Мы не друзья.

Юнги в аэропорту чувствовал себя непривычно, особенно с Сымином и госпожой Чон Сук. Самолёт уже приземлился, вот-вот он должен был увидеть Чимина. У него в руках был маленький букет цветов, который он собирался вручить. Он нетерпеливо переминался с ноги на ногу, нервничая, но стараясь скрыть эту нервозность. Он всё ещё не был уверен, что они приняли верное решение, потому что Чимину было тяжело, но он держался, не ради себя — ради всех остальных. — Юнги! — Чимин махал ему рукой, он не просто улыбался, он сиял. Юнги завороженно смотрел на него, казалось, ноги стали ватными. Он никогда не видел его таким ярким. Это ошеломляло. Он неуверенно сделал пару шагов навстречу, когда Чимин просто упал в его объятия. Чемодан неловко покатился по инерции. Сымин встал, чтобы подбежать, но Чон Сук вовремя его остановила. Чимин целовал его жадно, без капли стеснения, словно он был глотком воды в пустыне, его личным оазисом. — Я соскучился, так сильно, боже. — Я тоже, — букет, зажатый между ними, немного помялся. — Ты такой красивый сейчас. Я не могу оторвать взгляд. У меня сердце из груди рвется. Счастье тебе к лицу. — Правда? Я счастлив, потому что снова вижу тебя, — Чимин протянул ладонь вдоль ключицы, положил её на грудь Юнги, пальцы прощупывали пульс. — О, это мне? — его взгляд наконец-то заметил маленький букет в мятной обёртке. — Нет, это Юми, для тебя кое-что другое, — Юнги подмигнул и притянул его за талию ближе. — Кстати, где она? — А почему ты так ей интересуешься? Ты же помнишь, я жуткий собственник, а ты тут с букетом стоишь, ждешь её, в подвал захотел? — он выбрался из его объятий, и Сымин наконец-то сорвался с места. — Она шла за мной, может, в уборную зашла, а Кан не будет её встречать? — Сымин врезался в Чимина, и тот мягко обхватил его голову руками. — Не уезжай больше надолго. Мама заставляла меня прибираться, — Чимин мягко посмеялся, пропуская сквозь пальцы волосы Сымина. Чон Сук осторожно подошла к ним. — Меня не было всего пять дней, — Чимин осмотрел её: она была в чёрном платье в горошек, с легким макияжем и красивой укладкой. Общение с Намджуном явно шло ей на пользу. И дело было не в том, что она стала следить за собой, потому что дома она всё ещё выглядела невзрачно, она словно помолодела, эта красота и сияние шли изнутри. — Поздравляю, сынок, второе место, вы большие молодцы, — Чон Сук ласково коснулась щеки Чимина, и тот прикрыл глаза, наслаждаясь нежностью. Прошло не так много времени с их последнего серьёзного разговора, который состоялся в доме Юнги. Сейчас на дворе был апрель, всё вокруг цвело, даже пресловутое вишнёвое дерево на школьном дворе в этом году раскинуло розовую крону гуще, чем обычно. Это не могло не заряжать энергией. Им всё ещё было трудно, но сейчас они с ней проводили большую работу над ошибками, чаще виделись и разговаривали. Они действительно полетели на выходных на Чеджу только втроём, правда, на следующие, потому что его первые выходные после школы прошли в полицейском участке. Он почти четыре часа давал показания, рассказал всё честно от и до. Директриса не соврала, в СМИ имена и лица скрывались, поэтому репутации школы и ему самому был нанесен минимальный ущерб. А ещё Чимин узнал, сколько их было, вернее, тех, кто рискнул и признался — одиннадцать, помимо него и Чжуна. Потом они провожали Джина, и они с Юнги обещали приехать, как только родится Джису, маленькая принцесса. Джин тогда и вправду был расстроен вылетом, но его настроение поднялось, когда Юна пришла проводить его. Виктория же сияла, ей не нравилась Корея, она очевидно не хотела здесь быть, и сейчас, возвращаясь домой, она выглядела по-настоящему счастливой. Они навещали отца две недели назад. Он отказался разговаривать с Чимином, даже не взглянул на него. Чимин рубить с плеча не стал, он даст ему время. Если нет — по крайней мере, его совесть будет чиста перед ним и самим собой. Он не стал уходить на домашнее обучение, ходил как и все каждый день в школу. Они отозвали сбор документов сразу же после