Саэ, не ной.

— голос, рюсэй. — недоумевающие взгляды. пот разъедает слизистую носа. смертельное напряжение зазубренным лезвием скребет позвоночник. ряд неровных зубов обнажается в оскале. о, да. итоши — тот еще серый кардинал. так сразу с ноги устанавливаешь свои правила. где твоя стеснительность? осталась в душной кабинке туалета? электрический разряд рождается в утробе и выходит наружу, пронизывая со своим появлением все окружение высоковаттным током. лицо итоши белеет в тени раздевалки. так без спроса взял и изменил эту химическую реакцию. нет. точка невозврата была поставлена в тот момент, когда желтая струя попала в банку с именем шидо. препарировать взгляд каждого, рафинировать каждый вздох рядом — оставьте это для итоши. приятно ощущать скачок пульса в голове. рюсей закидывает руки за шею с максимально непринужденным видом. будто разговор вовсе не касается его, а саэ всего лишь решил поделиться тем, что скоро пойдет дождь. не хватает картинно зевнуть каждому в лицо. рюсей кожей ощущает взгляд итоши. чувствует то, как парень впился взглядом в его миленькую улыбочку на смуглом лице. видит, как атрофируются нервы саэ. знает, что терпение того висит на конце канители. и лишь выдавливает из себя мерзкий грудной гогот. вероятно, итоши глотает воздух кусками, пытаясь распознать, перехватить в нем хотя бы прозрачный намек на согласие. мысли об этом заставляют что-то внутри пощекотить диафрагму. (возможно, раздутое самомнение) — да видимо хозяин даже не в состоянии научить псину простым командам. — испанец делает шаг вперед в его сторону. поднимает руку, намереваясь положить на плечо шидо. мир сужается до единой точки — пульсации вены на виске. рюсей дергает парня за руку на себя. знакомые черты замелькали перед глазами. педро, лукас, мартин — похуй кто из них. он лишь продолжит. и ничто не остановит этот первобытный механизм внутри, который не смазывался годами. потому что, этот идиот — саэ — сумел его включить. хруст костей под костяшками пальцев отозвался в его позвоночнике сладкой, долгожданной судорогой. бедолага педро-лукас-мартин падает тушей на пол, прикрывая обезображенное лицо дрожащими ладонями. взгляд цепляется за собственную кисть. щедро украшенную красной жидкостью. кровь. та самая, чей вкус шидо узнал бы в сто из ста. адреналин дрожью раздается в кончиках пальцев. расширенные ноздри жадно вдыхают воздух. — ну, достаточно громко тявкнул? — чистый японский, предназначенный лишь для одного человека в этой комнате, рубит тишину пополам. саэ (почти) равнодушным взглядом окидывает лежащего в грязи сокомандника и с незаинтересованным видом поворачивается к шидо. от рюсея не ускользает опасное дрожание по периферии зрачка в бирюзовых глазах напротив. то самое, что он не раз видел, но в розовых оттенках в зеркале. японская речь вновь переносит всю суету на задний фон. — ты испачкал форму. знаешь, это неприемлемо для тренера. — рюсей довольно хихикает, ощущая привкус металла во рту. — ебанутые японцы блять. — где-то фоном ухо приятно щекотало испанское нытье. *** «Дневник Шидо Рюсея — тренера испанской сборной!!!!!! и личной псины идиота саэ. забываю писать сюда. а ведь заводил для этой долбанной рефлексии. но особо нет жилки писать когда в тебе уже крупица волшебного вещества)) не надо сократить дозу — не дело это для тренера сборной подавать плохой пример! не знаю что писать мб у меня реально мозги плавятся от этой хуйни от хуйни-ксанакса или хуйни-итоши? просто отрвтаительно. и картину сжечь нахуй. а саэ. голыми руками задушить. боже у меня мозг гниет» *** Дневник Саэ Итоши 24 Октября. это…это было что-то с чем-то. я не пишу сюда особо о своих чувствах, но…черт. когда шидо ударил педро. того педро, который пускал уничижительные шутки в отношении меня. того педро, которому я мечтал выцарапать глаза, разбить лицо, хорошенько вмазать и поставить на