knees on birthday

головой впечатываюсь в твои колени возраста согласия — стоит мне только оказаться в комнате засветло. первая минута двенадцати, и я чудом проскальзываю между твоих ворчащих стариков и даже не тревожу братца-канадца, за которого ты всё время так печёшься. за меня ты не прыгнул бы в воду, будь ты даже не котом и умея плавать. из-за меня нет смысла сигать в огонь, даже если это будет в осознанном сне и чисто по приколу. ты не позволишь вытащить тебя на улицу при свете, поцеловать в тёмной подворотне в тёплую щёку, принимая на свой счёт только оскорбления с кривой напыщенностью. сходу дарю ошейник — как собаке, только хуже. слова приурочиваю попротивнее — что-то типа «железная цепь будет потом», но знаю, что это палка о двух концах. хочется носить тебе фрисби — только сегодня и в эту секунду. через три — как рукой сняло. целуй мне руки за это поздравление, пройдись нетерпимостью к губам, покусайся и порычи. залажу на кровать, как подобает хозяину, но ты не сопротивляешься. рассчитывал на прикроватный минет, но, видимо, это перейдёт в троекратном размере кому-то другому — момент упущен. твои колени изгладью стелятся перед моим лицом — хочу утонуть между детских шрамов на них, превратив их в личный черновик эрика картмана. пусть всё будет в моём почерке — каждой ранке, падении с качели и слёта с горки лицом вниз, но пусть зацепит эти алеющие шарниры. придумываю всё новые прилагательные к «гладить», но в голову стреляет только «простреленные», «искалеченные», «израненные» — но самой заядлой приставкой впечатывается «мои». только вот это — притяжательное: от притягивающей жадности. ты — притягиваешь и очень жадный. я — притягиваюсь, но всё равно очень жадно. «жадно желать» — звучно и красиво, оставлю себе. хотя вчера мне ещё не было известно, что такое объятия — засматривался на фильмы для взрослых, ставил на повтор и паузу не единожды, пытаясь разглядеть, что такое «любовь». до сегодня приходилось думать, что объятия — это что-то обязательно с членом и раком или по-собачьи, поэтому и подарил ошейник, предлагая посмотреть и поучаствовать. оказалось, что обниматься можно не спиной, без ломания костей и позвонков — при этом видя лицо. твоя нескрываемая усмешка на чёрное шипованное сегодня разрешила уложить мне голову на плечо, пока мой рот пытался заткнуться и не сделать тебе приятно преждевременно, называя «грязным жидом». не хочу смотреть тебе в глаза, но теряюсь в коленных чашечках и забываю все обиды, пялясь в разлитую зелёнку. в моменте хочется залить тебе ею все раны, нанесённые мной, но придётся приписать рыжим наличие души — не хочу идти против общеизвестного факта. твоё рождение и так беда, но сегодня хотя бы приятно. ты решаешься спросить глупости, портя момент: — у собаки стэна отобрал? твои фаланги вертят мой подарок, пока не улавливая моего настроения — пересадить с них кости тебе в язык и сломать их, засняв всё на камеру. пытаюсь сохранять спокойствие между горечью и помилованием — у тебя праздник, тебе можно разговаривать. но не о том, кто просто не имеет права смотреть на тебя, не то что проводить первые минуты согласия с тобой. легко могу раздвинуть тех, ради кого пришёл сюда, но не могу сдвинуть с позиции доверия какого-то стэна марша. злюсь неимоверно, но тебе хватает совести зажать меня так, чтобы я скулил и мог только отрицательно помотать зрачками. ты залипаешь на этом — потакаю и проделываю так раз десять, пытаясь дотянуть до шестнадцати. слишком тяжело, собственные глаза устают так, что удостаиваюсь твоей ладони на своих волосах. почему-то приятно, но тебе не хватит силы утянуть меня на акцию «трёх минетов за ночь», пусть даже тебе будет тридцатник и всю жизнь будешь хранить меня для себя. пусть из тебя сочится каждое утро, день и ночь; пачкай всё, что хочешь; пусть сценарии плывут у тебя перед глазами — будь в любом тоне, но не хватит у тебя сил меня упросить на такое. строю непреклонность, будучи счастливым лепреконом. день рождения не у меня, да? хочу умертвить тебя прямо сейчас, чтобы отведать кусочек похоронного пирога с твоих останков, сырой земли и опилок сточенного гроба. вложу тебе в руку слепок моего члена, а на шею, пока никто не видит, натяну ошейник. отмечусь там своей кровью и ели заметной царапиной — подобно твоим зажившим на коленях, — про то, что ты собственность эрика картмана. не знаю, где начитался столько слов, подобных любви в извращённых формах, но вообще-то с тобой непросто. наслушался столько песен, но ни одна не уподобилась красоте твоих коленей сегодня. не давай себя