того, как директриса провела ещё одно собрание, на этот раз с учениками и их родителями. Озвучила количество известных жертв без имен. Чимин узнал некоторых лично. Неправильно сравнивать, кому из них больше всех досталось, но всё же где-то в глубине души он эту параллель провёл. — Привет, — Юнги заметил подошедшую Юми, которая выглядела крайне уставшей. Казалось, от этого конкурса удовольствие получил только Чимин, ему полезно было сменить обстановку. А вот Юми была помятой. — Это тебе, поздравляю, вы большие молодцы, — Юнги протянул ей букет. Она улыбнулась измученно и пробормотала что-то неразборчивое, потому что нюхала цветы. — Спасибо, — она потянула Чимина за локоть. — Оппа, у вас есть свободное место в машине? Можете подкинуть меня хотя бы до района? Меня должен был встретить Кан, но мы с ним поругались вчера, и он не приехал, — она звучала как расстроенное фортепиано, которое вот-вот начнёт заливаться слезами. — Конечно, милая, не бросим же мы тебя здесь, — Чон Сук приобняла её за плечи и повела в сторону выхода. — Придётся потесниться немного, но я уверена, Сымин не доставит много хлопот. В машине Намджун продолжал заниматься работой: открытый ноутбук, кто-то на громкой связи. Прослушивание уже было, и Юнги даже не проходил его, сразу был нанят как помощник исполнительного продюсера, а на роль айдолов было отобрано почти тридцать человек в трейни. Он, не сдаваясь, продолжал уговаривать Чимина постажироваться, хотя бы в подтанцовке. И если Чимин всё это время отказывался, сейчас после конкурса появилось желание хотя бы попробовать. Он обговорит это с ним, и возможно, попробует на летних каникулах. У него будет полтора месяца на то, чтобы понять, его это или нет. Сымин забрался на колени Чимина в машине и упал спиной на Юнги. В последнее время его поведение немного изменилось, и не было понятно до конца, хороший это знак или плохой. Но иногда он был сам на себя не похож: дома активничал, мог сказать что-то резкое и неприятное. Чимин догадывался, чем это могло быть вызвано, помимо вступления в пубертат, но ему нужно было убедиться, а для этого им надо было поговорить. Но Сымин на контакт шёл плохо. Дорога до дома прошла в рассказах о поездке. Они летали в Японию. Чимин рассказывал о турах отбора, казусах и цветущем саду сакуры, которые они посетили в первый день. Юми рассказывала о том, как ей не нравятся японцы, о том, что Токио слишком шумный и быстрый. В общем, час дороги прошёл незаметно. Они подкинули её до дома, о Сон Кане и их ссоре никто не спрашивал. Во время конкурса было не до этого, а сейчас он хотел насладиться вечером со своей семьёй. Может быть, он позвонит ей завтра и всё узнает. Он ещё должен был позвонить Со Ха. В последнее время они сильно сблизились, она стала тем, кого Чимин хотел о ком мечтал — настоящим другом. Ещё, конечно, не точно, но он так чувствовал. Они обменивались переживаниями, радостями и могли просто быть друг у друга или не быть, но чувствовать эту незримую поддержку. Чимин иногда мысленно ругал себя за то, что так быстро привязывается к людям, но тут же останавливал себя, потому что понял простую вещь: даже если они разругаются однажды или возненавидят друг друга, то, что между ним и другими было ценно и значимо, и для хорошего он всегда найдёт место в сердце, даже если оно разбито. Придя домой, он увидел празднично накрытый стол, на котором гордо красовался торт. Это было предсказуемо, но приятно. — Пойдём, я помогу тебе разложить вещи, — Юнги перехватил чемодан, пока Чимин снимал обувь, и тот даже не успел взглянуть на него, как он исчез с поля зрения. Он прошёл за ним, мягко повернул ручку двери и сделал шаг вперед. Дверь за его спиной громко хлопнула, когда Юнги втянул его за руку и прижал. Он всего долю секунды смотрел в глаза Чимина. Выдохнул, обжигая кожу, и Чимин почувствовал, как что-то электрическое разошлось по его телу и сконцентрировалось в желудке. Это было приятное ощущение трепета, словно они впервые видели друг друга, но знали уже давно. — Я так ждал