Старые раны, новые чувства

      Ну нет. Это уже ни в какие ворота не лезет. Олег рискует своей жизнью изо дня в день, а ему решают заплатить в два раза меньше только лишь из-за того, что он не смог сразу же сообщить об успешной операции! А не пойти ли тебе нахуй, Август Ван Дер Шмара? Может попробуешь сам поиграть в тобой же придуманные игры? Подумаешь, немного испачкаешь свой костюмчик и красивое личико разукрасят в самые яркие цвета, зато поймёшь какого это.       Олег Волков слишком зол, если раньше и были подобные мозгоёбли от сраного Хольта, то он мог ещё ему это простить и мысленно послать как можно дальше, но в этот раз нервы оказались на пределе и, кажется, кому-то следует нанять охрану получше. Без лишних церемоний и особо сложных движений Волков оставляет за спиной небольшую кучку вырубленных недоохраников, которые сегодня явно не были одаренны удачей и, к их большому сожалению, смогли заметить в коридорах своего офиса не вызывающую доверия личность. Среди огромного количества похожих друг на друга кабинетов с лёгкостью находит нужный ему. Табличка с золотой надписью "Кабинет Августа Ван Дер Хольта" говорит всё сама за себя, он тот ещё самовлюблённый и эгоистичный тип, но Олег его в этом не осуждает, тоже таковым является, только вот если бы каждый день надевал костюмы и был похож на какую-нибудь типичную модель из версаче, то самовлюблённости точно было бы не отнять. В данный момент ему абсолютно наплевать на то, как он выглядит, куда больше для него важно запугать, если это, конечно, возможно, и вылить всё своё недовольство так, чтобы впредь больше не посмели ни на копейку заплатить меньше. — Хольт, дорогой, здравствуй! — С грохотом открывая дверь, Олег решает сразу объяснить причину своего прихода со всей вежливостью, как и любит его до бесячести воспитанный и соблюдающий правила этикета босс. — Твоя совесть пришла! Научит тебя ценить труд людей, выполняющих твои детские капризы! Только вот пора бы повзрослеть и наконец понять, что за такое обычно как следует платят, а не нахер посылают, дружок мой!       Он ещё издалека заметил неподдельное удивление на лице Хольта, но вот чего Олег точно не ожидал, так это увидеть заплаканные красные глаза и шмыгающий нос, подойдя ближе к столу, за которым тот удобно устроился. Сейчас в голове Волкова вертится миллион мыслей, но найти хоть одну причину, по которой такой человек, как Август Ван Дер Хольт, может пустить хотя бы каплю слезы, совершенно не удалось. — И чего ревёшь? Акции упали? Или не удалось пихнуть своё оружие кому-то? — Олегу нисколько его не жаль, слёзы никогда не вызывали в нём к кому-то сочувствия, а скорее отвращение, и он гадко улыбается, когда Хольт, намереваясь скорее скрыть свой "позор", рывком надевает лежащие неподалёку солнечные очки. — Сколько раз повторял, перед тем как войти, следует обязательно постучать! Неужели так трудно запомнить самые простые правила этикета? Я поражаюсь тому, насколько можно быть невоспитанным. — Даже сейчас, когда Волков совершенно случайно увидел слабость Хольта, тот продолжает строить из себя максимально важного и надменного засранца. — И где вся охрана? Вы их... — Херовая у тебя охрана. На раз-два левой-правой и всё – твоя золотая жопа больше не безопасности. — Во-первых, я могу великолепно постоять сам за себя. Во-вторых, почему вы ко мне обращатесь на "Ты"? Не помню, чтобы мы становились такими близкими друзьями. — Хоть глаза Хольта сейчас закрыты модными солнечными очками, Волков определённо чувствует осуждающий и оскорблённый взгляд на себе. Кажется, кого-то очень сильно задели, и Олегу теперь ужас как сильно хочется довести до точки кипения этого иностранца. — А, получается только друзья могут обращаться к тебе, ой, простите, к вам, на "Ты"? А если появится девушка? Ну или парень? Не в курсе ваших предпочтений. Только слышал, что обычно такому типажу, как ваш, куда больше нравится, когда... — Заткнитесь. — С его акцентом и, учитывая то, что буквально две минуты назад тот плакал, как глупый школьник, которому разбила сердце какая-нибудь очередная девчонка, эта фраза звучит максимально комично для Олега, который не выдерживает и начинает противно смеяться, видя как хмурятся брови Хольта. Наёмнику нравится эта игра — словно приводит взрывчатку в действие, только нужно время, терпение и ещё немного стараний. — Так, что с охраной? — Так сильно беспокоитесь за них? Неужели где-то глубоко в вашем сердце существует милосердие? Доброта? Душа в конец