гладить — ни фотону лунного света, ни тому, кого ты сегодня упомянул. хочу взять и переписать все прослушанные песни тебе от руки во всевозможные тетрадки. хочу портить тебе учёбу — в цифры вписывать лишние буквы, а прямоугольники и квадраты называть пошлыми аббревиатурами. почему-то желаю сейчас подорваться и ручкой, не по правилам, нарисовать квадрат малевича, подписывая стороны «smdj». искренне боюсь, что это придётся делать мне пятикратно за этот день; в голове желание не вывернуть челюсть. перепишу тексты заслушанных песен поверх твоих конспектов, решений задач и наложу свой след на твои доклады. потом возьму и сожгу эту макулатуру, заставая себя перечитывающим снова и снова строчки любимого трека «макулатуры». ты сопли тягать не будешь, а стебаться над собой не позволю вне дня твоего рождения. торможу себя сам, чтобы и повода тебе не дать подозревать меня в таком вкусе. как-нибудь потом, в другой вселенной, примерно никогда. написать бы тебе текст одной из любимых песен прямо на твоих израненных коленях — почти непишущей ручкой, царапая до новых ранок. они не будут заживать ещё долго, может, к тридцати и останется след. хочу, чтобы антонимом на тебе заживало всё, как на собаке, но не виляй хвостом при других прохожих. пометь хоть весь дом, оказавшись котом, но пусть это будет моя комната. утопаю в тихом шелесте своих шершавых ладоней по твоим нежным коленям. хочется ткнуть, подковырнуть и ущипнуть одновременно. ты не даёшь даже укусить чуть выше — было бы больше шансов скрыть, чем если бы я оказался с пистолетом у твоих чашечек. надеюсь, что в старости они будут болеть так, словно я всё-таки угодил своим нескромным желаниям. пусть несколько лет они служат мне верой и правдой, иногда похрустывая; нужно будет каждый раз вслушиваться, а потом — нравоучительно заливать про скопления соли, будто бы я что-то понимаю; пусть хрустят-здороваются со мной, когда приклоняешься отдать ртом честь. безбожно тупишь на дверь, когда твой захват моей головы становится мягче, и я могу показать пример хорошей собаки — зализывать старые раны, позволяя себя гладить и называть «хорошим мальчиком». ты не ловишь ни одного момента, но зрачки палят всё, что пытаешься скрыть. мои кричат тебе «гладь», но, видимо, они делают это для моего же языка. сегодня ты не вызываешь отвращения — даже пахнешь гелем для душа и практической вседозволенностью. зачем тебе её так много? всё, что тебя волнует — дурацкая дверь. как только ей везёт вылавливать твоё лицо? даже не поворачиваюсь: там никого нет. а ты просто дурачок, думающий, что кто-то стал бы тебя беспокоить. сыграл для остальных недотрогу накануне, почти переругался и отключил видимость в сети, чтобы мы могли общаться. хорошая собака из тебя растёт. верная, если не разменяешь меня на чужой мешок с золотом. размениваюсь с твоими коленями тихими любезностями, шепчу ласковости и кручу пальцами игривости. стоило бы покрутить пальцем у виска, а лучше — дулом пистолета, но всё это позже, после смущённых шарниров передо мной. мои зубы пытаются биться за тебя самоотверженно, но на деле просто остаются лёгким касанием. они ведь даже не кусают, а ты дёргаешься и ёрзаешь по всей кровати, как от пёрышка между рёбер. я мог бы ткнуть и туда, надавить, защекотать — но это будет позже. прилипаю губами снова, даря им статус «алых». дивуйся диву, как так вышло и как можно было не заметить на мне почти бесцветную помаду; я старался как мог ради твоего удивления и обоюдного приподнятого настроения. я знаю все схемы твоего возбуждения, мною исследован каждый уголок твоих любимых песен; могу шутить и грузить тебя этим бесконечно, но хватило всего разово остаться на ночь и проверить остатки истории в браузере. у тебя слишком плохая подготовка. моя спешная сегодня — в сто крат лучше. даже сейчас мне везёт пристроить свою пустую голову полежать, храня там только один план. успешно воплощаю, пока ты суматошно прикрываешь рот руками от боли — всё-таки удалось укусить выше колена. от неожиданности не так больно, а ты предпочитаешь играть и притворяться — твоё право. не хочу тебя уважать, но с меня не упадёт. у тебя уже упал, но я зализываю место преступления, дую холодным воздухом со всех сил, стараюсь удержать тебя за одну из рук, но умудряюсь почти всё испортить — несдержанно дразню языком место укуса, подпитывая змеиным ядом. ты дёрганный и мечтаешь вырваться под холодную воду, а я хочу облить будущий синяк кипятком, чтобы это запомнилось тебе на всю жизнь. почему-то приходится остаться на месте, не совершив ни того, ни другого.