тебя, — это звучало иначе: не «скучал», а «ждал», как ждут знака от Вселенной, как ждут всё время, посматривая в окно, в надежде увидеть знакомый силуэт. Юнги наклонился, он хотел поцеловать Чимина, но в нём сейчас было столько чувств, что руки дрожали. Да, его самого немного трясло. Чимин двинулся вперёд, его губы были глянцевыми, пахли спелой клубникой, чуть приоткрыты, и он был такой чертовски соблазнительный весь. Юнги зашёл с ним совсем по другой причине, но казалось, если он сейчас его не поцелует, то умрёт, вот так бездыханно, упадёт на пол. Чимин чувствовал это напряжение, он легко, почти невесомо коснулся своими губами его, оставляя после себя шлейф из аромата клубники. И Юнги сорвался, потянулся за ними, впился в него, чувствуя, как всё его тело подается вперёд, прижимая Чимина плотней к двери, и это затуманивало разум. Весь Чимин сводил его с ума только своим существованием, а отсутствие его в жизни доводило до безумия. И вот когда он здесь, спустя пять дней, чувствует жар его тела, жадность и нужду в нём, Юнги понял, что поводка всё время никакого не было, вернее, Чимин тот поводок не держал, он сам себя на него посадил и подтягивал ближе, ближе и ещё ближе, но как будто этого всегда будет недостаточно близко. Чимин выдохнул в поцелуй, когда Юнги провёл языком по нижней губе и сжал его ягодицу, притягивая к себе, потому что вся кровь сконцентрировалась внизу живота, ему необходимо было немного трения. Но он нашёл в себе силы остановиться и разорвать поцелуй. Лениво отодвинулся, пряча нос в шею и прикусывая нежно кожу, его дыхание скорее охлаждало разгоряченное тело Чимина. — Я тоже, я тоже соскучился, — Чимин прошептал, немного хрипло, потому что ощущал трепет внутри себя, и это вызывало волнение. Он всё это время чувствовал острый недостаток Юнги, желание делить с ним события, которые происходили, было чем-то непривычным, а его отсутствие рядом вызывало первое время тревогу. Когда они с Юми сходили на розовую аллею и любовались падающими лепестками нежной сакуры, всего чего он хотел — чтобы Юнги был рядом, смотреть на то, как они кружились бы вокруг него, нелепо цепляясь за его волосы и одежду. В Корее есть похожее цветение, но та атмосфера Японии и романтичность этого места не сравнится ни с чем. — Пойдём, я подготовил для тебя кое-что, — Юнги потянул его за руку, и Чимин поддался. Он видел, как тот нервничает, но это скорее было что-то приятное. Он усадил его на кровать и сам сел на корточки, положив руки на его колени. — В общем, я хотел сказать тебе кое-что. Я переживаю, и сейчас, честно говоря, понимаю тебя, когда ты говоришь, что не можешь выразить всё словами, — он поднял голову, спустил одну ладонь и, протянув её в карман, достав оттуда бархатную коробочку. — Я знаю, что мы ещё молоды, и это не предложение руки и сердца, это обещание, — он протянул её, и Чимин видел, как его пальцы дрожат. Он медлил с её открытием, Юнги это заметил. — На прошлой неделе я продал свою первую песню и решил, что должен купить это для тебя. — Мне в первый раз дарят подарок в таком ключе, — Чимин раскрыл коробку. Там была золотая цепочка, на которой было надето ровное кольцо. Он коснулся холодного металла, извлекая её, она звенела тихо и приятно. Кольцо было гладким, и пальцам нравилось его ощущать. — Это очень красиво. — Слушай, я знаю, ты не хочешь и не любишь торопить события. И я хотел сказать, что люблю тебя. Для тебя слова практически ничего не значат, если они не твои. Ты всё любишь показывать жестами и действиями. И я тоже решил подкрепить их. Это признание в любви, и в день, когда ты будешь готов, — он замолчал. — Когда мы будем готовы, мы примем другое решение. Нам нужно закончить учёбу, устроиться в жизни, ещё много чего успеть. И, как я сказал раньше, это обещание, что я хочу начинать это с тобой и закончить тоже, — Чимин крутил кольцо на пальце, ему нравилось, как цепочка прокатывалась по нему, это успокаивало. — Я... да, Юнги. Мне нравится такое обещание, — он ещё раз прокрутил цепочку. — Я, наверное, тоже