       Смелость Тэхёна исчезла так же быстро, как и появилась.       Влажные звуки, выходящие из его рта, заглушали всё: музыку, крики фанатов, даже собственное дыхание. Оставался только животный трепет, только язык, кружащий, как вихрь, выбивающий из Чонгука хриплые проклятия.       — Блядь…       Неважно, что происходило внизу, между сценой и залом, ведь здесь, наверху, стирались абсолютно все границы.       — Глубже.       Горло Тэхёна сжалось, но он продолжал толкать дальше, преодолевая рефлекс. Слюна пузырилась на губах. Ким тонул в ней, но не останавливался. Знал правила: стоило высвободить руки и похлопать по бедру Чонгука два раза — и всё прекратится, но ни он, ни Чонгук не хотели этого. Не сейчас. Не тогда, когда толстый член бился о нёбо. Тэхён лишь сильнее прижимался лицом к горячей плоти.       Глаза закатились, когда ствол скользнул в самое узкое место, и он смог принять это.       Он принимал всё, чем так щедро угощал его мужчина.       — Вот так, котёнок. — Нежный, бархатный шёпот Чонгука прошёлся вдоль позвоночника.       Тэхёна будто ударило током. Он всхлипнул едва уловимо — и стон, сорвавшийся с его губ, дрожащий, сладкий, предельно искренний, электрическим импульсом прошёлся по члену Чона. Мужчина вновь гортанно простонал, и тело Тэхёна отреагировало: напряжение в животе сжалось в тугой узел, волной отдаваясь в эрегированный, зажатый ненужной тканью член. Он был твёрдым, пульсирующим и унизительно влажным.       Но стоило Чонгуку чуть откинуться назад, опёршись локтем о подлокотник, и плавно, слишком лениво поднять правую ногу, как в Тэхёне что-то оборвалось.       Ботинок — дорогой, отполированный до блеска, с гладкой кожей и тяжёлой подошвой — упёрся прямо в его пах. И когда Чонгук чуть сильнее надавил, чуть сместил вес вперёд, Тэхён вздохнул, неосознанно расслабляя горло и проталкивая член мужчины глубже.       — М-гм… — промычал он что-то нечленораздельное.       — Я не понял, — нахмурился Чонгук, — ты что, протестуешь? — и ботинок сильнее прижался к паху.       Тэхён, с членом во рту, продолжая сосать, отрицательно качнул головой. Он скулил, низко, протяжно, утыкаясь носом в лобок Чонгука, руки за спиной дрожали. Влажное пятно на его светлых брюках уже не оставляло сомнений — ткань потемнела и неприятно прилипала, и когда подошва ботинка чуть сильнее сдвинулась в сторону, надавив точно на центр напряжения, из Тэхёна вырвался ещё один всхлип.       — Не смей двигаться, — бросил Чонгук и чуть провернул носок, словно хотел заякорить его прямо здесь, под собой.       Тэхён дышал прерывисто. Воздуха не хватало, а тело жаждало большего. Сквозь смазку, что уже пропитала его бельё, чувствовал, как пульсировал собственный член, как предательская волна накрывала его снова и снова.       Он не мог остановиться, но мысли, крутящиеся в голове, постоянно заставляли выпустить член и промолвить хоть слово, пока Чонгук контролировал всё его тело. И ботинок тут был ни при чём. Чон держал его взглядом, голосом… властью.       Мужчина не сдвинул ногу — наоборот, он усилил нажим. Не резким движением, нет. Всё было медленно, словно мучение. Он просто перенёс вес — и подошва ботинка сильнее вжалась в ноющий, трепещущий член Тэхёна.       Тот вздрогнул всем телом. Бёдра дёрнулись вперёд, жаждая больше прикосновений, грудь взвилась на вдохе, ладони судорожно сжались в кулак, а ногти врезались в кожу, оставив полумесяцы.       — Не дёргайся, — сказал Чонгук тихо, угрожающе. — И не смей кончать без моего разрешения.       