место. но ударил его шидо. тот шидо, за которого я сдал мочу. тот шидо, который «подарил» мне банку дури с предложением расслабиться. шидо, который всегда смотрел сверху вниз, который всегда скалится так, будто готов ударить первым, который не может ни с кем найти общий язык. шидо, чьи шутки мне, почему-то нравятся. шидо, который планировал завязать с футболом. что ты такое, рюсей? когда он ударил педро, у меня будто внутри что-то взорвалось. ощущение, будто забиваешь решающий гол. хотелось начать кричать «еще еще еще» … ладно. я…я теперь обзавелся козырем в рукаве. мне плевать на него. он наркоман, алкоголик, неудачник. но пока он будет мне полезен, я буду держать его при себе. я смогу.» *** кишки рвутся в брюхе, сворачиваясь в тугую пружину. противное, липкое ощущение поднимается с низов, доходит до глотки. глаза слезятся, полость рта наполняется вязкой, кислой слюной. он откашливается, пытаясь нахрен не выплюнуть собственные легкие, кишки или что там еще есть у него внутри. да, давайте, покопайтесь в его внутренностях. найдете там философский камень. крылья носа расширяется, рюсей раскрывает ротовую полость, жадно глотая крохи кислорода. испарина прилипла к коже лба. потускневшие локоны цвета соломы с отросшими корнями и почти вымывшейся глупой розовой краской клочьями лезут в глаза, попадают в рот, смешиваются с грязью, потом, пачкаются в волшебной пыли. картинка перед глазами плывет. силуэты теряют контуры. он делает глубокий вдох ртом. купол диафрагмы расширяется — кожа в этом месте натягивается, как на анорексичке, сидящей на слабительных. да, давайте ему еще анорексию в копилочку для полного счастья. удивительно, почему не происходит набор массы тела от ксанакса, метамфетамина или хотя бы канабиса. больше наберешь тупа от водички с лимоном, но это так. между нами. взгляд цепляется за холст, что поставлен в угол комнаты и отвернут от кровати — для размышлений о своем проступке (слишком легкое наказание). он сжимает желваки и резко отворачивается от него. холст наказан молчанием. рюсей беспомощно роняет налитую свинцом черепную коробку (возможно даже не пустую). и сжимает в тисках локоны волос. пара прядей остается у него в ладонях. шидо непонимающим взглядом рассматривает грязные волосы в руках. и заливается идиотским гоготом. и что? и что? и что? такая жалость. бедный мальчик рюсей. бедный-бедный. голова тяжелая, болит? возможно пуля в лоб поможет охладить мозги. бедный и несчастный! каково это, когда сфера твоих интересов заканчивается на том, чтобы решить, какую новую дурь попробовать? аа, тебе мало? тогда хавай. хавай, малыш. ведь это- то, чего ты заслуживаешь. ты — сын, которого заслуживает твоя мать шалава. ты — уродливое подобие человека, оступился, просто оступился и сломался, как дешевая китайская игрушка. ведь ты всегда ею был — пустышкой. он тащит свою тушу, ползет, как пресмыкаемое, волоча свои обкуренные мозги. рвота застыла кашицей в уголку губ. запах желчи пропитал собой обои. рюсей поднимает тело, переставшее принадлежать ему и шаткой походкой встает на абсолютно чужие ноги — во весь рост перед зеркалом. чтобы увидеть напротив мутные глаза без признаков разума. он ощущает от себя вонь, ощущает налет на зубах, чувствует новый рвотный позыв. видя в отражении мальчика, который мечтал стать великим футболистом. он замахивается. и ударяет. бьет этого мальчика. убивает голыми руками. потрошит внутренности. вырывает из груди эту идиотскую — наивно смешную мечту. осколки разлетаются во все стороны, оставляют царапины — клеймят его, рюсея. зеркальное крошиво вонзается в голые пятки, прячется под ногти, хочет войти поглубже — причинить боль. гиеновский гогот врывается, переворачивает все вверх дном, заставляет дрожать стекла. рюсей сжимает в окровавленных руках разбитый осколок. глядит в то, что осталось от зеркала. и не узнает того, кого там видит.