должен тебе что-то подарить, — сейчас он почему-то ощущал новую гонку, но скорее собственное разочарование в себе самом. Потому что у него почему-то даже и мыслей не было порадовать Юнги, казалось бы, таким простым способом. Он ощущал внутри странный детский восторг: принимать подарки от человека, которого любишь, приятно, особенно просто так, не в день рождения или Рождество, а в любой день. И теперь ему хотелось сделать то же для Юнги, для его Юнги. — Нет, нет, стой, ты ничего не должен, — Юнги об этом не подумал. — Слушай, я просто хотел сделать тебе приятное. И совсем не жду от тебя того же, — Юнги перехватил руку Чимина, взял цепочку, растягивая. Он привстал, помогая её надеть, кольцо рывком опало вниз, и Чимин проследил это действие. Тяжёлый металл несколько секунд ощущался на шее. — Я привез подарки из Японии, но они не такие значимые, как этот, — Чимин не выглядел расстроенным, скорее растерянным. — Всё, что ты мне даёшь, даже если это палка с земли, — ценно, — Юнги поднял голову Чимина, подцепив пальцами подбородок. Потянулся к губам, когда в комнату постучали. — Потому что оно от чистого сердца, понимаешь, о чём я? — Чимин кивнул, он всё ещё был немного смущён. Неделя без Юнги помогла осознать, насколько сильными и крепкими за это время стали чувства к нему, и они ему нравились. Иногда он списывал свои приливы счастья на Прозак, который регулярно принимал в последнее время, но на самом деле он знал, что это по-настоящему. А ещё он подготовил для Юнги что-то особенное, но оно погибло. Он видел это в аэропорту, и ему ужасно неловко от того, что ничего не получилось. Он старался, но кому нужны старания, если результат всегда выходит плохим. В дверь тихонько постучали. Это был Сымин. Последние две недели, с тех пор как Намджун стал почти каждый день оставаться у них, он ходил поникшим. Но при попытке завести с ним разговор он лишь отмахивался и придумывал отговорку. Они с мамой решили не давить на него, потому что знали: рано или поздно эту плотину прорвёт, и он обязательно поделится тем, что его гнетет. — Пойдёмте ужинать, — он заглянул через щель от приоткрытой двери. — Мама испекла торт, шоколадный, — это был любимый торт Сымина. Чимин сладкое ел, но скорее просто по настроению, тяги к сахару у него не было, поэтому мама, если готовила десерты, ориентировалась всегда на предпочтения Сымина, а в последнее время совсем его избаловала. — Мы сейчас, — Юнги подмигнул Сымину, и тот покраснел, когда закрыл дверь. — Давай поужинаем и закроемся в комнате, хочу услышать всё-всё. — Я тебе и так всё рассказывал, даже не знаю, что добавить, — Юнги отстранился, посмотрел на дверь и скорчил недовольное лицо. — Но то были смс, и я совсем не знал, как прошёл конкурс, кроме того, что вы заняли второе место. Или ты не хочешь запираться со мной? — Чимин на это лишь посмеялся. — Я очень хочу запереться с тобой, но точно не для разговоров. Но сегодня, судя по всему, получится только поболтать, — он отстранился в попытке встать, но Юнги придержал его. — Мы можем потом пойти ко мне, мама на работе, — Чимин лишь улыбался, время уже было позднее, и они оба знали, что уйти не получится. — Поболтаем по дороге. — Хён, я устал, но завтра я весь твой, обещаю, — он быстро поцеловал его в губы и встал, потянув за руку. Стол был накрыт, сразу было видно, что они старались. И, честно говоря, Чимина это немного удивляло. Когда с городской олимпиады по математике он принёс домой первое место, его так не баловали. А сейчас — танцы, и не победа, но мама почему-то решила, что это достойно внимания. Сымин сидел на краю стола, и когда Юнги с Чимином присели, он переполз к ним. Намджун внимательно наблюдал за ним, не сводя взгляда, но в глазах у него была только осторожность и немного разочарования. Он видел, как Сымин забирается ногами на стул, но он только закатил глаза и вернул свой взгляд на Чон Сук, которая ставила кастрюлю с тушеным картофелем по центру. В доме было чисто и по-своему тепло. Чимин давно не находил его в такой умиротворенной