Принц Август и принц Май

      Август никогда не видел своего отца таким сдержанным, холодным и ритуально-обезличенным. Тот церемонно раскланялся с Марининым в тесной прихожей, бесстрастно произнёс все формулы приветствия и пригласил императора в кухню. Август уже привык болтать с Марининым весело и непринуждённо, поэтому поведение отца сбило его с толку. Он послушным хвостиком уныло потащился за родителем к столу и оживился, только заметив, что мама успела испечь шарлотку, пока ждала гостя.       Когда все уселись и получили по куску пирога, Маринин, сделав глоток чая, с ноткой начальственного недовольства в голосе скучающе произнёс:       − Когда я составлял определение для вашего сына, я рассчитывал, что вы будете активнее помогать ему, Людвиг Францевич.       Август, волнуясь, приготовился внимательно следить за начавшейся беседой. Было немного странно видеть императора в собственной кухне. Как будто два разных мира внезапно пересеклись и они все сидели сейчас на условном перекрёстке и пили чай, как безумный Шляпник, мартовский заяц, мышка Соня и девочка Алиса.       Мяту, которую мама добавила к заварке, собирали на даче, и этот вкус тянул Августа в тот мир, где прошло детство, где всегда лето, где его вкусно кормили, где о нём заботились, просто потому что он родной, где он откапывал на полках дачного стеллажа захватывающие книги и где отец помогал ему строить домик на дереве и охотно соглашался играть хоть в индейцев, хоть в партизан. Маринин вторгся в эту идиллию грубым стуком солдафонских сапог, звоном обнажаемых шпаг, долговыми расписками и приказом об аресте с бурой сургучной печатью на желтоватом листе толстой, словно обёрточной, бумаги. Втаскивал за собой Маринин ещё и кое-что очень личное, то, что не разделишь с родителями: их откровенные разговоры, их общую тайну, волнительно-неловкие моменты со вкусом мандаринов, липкий ужас наркотического кошмара и саднящую, как порез на ладони, боль предательства. Всё это теснилось на ограниченном пространстве обычной кухни и, раздражённо шипя друг на друга и толкаясь локтями, баламутило спокойный до этого водоём безмятежного августова бытия.       − Я помогаю сыну по мере своих сил, — учтиво ответил отец. И Августу почудилась лёгкая издёвка в его тоне. Он вытаращился на отца, не зная как реагировать и надеясь, что ему просто показалось. — Я предоставил в его распоряжение всю информацию о Жемчужине, которую мы вместе с ним нашли в моих описях.       Маринин очень, очень аккуратно положил десертную ложку на блюдце. И в этом его жесте было столько сдержанной ярости, что Август перепугался. Непонимание, что именно разозлило обычно такого учтивого и доброжелательного императора, ввергло в смятение ещё больше.       − Я в любой момент могу конфисковать эти ваши описи, − угрожающе заявил Маринин. — Догадываетесь, почему я до сих пор этого не сделал? — Он сделал риторическую паузу и, не дождавшись встречного «почему», сам же себе и ответил: — Потому что я точно знаю, что ничего толкового там нет.       − Чего же вы в таком случае от меня ждёте? — совсем уже непочтительно поинтересовался отец. И во взгляде его появились хорошо знакомые Августу лёгкость и кураж, с которыми тот жонглировал мандаринами и делал тысячу других забавных глупостей.       Маринин, как ни странно, просто проигнорировал этот легкомысленный и дерзкий вызов и повернулся к Августу. Смотрел он при этом так угрожающе, что у того сразу пропал аппетит.       − Скажи мне, Август, − обманчиво любезным тоном начал Маринин. − Ты ведь помнишь, что к письму с твоим определением был приложен перстень с печаткой?       − Да, конечно, − с готовностью закивал Август, нервно слизывая с губ сахарную пудру. И протянул императору руку тыльной стороной вверх, чтобы продемонстрировать кольцо, которое носил с тех самых пор, как вынул его из конверта с императорским письмом.       − И ты до сих пор не потрудился узнать, кому принадлежит этот знак и что он означает?       − Я хотел! — пылко начал Август, но быстро сник под грозным взглядом Маринина. — То есть, да, в смысле, нет, − сбивчиво пробормотал он и умолк, потупившись.       − Есть какие-нибудь версии? − как-то опасно развеселился Маринин, возвращаясь к чаепитию. − М-м-м, потрясающе вкусно! — с улыбкой похвалил он шарлотку.       − Давайте, я вам ещё кусочек положу, − по-человечески обрадовалась мама, поддевая лопаткой особо щедро присыпанный корицей клинышек пирога.       − Благодарю, − искренне улыбнулся ей Маринин. — Так какие у тебя версии? — снова обратился он к Августу, сминая ложкой бисквит.       − Это… символ хранителей? — осторожно предположил тот, сообразив, что раз у отца и у Сафировича есть точно такой же перстень, и оба они при этом хранители, значит, это знак, по которому хранители узнают друг друга.       − Браво! — с явной иронией восхитился Маринин, с аппетитом жуя пирог. — И что же эти хранители охраняют? И, главное, от кого?       Август растерянно глянул на свою печатку и жалобно уставился на отца.       − Пап? — с надеждой позвал Август.       Но тот почему-то демонстративно независимо сложил руки на груди и молча отвернулся.       Маринин с ехидным смешком отодвинул свою чашку и взял Августа за руку.       − Смотри, − он постучал пальцем по рисунку на кольце. — Бутон. Цветок, но закрытый − символ знания, скрытого от посторонних. Стрела. Явно намекает на решительную защиту этого самого знания от внешних. Вместе они составляют крест. Тебе это ничего не напоминает? — весело прищурился Маринин. И с готовностью подсказал: — Так окна заколачивают — крест на крест. Чтобы чужие не влезли.       Августа затопило по самую маковку стыдом, потому что суть марининских разъяснений едва не ускользнула от него из-за той приятности, которая неожиданно разлилась по телу, когда Маринин взял его за руку. Вдвое стыднее было от того, что рядом сидели родители.       − Ты всё ещё не понял? — Маринин окинул его подозрительным взглядом. − Это знак партии гражданской безопасности, мой дорогой Август. Знак, который изначально принадлежал хранителям, которых больше всего задело Разорение.       − То есть как? — ошалел Август, скоропостижно трезвея.       Опасные, разоблачительные слова повисли в воздухе ядовитым облаком, которое Август жутко боялся вдохнуть, а потому замер, удерживая остатки воздуха в лёгких. Его семья, отец, а значит, и он сам — предатели? Враги императора? Заговорщики, хотящие скинуть с трона Маринина, которого Август успел всем сердцем полюбить, как символ всего самого святого и вдохновляющего, и который очаровал Августа так, что уже в который раз превращал его одним касанием в дрожащее от стыдных чувств розовое желе.       Маринин ждал, пока Август осознает беспощадную правду, и наблюдал за ним с некоторым даже сочувствием.       − У меня нет Жемчужины, − с достоинством заявил вдруг отец. — И я не знаю, где её искать.       − Именно поэтому вы внушили своему сыну идею, что Жемчужина это художественный образ? — желчно спросил Маринин.       − Неправда. Я первым делом предоставил ему историческую справку, из которой ясно, что речь идёт о реальном предмете из императорской сокровищницы, − упрямо возразил отец.       − Что ж вы ему не рассказали в чём настоящая ценность Жемчужины?       − Он не спрашивал, − резонно заметил на это отец.       − Вы издеваетесь надо мной, Людвиг Францевич?       Отец только руками развёл в ответ.       − Ну, вот считайте, что теперь он спросил, — не особо сдерживая раздражение, бросил Маринин. — Расскажите же сыну, что представляет собой Жемчужина Порфирогенита.       