концов? Чувство справедливости? Или дело в чём-то другом? — Хольт раздражённо вздыхает и – о боже – выходящий из себя босс очень по вкусу мерзотной части Олега. — Новую проверенную охрану искать крайне проблематично. Если вы их убили, то у меня для вас очень плохая новость. — Да успокойтесь, жить будут, просто поспят пару часиков. Я же не зверь какой-то. – Олег хитро скалится, ещё внимательнее всматриваясь в то, как меняются эмоции на лице Хольта, жаль, очки закрывают такую важную часть — глаза. — Да и за жопой вашей я не охочусь, хотя вы вполне себе приближены к моему любимому типажу. — Какое же удовольствие получает Волков, когда видит, как лицо строгого босса заливается ярким румянцем. Эта ночка обещает быть весёлой. Правда, пока он не может сказать точно, выйдет ли невредимым из этого кабинета за все свои выходки. Или хотя бы останется живым. — Прекратите нести чепуху! — Олег искренне пытается не заржать от того, как сильно портит его акцент звучание этого слова, но не получается, из-за чего Хольт не выдерживает и, вскакивая со своего мягкого кожанного стула, громко хлопает ладонью по столу, а на кончиках пальцев уже отчётливо видны проскакивающие между ними искры. Волков и забыл, что босс у него наполовину электрический угорь, хотя королевская кобра ему куда больше подходит. Такой же скользкий и ядовитый. — Не понимаю, зачем вы вообще ко мне пришли! Я заплатил вам столько, сколько вы заслужили! — "Столько, сколько я заслужил"?!? А не охренели ли вы? Свою работу я всегда выполняю на все сто, так и платите мне по максимуму! Денег уйма, а тратите на какую-то херню, вместо того, чтобы людям их труд оплачивать! Что вы вообще знаете о таком слове, как "заслужил"?!? Сами родились уже с золотой соской во рту! — Олег теперь не выдерживает и переходит на крик, честно говоря, готов уже и на рык. — Вы не знаете о моей жизни совершенно н-и-ч-е-г-о! Не смейте переходить на личности. У нас с вами чисто рабочие отношения. Что-то не нравится? Проваливайте, сами знаете, что это повлечёт за собой. — Ну уж нет, теперь Олег твёрдо решил, что никуда не свалит, пока не добьётся желаемого и не раскроет все душевные раны непоколебимого Хольта, раз тот совершенно не собирается признавать свою неправоту и оплачивать его труд как положено. Волков слишком жаден, буквально до копейки, а если это касается оплаты его нелёгкой работы, то он готов на самые низкие бесчеловеческие поступки. — Ну хорошо. Давайте тогда разберём вашу нелёгкую жизнь! И так, родились в самой дорогой больнице вашей родной страны, проводите детство в самых комфортных условиях, все о вас заботятся, выполняют любой каприз, обучают всему необходимому. Вы, наверняка, посещаете самые разные страны, знакомитесь с важными людьми, являетесь примером и образцом, достигате немалых успехов, отец вами горд и, конечно, с уверенностью передаёт своё место вам, уходя на покой. Верно? Или есть какие-то неточности? — По правде говоря, Олег очень удивлён тому, что до сих пор твёрдо стоит на ногах перед Хольтом, а не валяется где-нибудь в углу, истекая кровью. Неужели его сегодня хотя бы одним ударом не удостоят? Конечно, электрическим. — Очень банально и неинтересно вы представляете себе мою жизнь. — Шаг – игра начинает приобретать более интересные оттенки. — Видите ли, даже у богачей она может не задасться с самого детства. — Ещё несколько шагов и наёмник чует приятно щекочущую опасность. — А знаете из-за чего? — Хольт перед ним улыбкой клыки свои блестящие обножает, с каждым словом ядом плещет, но, увы, у жертвы иммунитет. Особенно к такому сильному. — К несчастью, как бы много не желали мы людям здоровья, оно не может быть вечно крепким. А может в словах тех людей не было искренности? В любом случае, моё рождение принесло огромные деньги многим больницам этого мира. Да, я видел самые разные страны, но только из окон бесконечно сменяющихся друг за другом палат, пока отец не додумался до этого невероятного изобретения. — Специально вызывает лёгкую волну тока, показывая искрящиеся ладони. — Да, я заводил много важных и интересных знакомств, которые были приятны до тех пор, пока не начинал слышать насмешки за своей спиной. Мир оказался не готов принять необычных людей. В какой-то момент ты взрослеешь и понимаешь, как деньги могут решить миллион проблем, в том числе и такие, как эти. Пройдя такой нелегкий путь, сейчас я могу лишь надеяться на то, что доживу хотя бы до тридцати лет. — Знаете, необычный человек, я тоже каждый день засыпаю, не зная точно ли проснусь завтра. Ухожу на задания, думая, буду ли я ещё дышать через пару часов или валяться с дырками от пуль на каком-нибудь заброшенном складе. — Злость Олега отпускает, а вот интерес к личности своего ненаглядного босса внезапно нарастает. — Вы сами сделали такой выбор. Я никогда не желал бить током любого, кто может вызвать во мне сильные эмоции. — Хольт становится более спокойным и расслабленным, опирается руками на свой рабочий стол, брови хмуро сведены, будто вместе с ним ушли глубоко в воспоминания, как оказалось, не самые сладкие.       