Эти слова придавили Тэхёна к полу сильнее, чем ботинок мужчины. Он выпустил член Чонгука и заскулил — по-настоящему, срываясь на жалобные звуки, будто загнанный в клетку зверь. Не в силах пошевелиться — Чонгук держал его одним только взглядом, — Тэхён смотрел на него, мысленно умоляя о пощаде, а затем вновь взял член Чонгука и начал активнее двигать головой в надежде, что Чонгук разрешит ему кончить, как только испытает собственный оргазм.       Кончиком языка он облизывал головку, затем погрузил горячий ствол во влажное пространство рта, втягивая щеки. Он сосал так, как никогда прежде, желая подарить Чонгуку наслаждение и получить своё.       — Ускорился, — тихо хмыкнул Чонгук, убирая ногу от возбуждения Тэхёна — всего на долю секунды, а затем возвращая ботинок на прежнее место, с ещё большим напором. Тэхён простонал, и Чон воспользовался этим, толкнулся глубже. — Какой цвет, котёнок?       Тэхён, услышав вопрос, сразу же выпустил член Чонгука и, мгновенно подняв влажные от унижения и желания глаза, незамедлительно ответил:       — Зелёный.       — Уверен?       Тэхён кивнул, но для мужчины этого было недостаточно. Он убрал ногу, наклонился, чтобы развязать Тэхёну руки, а после отбросил ненужную вещь куда-то в сторону.       Тэхён тихо застонал, испуганно качая головой. Он боялся, что ответил неправильно или сделал что-то не так, и потому мужчина решил прекратить их эксперимент.       — Ч-Чонгук, — всхлипнул он, подползая ближе, — з-зелёный, я-я…       — Тш-ш, — прошептал Чон. Большим пальцем он коснулся губ Тэхёна, размазывая по его щекам смесь из смазки и слюны.       И вновь прямое, жёсткое давление ботинка прошло через ткань брюк, заставив Тэхёна выгнуться как струна. Он прижался щекой к колену Чонгука, с мокрыми ресницами, с дрожащими губами, из которых всё ещё вырывались стоны с просьбами о большем.       — Что, — пробормотал Чонгук и, наклонившись, обхватил его затылок ладонью, — хочешь кончить? Прямо здесь, от моего ботинка?       Ответа не было. Только стон, такой низкий, отчаянный, что Чонгук едва сдержал себя, чтобы не продолжить игру дальше.       — Будь хорошим котёнком, — выдохнул Чонгук, потянув его за волосы вверх, заставляя вновь взглянуть в глаза. — Покажи, как сильно ты хочешь заставить меня кончить от твоего грязного ротика.       Тэхён кивнул, быстро, послушно, и прижался губами к его члену, уже зная, что делать. Его движения стали мягче, целеустремлённее — без лишней суеты, без страха. Он знал, как угодить. Знал, где надавить языком, когда втянуть, когда сделать паузу.       Чонгук откинул голову назад, выдохнул сквозь зубы и сжал волосы Тэхёна сильнее, таким образом давая понять, насколько ему хорошо. Он чувствовал, как жар поднимался, скапливался, сгущался где-то внизу живота. Его пальцы скользнули по затылку Тэхёна, обвивая пряди, направляя, контролируя.       — Вот так, — прошептал он, срываясь, — мой сладкий, грязный котёнок.       Тэхён издал низкий, вибрирующий звук, который пронзил тело Чонгука, словно вспышка. Ким наклонился вперёд, и головка члена скользнула глубже, а мышцы горла сжались, создавая плотное и пульсирующее кольцо. Чонгук застонал, его руки сильнее сжались в волосах, но он быстро ослабил хватку — нельзя терять контроль.       Но Тэхён не останавливался. Его язык скользил по уздечке, вызывая почти болезненное, но приятное ощущение, словно электрический разряд в животе. Чонгук стиснул зубы, его бёдра дёрнулись — желание ускорить процесс было почти невыносимым, но он сдерживался, не желая причинить дискомфорт.       Когда Тэхён в очередной раз полностью взял его в рот, возникло ощущение вакуума — лёгкое давление в висках, напоминающее погружение на глубину. Затем последовали глотательные движения, с каждым из которых мышцы горла вызывали горячую пульсацию в члене.       