атмосфере. Разве что в тот день, когда он лежал на коленях у мамы, а она гладила его по волосам. Это было не так давно, всего пару месяцев назад, но казалось, что прошла вечность. Неумолимо и поспешно стрелки часов бежали вперёд, и не догнать их при всем желании. И чем быстрей бежишь за ними, тем беспощадней они отрываются вперед. — Сымин, опусти ноги, — Чон Сук села, подкладывая юбку руками. Чимину было интересно, где то чёрное платье, он бы хотел, чтобы мама носила его чаще, чем её невзрачные серые обыденные, хотя сегодня она, конечно, выглядела превосходно. Он перевёл взгляд на Сымина, который игнорировал просьбу матери. — Сымин, — Намджун говорил с нажимом, но его слова оставались недонесенными. — Мама сказала опустить ноги, — на это Сымин специально ещё выше задрал колени. Чимин мягко положил на них ладонь и нажал. Конфликт прямо сейчас был не нужен. Он знал, чем это вызвано, понимал, что Сымин перебесится, но если на него давить, сопротивления будет только больше. Это была обычная притирка. Намджун практически жил здесь, развод с отцом подходил к концу, абсолютно для всех наступала новая глава. Кто-то принимал её с благодарностью, а кто-то боялся. И то, и другое нормально, просто нужно понимать: страхи Сымина абсолютно оправданы. Он ещё мал, и все, что ему нужно — это стабильность, а в их доме это слово скорее ругательство. Под давлением руки Сымин всё-таки опустил ноги и недовольно фыркнул. — Как это у тебя получается? — Намджун смотрел на Чимина. Он понимал, в чём суть вопроса, он и Намджуна понимал: он молод, он был прилежным подростком, который рос в любящей его полной семье, и такое поведение ему не знакомо. Он не знал, кем он должен быть для Сымина: другом? Авторитетом? Отцом? И в этом его проблема: он пытался эти роли разделить, а нужно было смешать. И последнее, что нужно делать, — это бороться с ребёнком. — О чем ты, Хён? — Чимин продолжал играть, он не собирался помогать Намджуну, пока это не вредило Сымину. Эти двое должны были разобраться сами. Он мягко взял тарелку с обжигающим дном, которую протянул ему Юнги, и передал её Сымину, который смотрел на него. — Он слушается тебя. И только тебя. Даже слова матери для него не значат ничего. Ты бы видел, какие истерики он закатывал, пока тебя не было, — Чимину не нравилось, что Намджун вёл разговор в таком ключе, говорил о Сымине так, словно его тут нет. — Просто он мне доверяет, — он взял вторую тарелку, поставил себе. — И если у тебя к нему есть претензии, ты должен говорить с ним напрямую. — Я просто хочу сгладить углы, — он знал, Намджун злился не на Сымина, а на то, что у него ничего не получается с ним, и он казался искренним в своём желании найти с ним контакт. — Тем, что говоришь о нём в третьем лице при нём же? Это не поможет, — Сымин довольно улыбнулся и забросил в рот картошку. Он выглядел сейчас гордым, потому что в последнее время чувствовал, как в этом доме становится лишним. — Доверие не появляется из ниоткуда, его нужно заслужить. Тебе ли не знать. А доверие ребёнка трудно достается даже мне. Легко не бывает ни на поле боя, ни в семье, где ты чужой. — Чимин, — Чон Сук не понравилось, что он назвал его чужим. Она действительно хотела, чтобы они все приняли Намджуна. — Мам, не переживай, мне Намджун нравится, и истерик я закатывать не собираюсь. Ты счастлива, и это главное, — она слегка покраснела, голос Чимина был спокойным и умиротворённым. Это подкупало, и он знал, как мать дорожит связью с Сымином. Он знал, она любила его больше. И это тоже выбивало её из привычной колеи. Они оба были такие растерянные, что это даже казалось забавным. — Но Намджун чужой для него, пока что, и таким и будет оставаться, пока Сымин не решит обратного. Вы же понимаете это? — Чимин протянул руку вдоль спинки стула Сымина и ласково погладил его по спине. — Но Юнги же он принял, — Намджун действительно не видел разницы? — Если ты хочешь это обсудить, то давай позже, честно говоря, это не тема для ужина, — Чимин поднял свой взгляд, он встретился глазами с