Олегу крайне непривычно и в какой-то степени неловко видеть его таким открытым, но в то же время он понимает, какой куш сейчас сорвал — босс, похоже, сам того не замечая, доверчиво уселся прямо в его ладошках, которые осталось лишь крепко сомкнуть, и тогда яркого света спасения ему точно больше не видать. Хольт испытывает ужасный голод — ему не хватает своего человека, с которым он мог бы разделить всю свою боль и познать настоящую любовь. Может, про "настоящую любовь" сильно сказанно, но Хольт явно нуждается в том, чтобы его по-настоящему поняли и приняли. Сейчас это стало слишком очевидно для Олега, что довольно опасно для его босса.        Пауза становится слишком долгой и Волков, не желая показывать своей растерянности от стольких откровений, решает её прервать: — Ха, ну, подумаешь, промахнулся с парочкой вещей. А отец? Неужели не любил, раз даже создал тот имплант? — Ответа ему от Хольта слышать и не надо, потому что видит, как губы начинают поджиматься, а раскрытые ладони принимают угрожающие формы кулаков. — Да ну? Серьёзно? И как? Игнорировал ваше существование? Ругался? Издевался? Бил? Даже не знаю, что лучше, холод или ежедневные побои от родного отца... — Не лезте не в своё дело! — Хольт криком перебивает его и, замахиваясь своим кулаком, собирается нанести удар с хорошим разрядом, но рефлексы у Волкова быстрые и запястье босса крепко перехватывается его рукой. Током бьёт, но он потерпит. Не так уж это и больно оказывается. Бывало и хуже. — Если уж хотите подраться, то сначала снимите очки. Люблю видеть страх в глазах противника. — Тянется к ним, желая почувствовать яростный и поглощающий взгляд на себе, но его руку тоже успевают перехватить.       Да это уже не драка, а танго какое-то начинается. Танго с самой настоящей искрой страсти. Хотя больше похоже на вальс, который в школе он успел потанцевать с одной из девочек, но далеко не по своему желанию, уж слишком уважал преподавательницу. Интересно, а Хольту когда-нибудь приходилось подобное пережить? Навряд ли. Убил бы током сразу, как только ему случайно наступили бы на дорогие чистенькие ботиночки. Кабинет вновь окунается в безмолвие, а они стоят напротив друг друга, ручками скрепленные, и Олегу сложно не сдержать улыбки от всего этого цирка. Вечер свой он планировал и представлял совсем не таким. Далеко не таким. — В моих глазах страха нет. Смотреть вам не на что.       Вот ведь самоувереннный гадёныш. Хорошо, ваш наёмник подыграет, превратит в пух и прах, не применив ни одного из своих боевых приёмов. Нервишки Хольта, приготовьтесь обороняться. — А вот отцу, наверно, было на что. Там и не только страх, но ещё и боль, и обида, и злость, и непонимание. Почему же? Ну почему? Почему родной отец это делает? — О да, отправная точка найдена, Хольт начинает выпускать ещё больше электрических разрядов, но Олег успевает отпустить его руку и высвободить свою. — Наверно, остались и шрамы, которые каждый день напоминают о том, как сильно ненавидел вас отец. А, нет, это же было воспитание такое? Зато вон каким выросли, образованным и интеллигентным. Прям сама аристократия. Только жаль, не подумал он о том, что умирать вам придётся в одиночестве. — Видя, что Август уже на пределе, Волков решает добить, надавив на больное. — Нет, не думаю. Ему не жаль. Вашему отцу на это было абсолютно наплевать.       Пускай вероятность испытать Олегом на себе эти невъебически опасные электрические разряды повысилась на сотню процентов, зато как прекрасно стало на душе — почти до истерического состояния довёл, казалось бы, абсолютно непоколебимого Хольта. Да, пусть он этого не показывает, но Волков знает, чувствует, как тому хреново, больно и тяжело осознавать, что всё это — чистая правда, в которую его безжалостно окунули, заставив задыхаться.       Как оказалось, в прямом смысле этого слова.       