"Я зачем-то пытаюсь выбраться
Спровоцировать тебя уйти и нырнуть в тоску
Заправить кому-то в рот и под хвост
Будто ковыряясь в помойке
И с поддельной страницы следить за тобой
Не сокращай расстояние, оставайся холодным
Опереди удар в сердце ножом
Был не до конца откровенен
Не до конца с тобой, не до конца погружён"
нейт диаз - макулатура
рюсей никогда не любил осень.
окурки, недочитанные книги, пустые пластиковые баночки и умирающая изнутри воля.
надежда, которую он задушил собственными руками. напал первым, пытаясь предугадать смертельный удар в спину от собственных амбиций.
удар, который он очень боялся пропустить, поэтому предпочел дать собственной плоти пропитаться кровью. не пытаясь потом даже отмыть грязные по локоть руки.
да, это было осенью.
когда в вишлисте осталось только два пункта — нескончаемый запас волшебной пыли и заправить кому-то под хвост.
шидо сжимает ладонь в кулак, когда спотыкается взглядом о фигуры испанцев. рана под повязкой начинает жалобно ныть, прося внимания, но он жестоко ее игнорирует.
почти так же, как и презрительные взгляды парней.
пропитанный потом воздух придает духа. он натягивает на себя привычную улыбочку-оскал.
обрекая тем самым на себя, возможно, еще больше недовольных взглядов.
(парень с разбитым носом, кажется, не прочь набить ему ебальник)
— доброе утро, сопляки. —
он терпеливо потирает пропитанную кровью марлю и окидывает взглядом стоящих перед ним новичков.
пылких, самоуверенных. думающих, что мир был создан специально для них, а футбол придумали для того, чтобы они стали чемпионами.
он усмехается уголком сухих губ.
испанский клуб принимает только таланты.
поэтому шанс забрать кубок мира есть у каждого.
— начнем это утро с десяти кругов! —
у каждого.
кроме одного.
— а итоши начнет с пятнадцати. —
он замечает выразительный взгляд саэ на себе.
замечает то, как в немом жесте изогнулись густые брови. как сжалась челюсть.
но не смотрит в ответ.
немец-новичок с любопытством переводит взгляд с итоши на рюсея и открывает рот, готовый задать вопрос, интересующий каждого.
но шидо не любит глупые вопросы.
— у вас есть семь минут. —
шидо демонстративно нажимает кнопку на секундомере, и металлический щелчок разносится в тишине стадиона как выстрел стартового пистолета.
пара парней сразу пустились в бег трусцой. их фигуры небыстро, но стремительно отдалялись от остальных. другие начали с быстрого шага, параллельно продолжая разминаться.
спортсмены проходили мимо рюсея — либо картинно игнорируя либо глядя исподлобья.
замыкала ряд до боли знакомая фигура.
пожеванные асиксы шли мимо, топча синтетический газон.
и в последний момент решают остановиться рядом.
рюсей и бровью не поводит.
— твое время пошло, итоши. —
японский шепот разрезает тишину между ними, но не справляется с напряжением.
саэ сверлит его нечитаемым взглядом.
— пятнадцать кругов. —
напоминает шидо, показушно вскидывая вверх подбородок.
саэ глядит еще пару секунд.
роняет взгляд на циферблат секундомера. шидо смотрит вслед.
тридцать секунд уже безжалостно утекли.
— мне стоит сказать спасибо, что это хотя бы не круги ада? —
шидо позволяет себе негромкий грудной смех.
— поверь. это хуже, чем ад. —
итоши моргает пару раз, словно пытаясь согнать наваждение.
словно это глупая шутка, которую саэ, как обычно, понимает самым последним.
но наваждение не проходит.
(как рюсей хотел бы, чтобы оно все-таки прошло)
шидо отводит взгляд, отворачивается.
и бездумно трет горящую ладонь.
***
саэ незаметно сжимает желваки.
до хруста в голове (интересно, окружающие слышат его так же громко?)
взгляд скользит по наглой физиономии рюсея. выражение самодовольства украшало смуглое лицо, в уголках уставших глаз смеялись чертики.
другие новички в клубе проводили его сочувствующими взглядами перед тем, как стартануть в этот злосчастный бег.
будто от него, от черножопого японца зависели их жизни.
шидо громко прокашлялся, намекая на то, что на стартовой площадке остался один лишь саэ.
итоши нарочито не оборачивается.
слишком уж много чести.
недовольство царапает изнутри диафрагму в желании вырваться, родиться наружу.
