Саэ, не ной.

«кто стремится выжить — умрет. кто не боится смерти — выживет.» он вновь заводит эту долбаную пружину. не потому что, предвкушает каждое новое утро или ждать не дождется появления светящегося злого эллипса на востоке. а потому что, не может остановиться. выработанные до автоматизма движения. сухой, ничего не выражающий взгляд. будто смотрящий чуть сквозь тебя. даже если черепная коробка грозится начать трещат по швам из-за осиного гнезда внутри — роя из бесконечных мыслей, его маска не имеет права дать хотя бы намек на трещину. ровно на полчаса раньше положенного. ему только на руку, что другие считают его заядлым перфекционистом с окр. пусть лучше думают так, чем узнают о реальной причине. о том, что саэ хочет провести эти полчаса наедине с собой. о том, что он хочет переодеться без сопроводительных комментариев об его теле и без лоснящихся взглядах по его лицу. надоело нюхать кладовую пыль. но едва перешагнув порог раздевалки, он замирает. и пару разу моргает, проверяя реальность на эфемерность. вальяжно развалившись, на скамейке восседал рюсей шидо. устремивший взгляд в пустоту, он болтает ногами в разные стороны. саэ едва уловимо вертит головой, затем слегка щиплет себя за запястье. не сон? не сон. че за хрень. собственной персоной шидо рюсей. в мятой толстовке, красными белками глаз, воняющий сигаретным дымом…и алкоголем? глупая улыбочка на тонких губах, едва уловимая тряска рук. он вообще в себе? — хей. — голос тонет в стенах, не обратив на себя никакого внимания. он прокашливается и пробует еще раз. — хей, пришел уже за второй парой обуви? — шидо реагирует сразу же, поворачивая голову в сторону саэ. последний хмурится, столкнувшись с розовой радужкой напротив. осколки сна вновь лезут в голову. хищный оскал рюсей, элегантный апперкот по воротам и непонятный (оттого и манящий) взгляд прямо на итоши. шидо из сна и шидо в раздевалке диссонировали друг с другом. от хищного в реальном рюсее была только глупая улыбка гиены. «обкурился и приперся, бедолага». приняв стратегию игнорирования, саэ направляется в противоположный от шидо угол и начинает переодеваться. в ту же минуту раздается скрип скамьи. затем нескладные, но уверенные шаги. запах перегара заполняет собой пространство. крылья носа едва уловимо колышутся в напряжении. рюсей останавливается прямо у него за спиной, дыша саэ в затылок. периферийным зрением итоши замечает легкое покачивание тела. тела, полного сокрушительной силы. жестокого тела. саэ меньше, слабее. но он не пьян и твердо стоит на ногах. в этом и его преимущество. в раздражении он разворачивается к блондину, глядя на того снизу вверх. без капли страха в глазах. (по другому — без инстинкта самосохранения. не слышал о том, что с пьяными лучше не связываться, саэнька?) итоши не привык бояться. даже тогда когда испанцы в открытую глазели или обсуждали между собой линию роста волос у него на лобке. лишь презрение и унижение были его преданными компаньонами. иногда — ненависть к ним, ненависть к себе, ненависть к своему телу. рюсей вскидывает в воздух кисть и тычет указательным пальцем в сторону итоши. последний внимательно следит за его движениями. готовый защищаться, если надо. -…ты ведь японец? — что-то чертыхается внутри, щекоча диафрагму. он удивленно моргает. родные слова. японский саэ не слышал уже около четырех месяцев. даже хрипловатая неуверенность тембра вкупе с вонью перегара не отталкивают. а дают чему то там, за грудной клеткой пустить корни, зацвести. — хаха…думал, показалось…но по твоей реакции вижу, что бил не в бровь, а в глаз. — саэ подавляет усмешку и вместо этого вскидывает вверх бровь. — ждешь за это похвалы? тренер тебе буквально вчера сказал о том, что я приехал по обмену. или ты так сильно соскучился