Блять, нет, Хольт, ты должен был вмазать хорошенько, заставить страдать, пожалеть о каждом сказанном гадком слове, но не подыхать на глазах своего подчинённого! О том, что делать в подобных ситуациях Олегу мало что известно, можно сказать, практически ничего, и пока он лишь наблюдает какую-то совсем нереальную картину. Его сознание не желает принимать того, что Хольт может вот так упасть на колени, биться разрядами, находясь в каких-то конвульсиях и прерывисто дыша, когда из носа хлещет кровь.       Эй, пошутили и хватит! Ноги, спину — прямо, спавшие очки свои любименьникие понтовые— на место, руки — в кулаки и прямиком в Олегову физиономию! Только он понимает, что это не шутка. Это уёбищная реальность. Недавно было так хорошо, а теперь стало так противно, что сам себя готов застрелить, лишь бы не видеть этого всего. Волков хотел боя, в котором смог бы вымести накопившуеся злость и добиться справедливой оценки его непростой работы, а не страдальческого и подыхающего Хольта, в глазах которого он открыто читает мольбу о помощи. Ему не привиделось? Ему не указывают. Его не просто безмолвно просят. Его умоляют.       Олег замечает как Хольт кидает свой взгляд на рабочий стол, видимо, где-то там есть спасительное средство, поэтому он незамедлительно срывается с места, начинает внимательно изучать поверхность и находит единственное, что боле менее похоже на штуку, которая не позволит Хольту отправиться на тот свет. Ингалятор со странным трубочками и колбочками вызывает немало вопросов у Олега, но это он оставит на потом, сейчас есть дело поважнее. — Это? — Буквально пихает в лицо босса эту непонятную штуку, замечая утведительный кивок головой, почти облегчённо выдыхает и ждёт, когда тот заберёт у него из рук. — Ну? — Хольт указывает на пол и Олег догоняет не сразу, что передавать напрямую нельзя, иначе самого током шибанёт и рассвета ему больше точно не видать. Получается, босс и о его жизни успевает забеспокоиться, когда сам находится на грани? Об этом наёмник тоже подумает позже.       Хольт жадно вдыхает раствор из инголятора под вниманием пристально и обеспокоенно наблюдавшего за ним Олега, который окончательно успокаивается, когда электрические заряды утихают, из носа кровь больше не течёт и все мучительные конвульсии прекращаются, но оставляют за собой дыхание тяжёлое и взгляд расплывчатый. В кабинете становится душно, это чувствует даже Волков, поэтому решает открыть окно, только бы разобраться где и как, потому что в мажорских офисах, по строгому правилу, мажорское и всё остальное, а мажорское идентично слову "непонятное" или, как привык Олег, "хрен поймешь и разберёшь".       К счастью, разобраться во всех кнопках удаётся быстро, не даром у него такая хорошая сообразительность и острый ум. Свежий ночной воздух проникает в комнату, дышать становится легче и, вернувшись к Хольту, он видит, как тот уже успел снять пиджак и половину рубашки, оголив левую руку, в которую втыкает шприц с иглой и вводит неизвестную Олегу консистенцию. Босс прислоняется спиной к столу, голову задирает выше, стараясь вдохнуть как можно больше воздуха, будто только что пережил самые ужасные муки в своей жизни. Так-то оно и есть. Олег понимает, какую херню сотворил, но не доконца понимает, зачем с таким рвением спасал. Как бы ни старался, а на ум сейчас кроме того, что Хольт является важной пешкой в их с Сергеем плане, ничего не приходит, но он чувствует — эта причина не так значительна, чтобы спасать ему жизнь. Есть что-то ещё. Из раздумий его выводит ослабевший голос Хольта, но в ответ Олег лишь вопросительно смотрит, поэтому тот повторяет: — Чтобы я вас больше не видел. Все задания будете получать дистанционно, а отчёты и жалобы присылать строго в форме сообщений. Убирайтесь. — И даже никакой благодарности не будет? Хотя тут, конечно, вина по большей части на Олеге, но вот если бы тот платил нормально за работу и меньше выёживался, то, возможно, он бы его так и продолжал не видеть и не слышать, как и раньше. — Как скажете. — Волков сдержанно улыбается, всем своим видом показывая, что подчиняется, встаёт под сопровождающий взгляд Хольта, который, видно, старается сделать его как можно более враждебным и опасным, но слишком уж хорошо заметен в нём страх и ужас, который тот успел испытать.       Уже разворачиваясь и замечая возле проёма двери до сих пор не очнувшихся охранников, Олег решает оставить за собой ещё несколько слов: — Охрану поменяйте. Иначе в следующий раз может прийти кто-то и поопаснее, который навряд ли будет пытаться сохранить вам жизнь.

