Ты только моя, малышка

Вечер медленно опускался на общежитие, наполняя его тёплым, приглушённым светом. За большим общим столом, где обычно проходили все самые живые разговоры, сегодня царила особенно весёлая атмосфера. Хёнджин и Хани сидели рядом, смеясь так искренне, что даже стены, казалось, поддавались их настроению. Он что-то увлечённо рассказывал, размахивая руками, а она, прикрывая рот ладонью, не могла сдержать хохот. Между ними чувствовалась лёгкость та, что появляется, когда людям действительно хорошо вместе. Минхи сидела чуть поодаль, в углу комнаты, её тетрадь лежала на коленях, карандаш плотно зажат в пальцах. Она пыталась закончить рисунок, но взгляд всё чаще скользил в сторону улыбающейся пары. Казалось, каждый её штрих становился всё более напряжённым, линии дрожали, словно рисованные эмоции передавали её внутреннюю бурю. — Опять она смеётся над каждой его шуткой… прошептала себе под нос Минхи, вдавливая грифель в бумагу. Щелчок. Карандаш с хрустом сломался. Минхи даже не моргнула просто стиснула зубы и, не отрывая взгляда от Хёнджина, продолжила штриховать сломанным остатком.Пока Минхи с раздражением штриховала бумагу, за её спиной бесшумно подошёл Чанни. Он немного наклонился, его голос прозвучал тихо, почти шёпотом — так, чтобы никто, кроме неё, не услышал: — Тише… Успокойся. Ты опять ревнуешь Хани к Хёнджину? Минхи резко вздохнула, даже не оборачиваясь. Её пальцы всё ещё сжимали сломанный карандаш, а взгляд был прикован к беззаботно смеющейся паре за столом. — Настолько, процедила она сквозь зубы, что я готова рассцарапать глаза этому Хёнджину. Чанни тихо хмыкнул, едва заметно улыбнувшись. Он уже знал, что Минхи порой бывала вспыльчивой, особенно когда дело касалось Хёнджина. Но в этот раз в её голосе звучало что-то большее, чем просто злость это было разочарование, уязвлённость… и, конечно любовь. Он присел рядом, не говоря больше ни слова просто был рядом. Минхи это заметила, хоть и не подала виду. Но его молчаливое присутствие было как якорь, удерживало от того чтобы сорваться окончательно. Разговоры за столом продолжались, смех не утихал. Но в какой-то момент Минхи больше не смогла сдерживать бурю внутри. Громкий удар по столу разрезал весёлую атмосферу, как нож. Все мгновенно замолкли. Хани вздрогнула, её глаза испуганно метнулись в сторону источника шума. Она встретилась взглядом с Минхи в ней горел злость, и ревность Минхи ничего не сказала. Она просто резко встала, убрала сломанный карандаш, бросив его в сторону, и молча пошла к своей кровати. Шаги её были резкими, почти сердитыми, но лицо оставалось удивительно спокойным до пугающей степени. Хани проводила её взглядом, будто впервые увидела другую сторону Минхи. За её спиной Чанни вздохнул и покачал головой, как человек, который уже знал, что эта история так просто не закончится. Тишина за столом повисла густым туманом. Все старались делать вид, что ничего не произошло, но напряжение чувствовалось в каждом движении. Хёнджин неловко улыбнулся, отодвигая стул: — Мне уже пора… — сказала он, избегая смотреть в сторону Минхи. — Завтра с утра дела. Чанни, взглянув в сторону кровати, где полулёжа лежала Минхи с наушниками в ушах, коротко кивнул: — Я тоже пойду. Доброй ночи всем. Один за другим они вышли, оставив Хани наедине со своими мыслями. Она тихо выдохнула, собрала волосы в пучок и встала. Немного постояв перед дверью в комнату Минхи, она, будто набравшись смелости, аккуратно постучала. — Минхи… можно войти? Голос её был мягким, почти шёпотом с лёгкой тревогой и виноватой интонацией, как у человека, который хочет объясниться, но не уверен, услышат ли его. Минхи не ответила сразу. После короткой паузы, с той стороны двери раздался голос Минхи низкий, чуть охрипший, но отчётливо напряжённый: — Входи. Дверь