по своей обуви, что ничего вокруг не замечал? — он позволяет себе короткий смешок, по прежнему глядя рюсею прямо в глаза. не отводя взгляда. шидо пару раз моргает, будто не до конца верит в то, что итоши, стоящий перед ним, и вправду существует. или смысл слов саэ доходит до него только сейчас. и тут же цветная радужка загорается пламенем. — ну, мне, наверное, тогда стоит тебя похвалить за то, что в этот раз ты все-таки сумел найти раздевалку, а не топтался в кладовой. я не жадный на комплименты. — саэ прикусывает слизистую щеки до металлического вкуса во рту. не знает, смеяться или проигнорировать данный выпад. стоило ли сомневаться в том, что это ляпистое нечто еще и было острым на язык. азарт разгорается где-то там, внутри. интерес берет вверх, и он продолжает. — ну и для себя ничего не жалеешь. ни сигарет, ни алкоголя. как тебя вообще впустили сюда в таком виде? — — а что, сюда пускают японцев, только если у них на лице написано, что они с утра говна сожрали, поэтому такие недовольные ходят? — тонкие губы рюсея растягиваются в широкой ухмылке, пока глаза изучают его, саэ, лицо. итоши вскидывает подбородок вверх, явно начиная получать удовольствие от этой словесной перепалки на родном японском. — кто бы из нас еще что то бубнил про дерьмо. если не ощущаешь этого запаха от себя, то, будь добр, одолжи мне свое обоняние. — шидо запрокидывает голову назад, раздаваясь в грудном смехе. — выглядишь так, будто хочешь мне врезать. — саэ тут же отрезает, не раздумывая. — не льсти себе. — на какое — то время они оба замолкают. затем шидо первый одаривает его безобидной маленькой улыбочкой. укол сомнения пронзает кожу. дверь раздевалки с грохотом распахивается. и внутрь помещения вваливается толпа футболистов. они тут же поднимают гул, словно дикари. саэ наспех запрыгивает в асиксы и бросается к выходу. так и не ответив на улыбку рюсея. у порога он оборачивается, но вместо парня натыкается взглядом только на пустую скамью. и не понимает, что чувствует. *** не говорит, а рубит словами. разрезает не думая. уверенный в своем оружии, в точности руки, в том, что зрение не подведет в самый нужный момент. по телу пробегают мурашки, зрачки хищнически сужаются. что-то внутри щекочет диафрагму. саэ попал точно в яблочко. наотмашь. подпирая собой стеночку, словно школьница на дискотеке, он скрывается от итоши, словно какой-то преступник. забитая раздевалка, любимый запах пота, дикий гогот. десятки знакомых до отвращения юношеских лиц. одно из них он не выносит по-особенному. то, что глядит в него из зеркала. — а это случаем не шидо? - — он пьян? чего приперся? - — блять, только бы не вернулся. - — впервые его вижу… он жесткий? – раскудахтались. тот, тот шидо, прикинь. хочется курить. затем потушить окурок о чье-нибудь особенно смазливое личико. потому что, нехуй гудеть под ухом человеку с бодуна. демонстративно он закатывает глаза, спрятав руки в карманы. — у вас у всех какой-то особенный фетиш на японцев? – он даже не скрывает нот издевки в голосе, даже, наоборот, картинно усиливает их, придавая голосу глубокую хрипотцу. — даже спустя столько времени так и не научились пользоваться душем. – придав взгляду равнодушное выражение, он вальяжно тащит свое тело к выходу. не смотря ни на кого, лишь перед собой. по прежнему не вытаскивая рук из штанин. — тебя сюда никто не звал, не забывайся. – гнусавит кто-то в проходе, видимо, самый смелый. в глазах двоится. слегка пошатываясь, рюсей останавливается перед ним. медленно окидывает его с ног до головы. плевок — густой, вязкий — шлёпается прямо на белоснежные кроссовочки — ты ахуел, ушлепок?! – смех, гогот, кто-то достает телефон, в надежде на зрелище. ответом испанцу служит лишь громкий хлопок двери. «жаль, что с петель не слетела».