***

— Почему?!? Вас там было много, а он один! Неужели не смогли с ним справиться?!? За что я вам плачу?!? — В бешенстве отчитывая своих охранников, или, как очень правильно назвал Призрак, недоохраников, Хольт старается сдержать себя от того, чтобы действительно не уволить их всех к чертям собачьим, но понимает, что тогда появится далеко не желанная проблема — найти новую. — Свободны. Чтоб завтра на банкете были в форме.       Проклятый банкет. Очередной повод собраться самым гадким людям этой планеты для того, чтобы вспомнить каким прекрасным, заботливым и беспредельно умным был его отец. Уже прошёл год с его смерти, а в памяти до сих пор слишком хорошо отложились все черты лица, настоящие, которых было не так много, как фальшивых. Истинные эмоции и чувства он показывал только Августу, выплескивая на нём свой гнев, который так идеально скрывал перед другими. Каждый удар был не даром, всегда находились причины: начиная от неровной осанки за столом и заканчивая недостаточно хорошим усвоением учебного материала.       Спасибо, что хоть не забывал о моём существовании.       И даже сделал этот имплант, который не только позволяет мне жить, но и превращает в монстра. Огромное спасибо, папа.       С виду семья действительно казалась идеальной, с тёплыми и любящими отношениями, пусть и без матери, что сбежала, побоявшись ответственности за больного ребёнка и испугавшись загнанного отца своими идеями о совершенной семье.       Мам, я тебя не виню. Я бы тоже сбежал.       Однажды действительно была предпринята попытка маленьким Хольтом сбежать из этого огромного замка с вечно холодными стенами и строго глядящими на него картинами, но он был пойман одним из охранников. Тогда ему казалось, что шрамы вот-вот заживут, ведь их не покроют новые — отец, крепко обнявши и пустив слезу, пообещал. Только вот шрамы по итогу не зажили. "Я обещаю" — не значит то, что должно значить. Хольт запомнил. Урок усвоен. Ещё раз, спасибо, папа.       От отца Август действительно научился многому, но самое главное: никому не доверять и защитить себя можешь только ты сам. Пусть и окружали его лишь дети из "благородных" семей, сами они таковым благородством не отличались, а скорее самым настоящим уродством. — А если я вырву эту штуку, ты реально сдохнешь? — Эй, так он как злодей из той игры. На спине — его уязвимое место, а значит мы можем победить, ударив прямо туда!       Август до сих пор помнит, как отец тогда был зол. Зол на Хольта, ведь тот не сумел себя защитить, достойно выстоять перед глупыми мальчишками и позволил испортить самое прекрасное творение его золотых рук – имплант. В тот вечер он был предан собственным отцом, извиняющимся перед родителями тех уродов за то, что его сын спровоцировал их на драку.       Ничего не скажешь — заколяет. Особенно сладко пришлось в подростковые годы, когда только начинаешь познавать эту жизнь по-настоящему, находишься в поисках себя и каких-то приключений. Первая любовь, первый поцелуй, первые бабочки в животе — этого всего Хольту испытать так и не пришлось. — Эй, ты хоть трахался с кем-нибудь? А то мы тут обсуждаем, вдруг тебя это задевает. — Ты чё? Он током убьёт раньше, чем вставит! Нельзя к нему никого подпускать. Особенно таких красоток. А вон ту в целом можно — не жалко. Вы и смотритесь вместе неплохо. — О, а тебя можно использовать как вибратор??? Ну типа...       Отвратительно. Правда, в те года Август уже понял, что обращать на это внимания нет никакого смысла. Пустая трата времени — пытаться хоть что-то объяснить таким идиотам, как они. Куда больше его волновал другой вопрос: чем бы он хотел заняться в этой жизни? Знал Хольт много, умел тоже немало: и на скрипке сыграет, и опишет многие картины знаменитых художников, и стих на французском прочитает. В общем, "не сын, а мечта", как часто он слышал на мероприятиях, которые приходилось посещать вместе с отцом.       Время шло, а ответа на раздирающий душу вопрос Хольт так и не находил. Только однажды на одном из мероприятий пожав руки нескольким важным инвесторам в деле отца, Август понял к чему вся пьеса идёт. — Так приятно быть знакомым с будущим главой! Если с вашим отцом мы перевернули целую страну, то с вами, я уверен, нас ждёт весь мир. — Как же хорош! В его руках твой бизнес станет самой настоящей империей!       За него всё решили. Абсолютно всё. И цвет костюма, и книгу на вечер, и необходимый к изучению язык — практически всю его жизнь, в которой не было места ни одной собственной мысли. Не хочешь? А придётся захотеть, иначе снова ванну от крови твоей отмывать бедной уборщице. Так всё и шло, возраст, а с ним и знания, и навыки, и полезные знакомства у Хольта увеличивались, а ухудшение психического состояния давало о себе знать с каждым новым кошмаром глубокой ночью, с каждой внезапной дрожью в руке и с каждыми потерянными килограммами на весах.       