Чонгук почувствовал, как его мысли путались, оставляя место лишь для острых, животных ощущений; тогда он крепче сжал волосы Тэхёна и, зарычав, толкнулся глубже. Его дыхание сбилось, мышцы напряглись, и в какой-то момент он просто отпустил себя — захлёбываясь в ощущении, утопая в жаркой, цепкой глотке, в покорности, в этой абсолютной, неприкрытой преданности.       Он застонал — глухо, низко, хрипло. И больше не сдерживал ни себя, ни дрожь, что сотрясала его. Он кончал так сильно в горячую глотку, заставляя Тэхёна проглатывать всё до последней капли, что в ушах начало звенеть, и даже музыка, грохочущая из огромных колонок внизу, не могла затмить его стоны.       Когда мужчина пришёл в себя, Тэхён, почувствовав это, выпустил член из плена рта. Чон тяжело дышал, продолжая держать ладонь на затылке Тэхёна, нежно поглаживая, позволяя тому отдышаться. Он ласкал его не только руками, но и взглядом, нашёптывая нежные слова, предназначенные только одному человеку.       — Ты невероятный, — выдохнул он, склонившись ближе, чтобы поцеловать вспотевший лоб. — Мой самый послушный котёнок хочет кончить?       — Д-да, — выдохнул тот, закрывая глаза, не веря собственному счастью.       — Сделаешь это от моего ботинка?       Тэхён резко открыл глаза. Во рту пересохло. Он нервно сглотнул, облизывая губы.       — Н-но… — Он не имел права протестовать и знал, как это не нравилось мужчине.       — Твой цвет?       Тэхён тихо выдохнул, склонив голову.       — Зелёный, — побеждённо прошептал он.       Чонгук хмыкнул, потянул подбородок указательным пальцем вверх, заставляя посмотреть в глаза.       — Тогда сделай это.       Мужчина следил за ним внимательным, тяжёлым взглядом, будто вычерчивал контуры желания, будто каждое движение Тэхёна рисовало на его теле новую отметину подчинения.       Тот уже почти не дышал — не осмысленно. Воздух вырывался из него тяжело, с хрипами, грудь сотрясалась от дрожи. Боксеры прилипли к паху, член будто горел от напряжения, от смазки, от нестерпимого ожидания.       И Чонгук увидел, как в этот миг он терялся.       И позволил своему котёнку сделать то, чего тот хотел. Чего они оба хотели.       — Теперь… — сказал он, не повышая голоса. — Кончай.       Словно снял оковы. И Тэхён сорвался.       Он вжал бёдра в подошву ботинка, будто хотел слиться с ней, и хрипло выдохнул, сдавленно, прерывисто, словно кричал внутри, не в силах озвучить ни единого слова. Его тело выгнулось, руки скользнули к бёдрам мужчины, вцепились в ткань, пытаясь не развалиться на куски.       Оргазм пронзил его, как судорога. Он был рваным, обжигающим, сопровождался бессильным всхлипом и тихим стоном с именем мужчины на губах. В этих звуках слились благодарность, унижение и подчинение.       А после наступила оглушающая тишина, пусть внизу и продолжался концерт.       Эта тишина была лишь для них двоих. Насыщенная, вибрирующая, как воздух после грозы.       Чонгук медленно опустил ногу и встал. Прошёлся пальцами по спутанным волосам Тэхёна, склонился, обхватил лицо ладонями и поднял его голову, заставив посмотреть на себя, а затем страстно, властно, словно заявляя права на этого парня, поцеловал, исследуя языком пространство чужого жаркого рта, пробуя собственную сперму на вкус.       Тэхён весь дрожал, с покрасневшими щеками, мокрыми ресницами и губами, чуть припухшими от минета и властного поцелуя, который закончился так же быстро, как и начался.       Тэхён в глазах Чонгука, где переливалась светомузыка, казался таким слабым, таким зависимым — и одновременно невыносимо красивым.       — Всё хорошо, — шепнул Чонгук, проводя большим пальцем по его щеке. — Я здесь.       Он опустился перед ним на колени и неторопливо обнял его. Тот сразу вцепился в него, прижимаясь, будто снова боялся потеряться. Его дыхание было сбивчивым, плечи всё ещё подрагивали, но в этих объятиях было спокойствие.       — Горжусь тобой, котёнок, — прошептал Чонгук. — Ты у меня такой послушный.       Тэхён не ответил. Только крепче сжал пальцы на спине Чонгука и уткнулся в его шею, позволив себе быть хрупким.       Внизу всё ещё гремел концерт — вспышки света, музыка, дикий ритм, тысячи фанатов. Танцовщицы в блестящем, певец в фальцете тянет последние ноты, толпа рвала всё пространство.       А наверху, в ВИП-ложе, целый мир сводился только до двоих. До горячего тела в руках. До хриплого дыхания в ухо. До скользящих по спине рук.       Успокоив собственное дыхание и увидев в глазах парня похожее желание, что горело в груди, Чонгук слишком спокойно и властно поднялся на ноги.       Он поднял Тэхёна и прислонил его к стеклянной стене балкона. Одной рукой он придерживал парня, другой — снимал с него брюки. Медленно, томительно, словно никуда не торопился. Словно всё пространство принадлежало лишь им.       Брюки соскользнули с бёдер, пока Тэхён цеплялся за плечи, дрожа. Ткань упала к щиколоткам. Он остался в тёплом красно-жёлтом свете, под ночным небом, полуобнажённый, с горящими глазами и переполненный желанием.       — Они могут увидеть, — выдохнул он, смущаясь. Ему нравилась идея, что в любой момент их могут застукать. За ними могут наблюдать.       — Пусть, — отрезал Чон, избавляясь от собственных брюк, — тем более когда есть на что посмотреть.       Он вновь поднял его слишком легко, будто парень ничего не весил. От такого жеста у Кима закружилась голова. Он тихо простонал, желая дать мужчине всё, что тот требовал.       Чон подхватил парня под бёдра, прижав к стеклу. Спина Тэхёна коснулась прохладной поверхности, он всхлипнул — и в следующий миг почувствовал, как Чонгук вошёл в него.       На весу.       Глубоко.       Полностью.       Он вскрикнул, не сдержавшись, не заботясь уже ни о толпе, ни о музыке, ни о том, насколько это безумно. Только руки, что держали его между небом и землёй, только горячий блаженный стон освобождения и грудное рычание у уха. Только жар, что медленно разливался внутри.       — Смотри вниз, — приказал Чонгук, двигаясь в нём размеренно. — Видишь их?       Тэхён всхлипывал, ресницы дрожали, но он подчинился, и взгляд скользнул вниз.       — Если хоть один поднимет голову… то увидит, как ты отдаёшься мне. Как мой член входит в твою тугую попку.       Он не мог ответить. Только кивал, прижимаясь крепче, выгибаясь навстречу, теряясь в ощущениях.       Снизу — световое безумие. Сцена взрывалась огнями, толпа кричала, певец упал на колени под финальные аккорды, а небо над ареной осветили фейерверки.       И всё это казалось слишком далёким.       В тишине ложи, наполненной лишь стонами, в обжигающем дыхании на коже, Чонгук крепко держал Тэхёна, словно свою собственность. Его движения были точными, как удары в такт музыке. Каждый толчок синхронизировался с ритмом, с биением сердец и с рёвом тысяч голосов за пределами их укрытия.       Член снова коснулся чувствительной железы внутри, и пальцы на ногах Тэхёна сжались. Он застонал, снова и снова хватаясь за крепкие плечи мужчины, словно за спасательный круг.       — Ты чувствуешь? — прошипел Чонгук у самого уха. — Как глубоко я в тебе, котёнок?       Тэхён кивнул, но уже не мог сдерживать себя. Его ногти вонзились в плечи Чонгука, спина выгнулась от напряжения, рот приоткрылся в беззвучном стоне.       