итоши прикрывает веки.
хорошо.
пятнадцать так пятнадцать.
он затягивает шнурки на асиксах посильнее и присоединяется к остальным.
«терпи, казак. атаманом будешь.»
глупо было бы расходовать все силы сразу. обычно он ускорялся под конец — избитая тактика, но если это работает, то не трогай.
как там?
«я не боюсь бойца, который изучает десятки тысяч ударов. я боюсь бойца, который изучает один удар десять тысяч раз.»
фраза кого-то умного.
ему вспомнился разговор в раздевалке с рюсеем. вновь неприятное чувство разлилось в брюшной полости.
а относил он себя, саэ, к умным?
испанцы обгоняли его, наматывая по второму кругу.
а это важно? он умеет играть в футбол.
зачем ему читать какие-то сонеты?
действительно.
саэ знает в чем он хорош.
и он будет это делать.
итоши ускоряется.
он чуть чаще машет руками — для ускорения.
и раздувает крылья носа во время вдоха.
будто хочет вдохнуть воздуха с запасом.
он пробегает рядом с шидо. и ощущает как в этот момент время становится медленнее, начинает тянуться, словно мед между пальцами.
прищуренный взгляд фиолетовых глаз. будто смеящийся над ним. будто смотрящий в душу, выворачивающий надутые легкие наизнанку.
он знал, что из всех бегущих, внимание рюсея направлено только на него.
он знал это, как и знал то, что в конце забега он прибежит последним, запыхавшийся.
может где-то на одиннадцатом кругу споткнется о свою собственную ногу и упадёт.
упадёт и будет лежать, не в силах подняться из-за разрыва коленной связки.
и больше не поднимется никогда.
похуй на тактику.
саэ бежит дальше, вперед.
оставляя позади диллера-наркомана-неудачника-земляка-дьявола и еще десяток имен для занозы-шидо рюсея.
он бежит, зная, что взгляд этой занозы мечтает прожечь дыру ему меж лопаток.
грудная клетка раздувается, поглощая кислород.
синтетический газон успевает лишь лизнуть подошву асиксов, а итоши все ускоряется и ускоряется.
прекрасно зная, что как бы не старался все равно придёт последним.
***
прохладный ветер обдувал разгоряченную кожу, холодил потный лоб, пробирался под мокрые подмышки.
учащенное сердцебиение эхом отдавало в барабанные перепонки. сильное, но спокойное.
он вдохнул полной грудью.
впервые за очень долгое время.
будто всадили новокаиновую блокаду в грудь, и боль, что так сильно приелась, стала привычной и в то же время мешающая вдохнуть, испарилась. рассыпалась словно древние затлевшие останки.
завистливым взглядом итоши окинул испанцев, снимающих верх прям на поле.
волосы клочками прилипли к липкому лбу. саэ взъерошил их и зализал назад, чтобы они не преграждали взор.
чтобы не мешали смотреть рюсею прямо в глаза.
— я последний, тренер. —
— я бы сожрал свои бутсы, если бы итоши приперся первым. —
английский с испанским акцентом доходит до ушей.
звучит, на удивление, совсем не зло.
итоши устало ухмыляется и опускается на газон, чуть подальше от всех.
— ну, будь готов, что рано или поздно подавишься ими. —
— ну да. проиграна битва, но не война. —
согласился испанец, пожав плечами.
— мне бы ваш оптимизм после такой пробежки. —
вялый смех проносится среди парней.
итоши делает глубокий вдох, прикрыв веки.
все-таки, как бы не было противно это признавать, с рюсеем испанцы считались.
пусть они и говорили, что он пришибленный, ругались с ним, поливали дерьмом и в глаза и за глаза, но считались.
вернее. он заставил их считаться с собой.
плевать, через страх или уважение. важен результат.
и шидо, наверняка, доволен им более чем.
ну да.
может он и не очень умный, не прочёл всех этих книжек, и его фразы не разбирают на цитаты, но мозгов приручить цербера ему хватило.
мышцы ныли приятной, знакомой болью.
мокрая футболка липла к спине, обтягивая торчащие лопатки, облегая мышцы.
взгляд бирюзовых глаз скользит по накаченному, смуглому телу. крупному телу. особенно для японца.
шидо разговаривал с другим новичком, что-то объясняя.
итоши с раздражением отмечает то, насколько чист его испанский.
конечно, далек от идеала. но уж получше его собственного.
он прикусывает слизистую щеки, когда рюсей, словно почувствовав, поворачивается и смотрит прямо в него.