Становилось страшно однажды взять и не проснуться. Либо организм сам Хольта доконает, либо он как-нибудь не выдержит и выпьет на пару десяток таблеток больше нужного или вместо одного укола сделает себе другой. Так больше продолжаться не может — это Август понимал точно. Если ребёнком он сбежал на эмоциях, импульсивно, ничего не продумав, то теперь у него был чёткий план, продумана каждая мелочь и деталь, в том числе и то, куда пойдёт дальше.       Всё действительно шло чётко по плану, пока не возникла до предельно коварная и всё порчащая деталь.       Ну надо же было отцу заболеть именно сейчас? Побег пришлось отложить, на его голову свалилось больше половины важных задач организации, и почему-то Хольту подводить никого не хотелось. Об этом "почему-то" он тогда даже не задумался, зато сейчас это нередко гложет его мысли.       "Ладно, отцу станет лучше, он вернётся в строй и сбегу" — обещание, данное самому же себе, так же, как и когда-то отцом, было не сдержанно. Теперь абсолютно вся ответственность за будущее их "империи" была на его плечах — отец не скупился на её объёмы и решил уйти пораньше на тот свет дабы сын испытал всю радость этой ноши. Сбегать уже было некуда, оставалось лишь принять жестокую реальность.       Только во время подготовки к церемонии прощания с отцом Хольт заметит, как флористы украшают цветами всевозможные стойки и другие декорации. Он будет очарован и заинтересован тем, с каким трепетом и вниманием те подбирают цветы, сочетают их формы и оттенки, и поймёт — хочет так же. Жаль, не смог понять это лет на десять раньше. Вдруг тогда что-то в его жизни да и изменилось бы?       Спасибо, папа. Ненавижу тебя.       Воспоминания приносят боль, жгучую и невыносимую, она заставляет вновь испытать потребность в разрядке, только рядом нет необходимой груши для битья, зато есть собственное отражение в зеркале просторной, но тёмной ванной с приглушенным светом. Хольт всматривается в своё же лицо, которое когда-то имело слегка другой оттенок — более человеческий и настоящий — неровности и пятнышки, родинки и другие типичные людям "недостатки" были навсегда удалены ещё в подростковом возрасте, когда у Хольта стали появляться первые признаки полового созревания. Стремящимся к совершенству во всём отцу они казались настолько отвратительными, что тот придумал и по итогу создал специальный лазер, после которого лицо становилось чистым и гладким, а главное — ему больше не грозило появление воспалений, покраснений, рубцов и прочих неприятных и портящих весь вид, как часто называл их отец, гадостей. Все испытания и проверки были пройдены на ура, а Хольт с радостью согласился применить его на себе — в его сознании слишком хорошо закрепилась мысль, что успешный и уверенный в себе человек не должен иметь ни одного изъяна как и во внешности, так и в действиях и словах. Теперь Августу его лицо кажется кукольным и неживым. А может он сам давно умер? Где-то на подкорках своего сознания. Только физически ведь правда — умирает — лет пять пожить остаётся. И это в лучшем случае.       Сегодня он снова проявил слабость, дал себя унизить и позволил выйти истинным чувствам наружу. "Ни на кого никогда не надейся" — этот принцип был разрушен вдребезги, как только он понял, что, пусть и мысленно, но достаточно искренне, умолял и надеялся на то, что Призрак его спасёт, сохранит ему жизнь, забыв про всё нехорошее о Хольте. И ведь его действительно спасли. Знал бы только наёмник какую стену разрушил, какие самые потаённые желания вытащил из теней его разума на этот безжалостный белый свет — ему теперь крайне необходимо снова почувствовать на себе этот обеспокоенный взгляд, страх за его жизнь, небезразличие к возникшей с ним беде. И ведь кроме того наёмника, больше никто не может сыграть эту роль в его голове. Не очень знакомое тепло разливается по телу, разрядка, что так нужна была пару минут назад, к его удивлению, утихает, как только в запутанных мыслях вновь отчётливо всплывает образ Призрака, который торопливо искал ингалятор и с нетерпением и волнением наблюдал, как Хольт приходил в себя. Хочется ещё. Ему очень хочется испытать это ещё раз. И от этого становится до дрожи страшно.       Нельзя. Нельзя подпускать Призрака к себе настолько близко — слишком опасно, Хольт чувствует и понимает, какими ужасными последствиями это чревато. Однажды отец привязал его к себе, заставил поверить и разочаровал с такой же силой, с какой дарил свои безжалостные удары. С ним и так слишком много играли: любили и отвергали, восхищались и унижали, обнимали и ударяли, жалели и отвращались, обещали и предавали. Больше никому он не позволит такого обращения с собой.       А не позволить как раз и значит недопустить. Особенно так близко, как сегодня. Нет, таких смельчаков лучше сразу устранять, надёжно сохраняя себя и свою жизнь в безопасности. Призрака он и устранил бы, да только слишком уж хорошо выполняет свою работу этот чёрт. Жаль лишиться такого первоклассного наёмника из-за своей нелепой и внезапно возникшей слабости, которую уже давно пора забыть, как и ту крепкую руку отца на своей щеке и жалкие насмешки глупых детей. Он забудет. Обязательно всё забудет, крепко сомкнув веки и погрузясь в успокаивающий тело и душу сон.