медленно отворилась, и Хани осторожно заглянула внутрь. Комната была полутёмной, только тусклая лампа над кроватью освещала пространство. Минхи сидела на кровати, скрестив ноги и уставившись в одну точку на стене, будто пыталась прогрызть её взглядом. Хани шагнула внутрь и, не зная, куда себя деть, прислонилась к стене, обхватив себя руками. — Всё ли хорошо?.. — спросила она тихо, с беспокойством в голосе. Минхи даже не повернулась. — Да, отрезала она резко, с хриплой злостью, будто каждое слово вырывалось сквозь стиснутые зубы. Всё прекрасно, правда! Тишина повисла между ними, напряжённая и плотная. Хани опустила взгляд, будто слова Минхи пронзили её прямо в грудь. Но она осталась стоять, не уходя словно надеялась, что за этой злостью прячется что-то большее. Хани не спешила уходить. Она продолжала стоять у стены, неловко перебирая пальцами рукав свитера. В голосе её звучала неуверенность, но и искреннее желание понять: — Минхи… что случилось? Почему ты такая злая?.. Я что-то сделала не так? Минхи не ответила сразу. Только медленно встала с кровати. Её движения были тихими, но в них чувствовалось напряжение как в пружине, сжатой до предела. Она сделала шаг, другой… и вдруг подошла вплотную к Хани. Неожиданно Минхи прижала её к стене, упершись руками по обе стороны. Хани замерла дыхание перехватило. Взгляд Минхи был колючим, горящим, почти отчаянным. — Хочешь и правда узнать причину? прошипела она тихо, но с такой силой, что каждое слово отдавалось эхом в груди. — Или ты просто прикидываешься, будто ничего не замечаешь? Лицо Минхи было совсем рядом, и в её глазах пылала боль, которую она слишком долго сдерживала. Хани не могла отвести взгляд её дыхание стало прерывистым, а сердце бешено заколотилось. Минхи по-прежнему стояла близко, её дыхание ощущалось на коже Хани, а взгляд жёг до самого нутра. Она резко отвернулась на секунду, будто борясь с собой, а потом снова посмотрела прямо в глаза: — Ужасно… как сильно я тебя ревную, Хани, — произнесла она с надрывом, как будто эти слова вырвались из самых глубин. Хани замерла, её губы приоткрылись от неожиданности. Щёки мгновенно покрылись румянцем. Она опустила взгляд, не зная, куда себя деть, как будто эти слова внезапно открыли перед ней совершенно новую грань Минхи. Да, они были вместе уже давно. Пережили многое, знали друг друга почти наизусть. Но никогда, даже в самых сложных моментах, Минхи не показывала такую ревность.. дикую, неконтролируемую, почти болезненную. — Минхи… прошептала Хани, но слов не находилось. Сердце стучало как безумное, а в груди будто что-то перевернулось. Минхи продолжала смотреть на неё, не отводя взгляда, и в этой тишине между ними вдруг стало гораздо громче, чем любой крик. Молчание между ними длилось всего несколько секунд, но для Хани оно показалось вечностью. Сердце билось с такой силой, что казалось, Минхи тоже его слышит. И вдруг, мягко, без резких движений, Хани подняла руки и ладонями взяла Минхи за щеки. Тепло её прикосновения сразу пробрало до глубины. Минхи замерла, удивлённая, почти потерянная, но не отстранилась. — Послушай… прошептала Хани, глядя ей прямо в глаза, Всё хорошо. Правда. Она чуть приблизилась, её голос был наполнен нежностью и искренностью: — Хёнджин просто моя подруга. Мы всегда были просто друзьями. А ты… Минхи, ты для меня всё. Минхи моргнула. Эти слова, произнесённые так просто и чисто, пронзили её будто током. Глаза чуть затуманились, будто что-то внутри наконец позволило себе расслабиться. — Не нужно ревновать, добавила Хани ещё тише. Я же с тобой. Только с тобой, милая. Слова Хани, её прикосновения, этот мягкий голос — всё это сломало ту стену, за которой Минхи так долго прятала свои чувства. В груди запылало, и сердце словно взмыло вверх. Она медленно потянулась вперёд, обняла Хани за талию, а затем решительно, но нежно — обхватила рукой её бедро, притянув ближе. Её губы начали прокладывать горячий путь вдоль шеи Хани сначала лёгкие поцелуи, затем чуть более глубокие, с короткими, мягкими укусами. Она засасывала шею, кусала а дальше лизала метки.