Принц Август и принц Май

      На лекциях Август весь день рисовал пески: волнистые линии, которые струились к горизонту. Иногда среди песков появлялись следы, точками пропадающие вдали, а в небе галочками возникали птицы.       Август вдруг вспомнил, что каждый мир был им когда-то полностью обжит. Вспомнил, как копался в музейных фондах в мире хранителей, ездил в смешных маленьких вагончиках в дальние архивы за справками. На каждом шагу там были мини-кухни, где еда грелась и подавалась автоматически. Хранители были просто помешаны на перекусах, потому что не в силах были оторваться от своих описей больше чем на пятнадцать минут. Они не любили отвлекаться на пустые разговоры, поэтому кафе, где сидели бы люди, там были немыслимы. И вагончики были с перегородками, чтобы каждый мог спокойно разложиться со своими бумагами. Высоко над землёй они катились по чему-то, напоминающему монорельс, и въезжали прямо внутрь зданий, где располагались музеи и библиотеки.       Структура связи хранилищ была очень запутанной. Постоянно возникали какие-то мелкие самостоятельные фонды, которые то разрастались до огромных архивных комплексов, то вливались в уже существующие коллекции. Из-за этого и география мира хранителей была ужасно нелепой. Там не было городов: просто одно огромное, расползшееся во все стороны пятно беспорядочных построек. Те, кто обеспечивал хранительский быт, размещались на периферии этого мира и без особой нужды внутрь паутины не совались.       Периодически кто-нибудь брался составлять очередной узкотематический каталог или писать обзор существующих материалов по отдельной проблеме, но все эти труды быстро устаревали, хотя и оставались маленьким пятном ясности и порядка в безбрежном океане хаоса. При таком раскладе особо ценными оказывались сами хранители, их личные связи в этом мире и опыт. Каждый знал и помнил так много нюансов в истории любого артефакта или источника, людей, имеющих в ней свой интерес, что без консультаций с десятками хранителей в поисках чего угодно было не обойтись. Значит, нужно найти того, кто собирает материалы по истории императорской сокровищницы, решил Август. Отец этой информацией не владел. Иначе не отправил бы его к Сафировичу. Тот тоже ничего толкового о Жемчужине не рассказал. Но может быть они знают того кто расскажет?       Продолжая черкать на листочке, Август мысленно надел нужное тело и оказался перед аккуратным особнячком, фасад которого был выкрашен в апельсиновый цвет. Окна первого этажа прятались за узорчатыми чугунными решётками, но всё равно было видно, что подоконники заставлены цветами в горшках.       — Меня ищешь или отца? — прилетело неожиданно сзади.       Сафирович снова был женщиной. Только в этот раз она оказалась одета в цветастое ситцевое платье до колен и яркие босоножки. Евгения курила возле крыльца карточного музея, где частенько пропадал и отец, и Август не заметил её в густой тени дерева, под которым она стояла.       — Обоих, — хмуро ответил Август.       — Опять про Жемчужину будешь спрашивать? — Сафирович разглядывала его с живым интересом и снова как будто бы насмехалась.       — Да.       — Часы, как я вижу, помогли?       Август подошёл ближе.       — Не знаю. Но тел у меня теперь восемь. А чей это мир, — Август слегка запнулся, — который открывают часы?       — Это мир судей, — охотно ответила Сафирович. — Каждый хранитель должен стать сначала судьёй, иначе он будет просто бестолковым собирателем фантиков.       — Ясно, — машинально ответил Август.       — Что тебе ясно? — скептически глянула на него Сафирович. — Ладно, мне некогда, — тут же отмахнулась она и затушила сигарету о край высокой пепельницы. — Спрашивай про свою Жемчужину и ступай восвояси.       — Вы знаете, кто сейчас является владельцем Порфирогениты?       — Нет, конечно. Но я знаю, кто из хранителей собирал пропавшие из казны реликвии и сведения об их судьбе.       — Кто? — вдохновился немедленно Август.       — Маринин, — ехидно прищурилась Сафирович.       Август обиделся и собрался уже молча уйти, как Сафирович весело окликнула его:       — Эй! Я вижу, твоя Тень подросла.       — Это важно? — насторожился Август.       — Конечно, — солнечно улыбнулась Сафирович и хлопнула Августа по плечу, направляясь к двери. — Такая тень может и с императорской на равных потолковать.