***

      Дыхание вновь становится тяжёлым, каждый вдох ощущается как мучительная попытка вынурнуть из глубокого водоёма. Мыслями ты понимаешь, что надо спасаться и, наконец, попытаться достигнуть верха, вдохнуть тот самый кислород, который позволяет нам проживать каждое мгновение жизни. Однако тело противиться мыслям: не желая стремиться вперёд, оно тянется далеко вниз, словно накрепко привязанное к громадных размеру камню сожалений и обид. Но в какой-то момент появляются абсолютно новые и ещё более неприятные ощущения: всё тело словно лишь задевают наколённым железом, но он чувствует, как огонь нещадно поглощает его, и даже под водой жестокие языки пламени сохраняют своё обжигающее тепло, которое проникает глубоко вовнутрь, оставляя ожоги буквально на каждой клеточке тела, по итогу пожирая всё на своём пути до тех пор, пока не останется сплошная пустота, моментально наполняющаяся волнами страха и одиночества, заставляющими опуститься на ещё большую глубину и понять, что надежды на спасение нет.       Пока рядом с ухом не слышится заглушенный и немного грубый мужской голос: — Эй! Очнись!       На груди Хольт снова ощущает тепло, но не обжигающее, оно исходит от рук, что усердно стараются его спасти и привести в чувства. Под ярким светом становится тяжело держать веки закрытыми, поэтому принято решение их открыть и увидеть своего спасителя, но полностью сделать это не удаётся и получается разглядеть лишь те самые руки. Точно такие же уже спасали его совсем недавно. — Призрак? — Хольт прекрасно знает ответ, но всё же решает спросить, хотя больше его интересует совсем другое. — О, очнулся! Вот видишь, я всегда выполняю свою работу на все сто, так и плати мне как следует! — На это Август смог лишь вздохнуть и внезапно понять, что дышать стало намного легче. — А, и охранников новых найми. Эти совсем никчёмные.       Почему? Почему? Почему?       Просыпаться в холодном поту, с часто прерывающимся дыханием и проходящим по всему телу током уже довольно привычно для Хольта, и рука автоматически тянется к лежащему рядом ингалятору. В кромешной тьме не разглядеть ничего, но глаза зачем-то бегают по сторонам в поисках кого-то и вдруг замечают слишком знакомый силуэт. Призрак? Снова он? Нет, подходя ближе, эта тень становится шире в плечах и выше ростом. Её настрой агрессивный и опасный, а чёрная и массивная рука стремительно увеличивается в своих размерах, резким движением приближаясь к Хольту. Отец??? Успевая только зажмуриться, Август понимает, что по истечению такого короткого времени он так ничего и не почувствовал, открывает глаза и видит — вокруг никого. Он сходит с ума. Может и нет, ведь психотерапевт не считает, что у Хольта всё настолько плохо, как он сам думает, но в такие моменты кажется, что тот нагло врёт. Похоже, придётся снова пропить курс тех таблеток, которые Август очень не любит, они вызывают сонливость и слабость, да и сконцентрироваться на чём-то становится сложнее, но это единственное, что помогало из всего того, что прописывал ему врач.       И вернулись такие кошмары именно после той отвратительной встречи с призраком. Или же здесь большую роль сыграла полученная им новость за несколько минут до визита наёмника? Может всё вместе? Хольт не знает, разум слишком затуманен и отказывается делать логичные и обоснованные выводы. Обо всём он подумает в другой раз, возможно, после банкета. Только от мысли о том, с какими людьми ему там придётся общаться и сколько выслушивать похвалы в сторону отца, становится просто невыносимо. Завтра как никогда будут необходимы вся его сила и крепкая выдержка, поэтому сейчас надо постараться отдохнуть и уснуть, заставить свою голову хоть на время забыть все эти неприятности, безжалостно окружившие его и невыпускающие из своих длинных когтей с самого детства.       Но может всё же стоило избавиться от него?