Намджуном, и они несколько секунд смотрели друг на друга. Это не было похоже на вызов, скорее молчаливый диалог. Намджун кивнул. И его рука под столом скользнула по руке Чон Сук, ему нравилось находить в ней успокоение. Юнги, наблюдавший за этим, чувствовал себя максимально неловко. Впрочем, хорошо чувствовал себя только Сымин, потому что в доме нашёлся хоть один человек на его стороне. Юнги тоже, но он в этом ничего не понимал, потому предпочитал молчать, чтобы не ляпнуть ничего лишнего. И не дай бог поссорить всех. Но как будто это было очевидно и предсказуемо, всё, что сейчас происходило с ними. И его удивляло, что готов к этому был только Чимин. Дальше напряжение за столом потихоньку снижалось. Чимин продолжал увлеченно рассказывать о прошедших пяти днях, но сейчас более подробно, показывал фотографии, которые сняли. Уже к концу ушёл в комнату за подарками, которые привез. Ничего особенного: Намджуну и Сымину — футболки, маме — немного японской косметики, а для Юнги — виниловую пластинку его любимого японского композитора. У него в сумке ещё кое-что было для него, вернее, лежало, но когда он забирал оттуда подарки, он понял, что второй подарок умер ещё в аэропорту теперь нужно было его спрятать, это и подарком-то назвать сложно было. Но всё же ему очень хотелось его вручить поэтому он его и привёз. На часах время близилось к полночи, когда мама отправила их отдыхать и пообещала, что не притронется к посуде, и Чимин поможет ей завтра всё убрать. Намджуну такой расклад не нравился, его всегда удивляло то, как они оберегают Сымина от домашних дел, и если бы он немного не давил на Чон Сук в отсутствие Чимина, тот, возможно, до сих пор не знал бы, что такое губка. Но ему и не понять, что в отличие от них всех, у Сымина не было нормального детства, и всё, что они пытались сделать, — это просто компенсировать его отсутствие хотя бы такими мелочами. Дом медленно погружался в светодиоды и мерцающие огоньки во тьме. Тишина для этого места была непривычной. Чимин сидел на кровати и смотрел на сумку, которую нужно было разобрать сегодня, потому что там был пакет с водой, который мог вытечь. Юнги, переодевшись, присел рядом. — Давай помогу, — он потянулся руками к ней, чтобы наконец открыть, но Чимин перехватил её. Ему действительно казалось это глупостью, то, что он сделал. Юнги подарил ему такую ценную вещь, а Чимин буквально привёз палки. Поэтому он промолчал, когда Юнги заговорил об этом. Как в воду глядел. — Не надо, — на его щеках был густой румянец, который Юнги распознал неправильно. — Что там? Мои голые фото? — он игриво повёл плечами и всё-таки расстегнул сумку. Там на её уже полупустой поверхности лежала ветка сакуры с опавшими лепестками, слегка помятая. — О, это сакура? — он достал её. На конце ветки был завязан и перемотан скотчем пакет с водой. Лепестки сыпались прямо в сумку обратно. Юнги несколько секунд смотрел на Чимина, который ещё больше краснел и прятал лицо в ладони. — Я видел цветение сакуры, и мне так хотелось, чтобы ты был рядом в этот момент, что я решил привезти его сюда. Но, как видишь, ничего не получилось. Она погибла. Юми сразу сказала, что вишня имеет слишком слабое цветение, но я надеялся, что получится, — Чимин был так расстроен тем, что Юнги увидел это. — Котёнок, — Юнги полез в сумку, собрал немногие лепестки, что выглядели более-менее прилично, и обсыпал ими голову Чимина. — Это самое романтичное, что для меня делали. Эй, — он потянул ладони от лица Чимина. — Я думал, что сильней тебя уже невозможно полюбить, но ты привёз ветку сакуры, чтобы я разделил с тобой яркий момент. Ты... ты невыносим, особенно в этих лепестках, — он подцепил лепесток и сдул его с ладони. — Восемь сантиметров в секунду — с такой скоростью падают лепестки. С такой скоростью я влюбляюсь в тебя всё сильней. Можно мне забрать её себе? — Чимин кивнул. Он думал, Юнги подшутит над ним, но он казался таким серьёзным и внимательным сейчас. — Я так сильно хочу тебя поцеловать, — Юнги отложил ветку и потянулся к Чимину, потому