Он был на пределе — смазка стекала по члену, по внутренней стороне бедра, пока толчки становились всё сильнее, всё резче. Стекло дрожало под спиной, грозило вот-вот треснуть. Влажная смазка, вытекающая из пунцовой головки, пачкала их тела, но никого это не волновало. Тэхён лишь продолжал скулить, заставляя себя оставаться на этой планете, в то время как Чонгук продолжал всё сильнее и быстрее входить в него, приближая их к завершению.       Пальцы Чонгука сжимались на бёдрах так крепко, что наверняка останутся синяки.       — Кончи для меня, мой послушный котёнок, — выдохнул он, и голос его был низким, жарким.       И Тэхён сорвался. Испытал свой самый сильный оргазм, всё ещё не прикасаясь к себе. Беззвучно, на вдохе, с зажатым поцелуем ртом. Он дёрнулся, сжался вокруг члена Чонгука сильнее, а после растворился в жаркой волне, прошедшей сквозь всё тело — живот, грудь, дрожащие ноги.       Чонгук последовал за ним мгновением позже. С глухим стоном, глубоким толчком и поцелуем он кончил внутрь, простонав имя Тэхёна в его же губы.       Только когда всё закончилось, настала тишина.       Фейерверки за стеклом угасли, сцена затихла. Толпа ещё гудела, но для них всё уже растворилось.       Чонгук осторожно посадил Тэхёна на кожаное кресло у стены.       — Всё хорошо?       — М-гм, — промычал Тэхён.       Он казался мягким, почти безжизненным, с полузакрытыми глазами и прерывистым дыханием. На его бёдрах остались следы пальцев Чонгука, а на животе — влажное, стекающее пятно собственной спермы.       Чонгук присел рядом, притянул его к себе, укутал в пиджак, провёл ладонью по взъерошенным волосам.       — Ты был идеален, — тихо сказал он. — Таким, каким я тебя люблю.       Тэхён улыбнулся, дрожа, утыкаясь в грудь Чонгука. За пределами их ложи — мир, свет, фанаты, а внутри — только они. Тайный, жаркий, порочный и сладкий мир, который останется лишь между ними.       

***

             Автомобиль скользил по ночному Сеулу, отражая неоновые огни от лакированной поверхности. За окном царила тишина, сменившая вечернюю суету. Тысячи голосов, фанатские крики, взрывы света и звука растворились в воздухе, оставив лишь далёкий отголосок прошлого.       В салоне царила тишина.       Тэхён устроился на коленях Чонгука, плотно укутавшись в его чёрный пиджак, пахнущий дорогим одеколоном, кожей и чем-то по-настоящему родным. Его дыхание стало размеренным. Он спал, прижимая щёку к груди Чона и не выпуская из руки края его рубашки.       Чонгук сидел под ним, не шевелясь. В груди разливалось тихое, глубокое тепло, похожее на огонь в камине. Его пальцы сами собой потянулись к волосам парня и начали медленно, ритмично гладить их, словно это было заклинание.       Он был измотан — не физически, душевно. Чувства разрывали его изнутри. Перед глазами вспыхивала вся сцена в ложе: шум, стекло, прикосновения. Тэхён, поглощённый им полностью. Его взгляд — блуждающий, словно тот отдавал всего себя, без остатка. Ведь так оно и было.       «Мой», — подумал Чонгук, чувствуя, как сердце сжималось в груди.       Всё в этом парне ломало его, а затем вновь возрождало. Его покорность, да. Его преданность. Но больше всего — доверие и любовь. Способность смотреть на него так, будто в этом мире не существовало никого, кроме них двоих. Даже если за стеклом были тысячи.       Он сел поудобнее и положил руку на плечо Тэхёна, покачивая из стороны в сторону, словно защищая от внешнего мира. За окном медленно текла городская жизнь.       — Мой котёнок, — прошептал Чонгук, наклоняясь к нему ближе. — Я люблю тебя.       И правда любит. И будет любить завтра. И через год. И в другой жизни.