***

      Олег привык видеть во всех своих действиях смысл, никогда и ничего он не делал просто так или по доброте душевной, а чаще всего преследовал определённые цели или же стремился получить преимущество и хорошее денежное вознаграждение. Всё непривычное и незнакомое категорически им отвергалось, пропадая в бездне под названием "Такое в наш план не входило", "Это нам пользы не даст" или – его самое любимое – "С чего это я что-то им должен?"       Сейчас ему тяжело сосредоточиться даже на мелкой совсем не требующей больших усилий задаче, ведь сегодняшнее спасение Хольта в его планы как раз и не входило, свою пользу в нём он уже почти истратил, да и обязанности такой Олег перед ним вообще то не имеет. Только вот от денег за проделанную работу отказываться он не собирается.       У Олега есть принципы, которые достаточно прочно укрепились в его, пусть и нестабильной, но в целом мало чем изменяющейся жизни. Эти принципы появились не из воздуха, как иногда бывает у некоторых людей, желающих казаться более важными и загадочными личностями. Нет, Волкову это не нужно, и без них он вполне себе самая настоящая загадка для других, практически для всех. На самом деле эти принципы появились во время самых опасных операций, в полыхавшем безжалостном огне, в погони от сотни бойцов, желающих его пристрелить или взять в плен, а самое главное — совершая огромную ошибку, давая обещание и пытаясь кому-то сохранить надежду на жизнь. Он дал себе слово, которое так упорно сдерживал столько лет, но сегодня его пирамидка состоящая из того, что "я никогда не нарушу", была развалена каким-то жалким иностранцем. Волкова этот факт сильно раздражает, буквально выводит из себя, заставляя раз за разом вспоминать молящие глаза Хольта и свои дрожащие руки, что с таким волнением искали средство его спасения.       Даже попытка хоть немного подремать оканчивается провалом и мыслями он снова возвращается к Хольту. Чёртов Август Ван Дер Хольт. Ну угораздило же Олега попасть к боссу именно в такой момент, когда его явно лучше никому не видеть, всего в слезах и соплях. Надо было всё таки выходить на часик раньше. Или позже. Или вообще не приходить. Думать об этом всём становится нестерпимо сложно, в комнате раздаётся тяжёлый вздох, а взгляд прямиком устремляется в старый и кое-где потрескавшийся потолок. Кажется, точно такие же трещины образовались в его жизни, ровно в тот момент, когда у другого она оказалась на волоске. — Ну и заставил же ты меня понервничать, Хольт. — Докатились, теперь говорим вслух сами с собой, хотя в глубине души Волков посылает всеми фибрами своего сознания каждую свою ворчличую мысль в голову босса, искренее надеясь, что тот тоже не может уснуть после их бурной встречи.       Август Ван Дер Хольт. Что же ты за человек такой? И неужели магнат такого уровня, может себе позволить что-то подобное? Плакать? Просить? Умолять? Хотя магнаты в целом-то могут себе позволить абсолютно всё, Волкову об этом очень хорошо известно, только вот Хольт не такой — он слишком гордый и упрямый. Какое же событие могло заставить пробудить в нём такие невероятные эмоции? Да и вообще хоть какие-то чувства? Честно, сколько вот Олег его знает, за всё это время для него он казался человеком, которого не волнует ничего кроме: а) денег; б) красивых дорогих шмоток; в) ну и в целом — самого себя. Самовлюблённый эгоист, который любит понтоваться чем угодно в самый любой момент, даже если кто-то умрёт. Ему же самому жить осталось немало. Сколько там он сказал? Лет пять? Может шесть-семь? Может Хольт узнал, что его сроки стали ещё меньше, и понял, что не сможет продолжать наслаждаться своей полной роскоши и богаства жизнью?       В любом случае Хольт его крайне сильно озадачил своим сегодняшним поведением — мог бы хоть врезать для приличия. Он, конечно, попытался, но Олег знает, точно знает, что тот способен на гораздо более опасные приёмы, после которых целым остаться довольно сложно. А вдруг на самом деле Волков его так сильно разозлил, что вот-вот к нему нагрянет какая-нибудь работающая на Хольта тайная группировка и разгромит тут всё к чертям собачьим, от него самого не оставив ни кусочка? Не зря ли он сейчас прохлаждается и, вместо того, чтобы придумывать план дальнейших действий, рассуждает о странностях этого грёбаного Августа Ван Дер Хольта? Нет, что-то ему подсказывает, что никакая группировка к нему не придёт, и он даже поспит спокойно, как только надоест думать о Хольте.       Хольт. Хольт. Хольт. Слишко много он слышит это имя сегодня, но очень глухо и размыто, даже при отсутствии постороннего шума, расслышать его чётко и ясно очень тяжело, от чего хочется этого только сильней. Понять, разгадать, рассмотреть, прочитать, прочувствовать Хольта — абсолютно полностью — без остатка — каждую крупицу его закрытой под железный колпак души. Это странное, но такое чрезвычайно волнующее каждую частицу разума желание, охватывает Олега с головой, не давая ни шанса на отступление и времени на раздумывания. Желание он всегда умел превращать в цель, и сейчас, даже особо не разбираясь в причинах его появления и не предвидя никаких последствий, Волков думает, что определено хочет узнать Хольта получше, залезть во все потайные дверцы его разума, развороша всё на своём пути и пробудив так долго подавляющиеся им чувства. И он это сделает, ведь к своей цели он привык стремиться и с полной уверенностью достигать её.       К твоему пребольшому сожалению, Хольт, в этот раз я нарушу твой приказ. Твоё "не приближайся" — обтянутый на моей шее поводок, который ты так крепко сжимаешь в своей руке, но совсем не пытаешься тянуть на себя, а даже боишься лишний раз за него дёрнуть. Только вот если вдруг я окажусь слишком близко, что сделаешь ты? На ком из нас действительно окажется ошейник? А на ком лишь фантомное чувство контроля?