саэ почти вздрагивает — удивление в нем выдают лишь вскинутые брови.
— а тебе идет так. с зализанной чёлкой. —
взгляд цепляется за острые клыки, выглядывающие в хитрой ухмылке.
он сглатывает накопившуюся во рту слюну, когда видит полностью пропитавшуюся кровью повязку на кисти рюсея.
тот, заметив его взгляд, прячет руку в карман.
и отворачивается.
черт.
какой же он все-таки идиот.
просто тупейший.
раз подумал на полном серьёзе, что это он приручил цербера.
плечи итоши задрожали, а из груди вырвались подавленные смешки.
ребята с удивлением начали коситься на него, когда громкость мычаний повысилась.
словно из прорвавшейся плотины, изо рта вылетело грудное хихиканье.
итоши откинулся на спину, позволяя грязным волосам соприкоснуться с не менее грязным газоном (что из этого грязнее?)
он продолжал хихикать, когда испанцы с непонимающими и нахмуренными лицами переглядывались между собой.
рюсей кинул на него боковой взгляд.
итоши сжал в ладонях синтетическую траву.
это он позволил тебе приручить его.
вернее.
позволил, чтобы ты так думал.
как только ему надоест, твоя послушная собачка загрызет тебя самого.
оставив лишь фаланги пальцев с оторванными заусенцами.
грудная клетка опустилась, пальцы разжались, выпустив бедный клок травы.
смех затих.
итоши все еще лежал на газоне, рассматривая небо, будто видит его впервые в жизни.
идиллия прерывается мячом, неспешно прокатившимся совсем рядом — результат действий одного из испанцев. саэ и глазом не моргает, когда мяч останавливается, ударившись об его асиксы.
— эй, ты живой, японец? —
«если бы я сам знал.
то ответил бы.»
от соцерзания облаков загадочных форм его отвлекает тень, упавшая на лицо.
— посмеемся вместе после тренировки. а сейчас вставай. —
с тоской в грудь он оставляет голубое, чистое небо (совсем как в детстве) и переводит взгляд на рюсея, нависшего над ним.
боже.
он закрывает глаза, длинные ресницы слегка вздрагивают — будто бы ему снится поверхностный сон.
— я просто вспомнил анекдот. —
— анекдот. — голос шидо звучит далеко, будто не отсюда. без намека на усмешку. непривычно. — расскажи.
саэ распахивает глаза. он не успевает проконтролировать мимику. густым бровям улетают куда-то далеко, а длинные ресницы растерянности захлопали.
— это глупый анекдот…-
он отвел взгляд в сторону, но все равно ощущает то, как довольно приподнялся уголок губ рюсея. он знает, как изогнулась его левая бровь, придав лицу хищное выражение.
— я люблю глупые. —
саэ молчит. пять секунд. десять.
в голове белый шум.
затем он выдыхает.
— учитель спрашивает: «почему ты не сделал домашку?» ученик: «мою домашку съела собака». учитель: «правда?» ученик: «вы хотите её позвать и
спросить?» —
шидо не смеётся. не улыбается. просто смотрит на итоши, затем говорит:
— глупый. —
— ага, — соглашается саэ.
— язвить у тебя выходит лучше. вставай. —
итоши поднимается, стараясь не смотреть на рюсея. встав на ноги, он вновь треплет собственные волосы, создавая хаос на голове.
— сейчас сыграем. так как вас нечетное количество, я тоже буду играть. —
рюсей кладёт мяч на газон, возле собственной ноги и принимается разминать плечи.
в голову лезут картинки с прошлой игры шидо, когда он — саэ, — был вынужден наблюдать за игрой с трибун. импульсивные, агрессивные движения рюсея, абсолютная несплоченность и желание тянуть одеяло на себя — такой был футбол шидо рюсея.
вернее, таким он стал.
саэ незаметно рассматривает его профиль, взгляд вновь цепляется за изжившую себя повязку.
кучка испанцев объединяется в одну команду, оставляя их, иностранцев за бортом, — японцы, немец и, кажется, француз.
негусто.
саэ сдувает с лица упавшую прядь.
и кидает взгляд на шидо.
они смогут сыграться?
они никогда не играли вместе до этого.
он пару раз моргает.
и правда. сейчас они с шидо будут впервые играть друг с другом.
их первый раз будет прямо сейчас.
мысли об этом заставляют отвернуться от шидо с непонятными чувствами внутри (это непонятное заставило сердечную мышцу пропустить удар).
он облизывает губы, ощущая солёный вкус пота.