Растерянный Август заёрзал, переводя взгляд с одного на другого. Отец с сожалением посмотрел на него и обречённо признался:       − Порфирогенита это сердце империи. Жемчужин множество, это верно. Каждый выращивает в сердце свою. Но Порфирогенита это жемчужина императоров: сразу всех — прошлых, настоящих и будущих. А сердце императора — средоточие всех наших воль, копилка общего опыта, алхимическая колба, в которой растёт философский камень. Поэтому каждый слой перламутра Порфирогениты это летопись общей души империи. Она — ключ, который открывает парадные врата в столицу.       − Или закрывает, − ехидно подсказал Маринин.       Отец на это только вздохнул.       Август, пришибленный убийственностью свалившегося на него откровения, тоже молчал, оглохнув от набатного биения пульса, кроме которого он и не слышал сейчас ничего. И он был очень благодарен маме, которая, заметив, как он подавлен, обняла его, прижав к своей груди, и ласково погладила по голове.       — Что ж, с этим разобрались, — усмехнулся Маринин. — Но я, собственно, чего пришёл-то к тебе, Людвиг! — Он панибратски ткнул мрачно смотрящего в стол отца кулаком в плечо. — Хочу попросить тебя пока по-хорошему: побереги нашего Августа. Я устал вытаскивать его из того дерьма, куда твои соратники настойчиво его толкают. Им не жалко тех ребят, которых они подставили? Это пока ещё не трупы, конечно, но уже сломанные человеческие судьбы. Если ты не знаешь, то всех членов кружка отчислили из университета, а один оказался в психушке и, похоже, навсегда.       Маринин, забывшись в своём гневе, потянул в рот сигарету, но вовремя опомнился, сломал её и бросил на блюдце. Август смотрел на эту сигарету, на выкрошившуюся табачную труху на сломе и с ужасом думал о том, что до сих пор отчего-то не приходило ему в голову, а именно: с какой лёгкостью Май прошёлся по чужим жизням. Как тот великан по ракушкам — раздавил и не заметил. И он, Август, тоже не заметил, потому что ни разу не поинтересовался, что стало с остальными участниками церемонии «собирания жемчужной пыли». И если бы Маринин не рассказал ему про Вадима, не знал бы и про свою вину за то, что тот до сих пор в коме.       — Я рад, Людвиг, что ты молчишь, — с чувством продолжил Маринин. — Если бы ты взялся сейчас оправдываться или что-то доказывать, я бы перестал тебя уважать. Особенно после того, что случилось сегодня. Ты знал, что Женя дала твоему сыну часы?       Август тревожно вскинулся, потому что успел забыть про часы и про Вольтиевского.       — Я не рассказывал! — храбро бросился на защиту отца Август.       — Ты, может, и не рассказывал, — легко согласился Маринин, — Но с чего ты взял, что твой отец не знал заранее, чем одарит тебя Сафирович?       — Да что такого ужасного в этих часах?! — возмутился Август.       — Святая ты простота! — умилился Маринин. — Хранителем нельзя стать, если ты не в ладах со временем. А из кого состоит наша оппозиция? Из хранителей. У Мая с рождения было нужное тело, а у тебя нет. Ты должен был дозреть.       Август припомнил, что не все семь тел у них с Маем совпадали. В парочке миров они не могли пересечься, но надеялись со временем это исправить. Секрет заключался в том, что никакими ритуалами нельзя было получить новое тело, чтобы проникнуть в другие миры. Каждое новое рождение было результатом таинственной внутренней работы. И только когда душевная, условно говоря, сила и её плотность возрастали, миры открывались сами собой. Об этом говорил и символ империи: капля с расходящимися от неё по воде кругами. Чем ты тяжелее, тем больше их рождается от твоего соприкосновения с миром.       — Уже поздно, — сказал Маринин, допивая чай и вставая. — Я вынужден откланяться, господа. Благодарю за гостеприимство. — Он галантно поцеловал руку хозяйке дома. — Август, увидимся завтра. Надеюсь, ты не простыл сегодня. Прими что-нибудь для профилактики. Людвиг, — Маринин слегка поклонился главе семейства, — Помоги своему сыну найти Жемчужину. Кто, как ни хранитель, может сделать это? Всего доброго, мои дорогие. Не провожайте меня.