***

      Август с ужасом смотрел на неподвижное тело Вадима. Тот и раньше был худ, а теперь так и вовсе стал похожим на мумию. Август не знал, зачем пришёл сюда. Его привела Тень, которая зашевелилась, стоило Сафирович помянуть её. Кажется, горе-пророк был Тени для чего-то нужен, а может быть, просто любопытен.       Август достал из рюкзака песочные часы. Он не догадывался, для чего взял их с собой. Знала опять-таки Тень. Именно она рукой Августа запихнула утром эту тяжесть в рюкзак. И она же поставила сейчас выточенный из малахита корпус на впалую грудь Вадима.       Только сейчас Август понял, что у Тени было своё зрение. Ещё до того, как Вольтиевский научил Августа видеть имперские «знаки отличия», Тень уже знала, что у Вадима есть дополнительное тело, а остальные участники церемонии «пусты». Теперь Август мог это проверить: он искоса глянул на левое плечо Вадима и увидел под ним замочную скважину, залитую серебристой зеркальной субстанцией. Будто школьный хулиган запихнул туда жвачку, чтобы учитель не смог отпереть дверь, и так сорвать урок.       Тень настойчиво притянула внимание Августа снова к часам, которые поднимались и опускались вместе с грудной клеткой Вадима. Не сразу, но Август понял, что хочет сказать ему Тень: Вадим сейчас снаружи, там, где нет времени. Поэтому он теперь и не живёт и ничего не может в своей судьбе исправить.       Шелковистая струйка песка текла и текла сверху вниз. Текла и текла. Август смотрел и смотрел. А песок всё не кончался и не кончался. Август видел, что песчинки, из которых складывается поток времени, сыплются сквозь сердце Вадима в бесконечную пустоту, поэтому песок в колбе всё не кончается. Когда Августу это надоело, он просто заткнул эту дыру пластичным куском зеркальной амальгамы, которая вытекла вдруг из замочной скважины тяжёлой ртутной каплей.       Когда Вадим мелко затрясся, а потом начал содрогаться всем телом, Август испугался едва не до обморока, подхватывая ослабевшими руками малахитовые часы. Запищали какие-то приборы и растерянного Августа вытолкали из палаты набежавшие туда врачи и сёстры. Но Август не ушёл. Он затаился в закутке коридора, где кастелянша хранила бельё, тщетно стараясь отдышаться и унять тремор рук. Мысли его при этом работали на удивление чётко, и он в одну минуту решил, как быть с пришедшим в себя Вадимом, который оказался ко всему прочему ещё и гражданином империи. Когда всё стихло, Август вытер рукавом холодный пот со лба и, воровато оглядевшись, шагнул в палату снова.       Вадим, скомкав костлявыми пальцами простыню, таращился в потолок таким неподвижным взглядом, будто ему вонзили кол в сердце и он до сих пор не может выдохнуть от боли и шока.       − Здравствуй, − робко сказал ему Август. — Я знаю, что ты не сумасшедший. Я хочу вытащить тебя отсюда. Но тебя могут посадить. За наркотики. Ты же понимаешь?       − Да, − каркнул Вадим. И Август вздрогнул.       − Нам нужно сохранить твой диагноз, — спешно продолжил он, опасаясь, что каждую минуту его могут обнаружить и вытолкать отсюда взашей. − Необходимо, чтобы ты и дальше числился недееспособным. Тогда дело закроют. А после я заберу тебя отсюда. Все будут думать, что ты в частной клинике. Ты согласен?       Вадим кивнул так, будто подбородком хотел забить гвоздь. И только потом добавил для надёжности ещё одно хриплое «да».       Август заторопился, закопался в своём рюкзаке, нашёл телефон, но побоялся звонить, ведь у Маринина могла быть сейчас лекция или какая-нибудь важная встреча. Поэтому он написал: «Я вытащил Вадима. Я сумел! Нужно срочно подтвердить его диагноз, чтобы дело против него не возбудили снова. И нужно быстро забрать его отсюда».       Маринин позвонил буквально через минуту. Август только и успел, что пару раз мысленно умереть.       − Август… − угрожающе начал Маринин.       − Игорь! Игорь, послушай, − затараторил Август, не замечая, что зовёт императора по имени. — Когда дело закроют, пусть Вадима перевезут в частную клинику. Фиктивно или нет, я не знаю. Пожалуйста, Игорь! Можешь заставить меня перевести на латынь «Евгения Онегина». Только помоги ему, пожалуйста! Я сделаю всё, что захочешь, только помоги!       Августу вдруг показалось, что телефон в его руке потяжелел, и воздух вокруг него загустел и нагрелся.       − Всё, что хочу, говоришь? — медленно, словно раздумывая, выговорил Маринин. − Хорош бы я был, если бы брал плату за такие услуги. Но ты всё-таки будешь должен мне, Август. По гамбургскому счёту.       − Хорошо, − выдохнул Август. В телефонном корпусе, казалось, сразу прибавилось чугуна. Как будто августово взволнованное пыхтение уплотняло атмосферу, в которой они с Марининым были заперты вдвоём этим разговором.       − До встречи, − совсем уж официально и, как показалось Августу, холодно обронил Маринин. И сбросил звонок.