Минхи знала каждое её чувствительное место, каждый изгиб и намеренно задерживалась там, где дыхание Хани становилось неровным. Хани всхлипывала почти неслышно, приоткрыв губы, и её руки, словно сами собой, переместились в волосы Минхи. Пальцы зарывались в густые пряди, то прижимая ближе, то гладя, как будто пытаясь остановить бурю, но в то же время — растворяясь в ней. Между ними не было слов только дыхание, прикосновения, и дрожащая связь, которая с каждой секундой становилась крепче.Дыхание Хани становилось всё более сбивчивым, её руки всё крепче сжимали волосы Минхи, будто она боялась отпустить хоть на секунду. Минхи подняла взгляд, и их глаза встретились в этом взгляде уже не осталось ни злости, ни боли. Только желание. Без лишних слов, она медленно потянулась вперёд и поймала губы Хани своими. Поцелуй был горячим, насыщенным, как будто они впервые позволили себе почувствовать всё, что так долго сдерживали. Минхи прижималась глубже, почти поглощая её дыхание, проводя языком по внутренней стороне губ Хани. Она нежно засосала её нижнюю губу, задержавшись, а затем перешла к верхней мягко, но с нарастающей страстью. Хани тихо застонала, её пальцы зарылись в волосы Минхи ещё глубже. В этот миг для них не существовало ни комнаты, ни общежития только этот поцелуй, наполненный дрожащей искренностью, жаром и любовью. Они целовались долго, не отрываясь, словно боялись потерять то, что наконец нашли. Поцелуи становились всё глубже, всё более смелыми. Минхи, не отрываясь от губ Хани, медленно провела руками по её талии, затем вверх, под ткань свитера. Их дыхание смешивалось, а движения были наполнены тихим трепетом. С лёгким, но решительным движением Минхи подняла свитер Хани, и та, не сопротивляясь, помогла ей стянуть его через голову. Минхи задержала взгляд на её обнажённой груди, словно впервые увидела её заново с новой страстью и нежностью. Она осторожно опустила губы к шее, продолжая свой путь ниже к ключицам, к центру груди. Её губы и язык исследовали каждую линию, каждый изгиб, пока она не остановилась на груди Хани, даря ей поцелуи, обвивая языком, нежно играя с чувствительными сосками, вызывая у Хани едва слышные вздохи и дрожь. Хани слегка выгибалась навстречу, её пальцы продолжали скользить по спине Минхи, словно говоря: не останавливайся. Минхи на секунду оторвалась от поцелуя, её дыхание было горячим, а взгляд полным решимости. Она подхватила Хани под бёдра, и та легко оказалась у неё на руках, будто была невесомой. Хани ахнула, удивлённо улыбнувшись, и обвила ногами талию Минхи, а руками её шею, прижимаясь ближе, словно хотела раствориться в этом моменте. Их губы снова встретились на этот раз поцелуй был не просто страстным, а глубоко насыщенным эмоциями, отголосками ревности, любви и желания быть ближе. Минхи шаг за шагом несла её к кровати, не отрываясь от поцелуя, и в какой-то момент мягко опустила её на простыни, сама оказавшись сверху. Свет из лампы освещал их силуэты, а тишина комнаты наполнялась дыханием, движением, дрожащей тишиной чувств. Хани провела пальцами по щеке Минхи, улыбнулась и прошептала: — Я твоя. Всегда была, и всегда буду твоей. И в тот миг не нужно было больше слов. —Я люблю тебя больше всего. Ты только моя, малышка. И больше ничья Минхи сняла шортики, и трусики с Хани, и усела между ног младшей, и начала гладить внутреннюю часть бёдер, начала оставлять засосы. Зубами кусала, а языком лизала и целовала их. Стоны непрерывно срывались с младшей. И ночь у них была слишком хорошей.