что сам хотел того же. — Сейчас по традиции в комнату должен кто-то постучаться, — но в квартире была тишина, ни шагов, ни звуков, только стрелки часов в коридоре иногда сливались с ритмом их сердец, позволяя за долгий промежуток времени действительно насладиться друг другом без спешки и оглядки, медленно, словно они делали это первый раз. Утро выдалось ленивым. Чимин точно не хотел подниматься с кровати, даже несмотря на то, что Юнги опять всем своим телом навалился на него. Но шум и тихая ругань на кухне заставляли его реагировать, ему нужно было встать. Он медленно снял его руку с себя, но Юнги закинул её снова и тёрся щекой о его ключицу. — Только не говори, что собираешься вставать и бросить меня, потому что эти двое живут как кошка с собакой, — Чимин понимал, что на то, чтобы ужиться, им понадобится время, но эти двое слишком упёрты, и если не вмешаться, то они только ухудшат ситуацию вместо того, чтобы наконец-то договориться. — Так надо, я быстро и скоро вернусь. Если что, выходи меня спасать. Сам знаешь, Сымин иногда может стать мелким злобным хомяком и покусать меня почем зря, — он чувствовал, как тепло от Юнги отстраняется, и пересилил себя, чтобы встать. Босые ноги неприятно касались холодного пола и звонко шлёпали по нему. Он всё ещё тёр глаза, когда наконец проник на кухню и увидел борьбу за тарелку с просто огромным куском торта. — Ты же уже взрослый и знаешь, что нельзя завтракать тортом. Нужно сначала поесть нормальную еду, — Намджун звучал немного капризно. Он сначала не собирался ничего говорить по поводу этого завтрака. Это не случалось каждый день, да и кто не мечтал вместо рисовой каши поесть торт. Все, наверное. Но Сымин не смог удержаться от колкого замечания в его адрес с утра, и понеслось. Он сам не понимал, почему ежедневно боролся с ним, словно он пробуждал в нём что-то старое, и это злило. — Здесь не ты решаешь, чем я буду завтракать. Если я хочу торт, я ем торт. Ясно тебе, Хён, — он проговаривал каждое слово и протягивал их, наполняя сарказмом. Чимин сделал пару шагов, подошёл и встал между ними, отбирая тарелку. — Вы оба останетесь без завтрака, если не остановитесь, — он прошёл между ними, поставил тарелку в холодильник и снял кружку с мойки. — Весь дом на уши подняли. Сымин, поешь сначала хотя бы немного овощей, — ему хотелось добавить слов и Намджуну, но он удержался. Если он хочет, чтобы для Сымина он стал чем-то большим, чем просто бельмом на глазу, то он должен стать кем-то значимым и для Чимина. — Ты должен быть на моей стороне, — Сымин слегка притоптывал ногой, и это выглядело забавно. — Давай сегодня я побуду на стороне твоего желудка и поджелудочной железы, чтобы у тебя не было глюкозной резистенции, — он наполнил свою кружку кофе, сделал пару глотков. — Глюкозной чего? — Намджун стоял молча. Чимин не смотрел на него, только на Сымина, который казался совсем растерянным. Он пару раз моргнул, потом развернулся, сделал пару шагов и остановился. — Знаете, я уже не голоден. Меня от вас всех тошнит. Не буду зря переводить пищу. Он почти убежал в комнату, только слышно было, как скрипят полы и тапочки отбивают по пяткам. Дверь спальни Чимина громко хлопнула. Ему ничего не оставалось, как пойти за ним, этого разговора было не избежать. Он просто надеялся, что Юнги поможет ему донести истину. Ведь Намджун для него как старший брат. Чимин зашёл в спальню и увидел, как Сымин сидел у стенки, подобрав колени к груди и сложив на них подбородок, тогда как Юнги сидел рядом, раскинув ноги, и гладил Сымина по спине, пока тот хлюпал носом. Они оба молчали, но им этого было достаточно. Сымин поднял едкий взгляд на Чимина и снова опустил его в пространство. И когда тот подошёл и сел рядом, он громко всхлипнул. — Ты должен был быть на моей стороне. Мама меня бросила, теперь и ты. Чем он вам всем так нравится? Он задница полная, — он немного преувеличивал, и это было слышно по тону. Чимин знал, что рано или поздно этот разговор должен был состояться, но сейчас он совсем не знал, что сказать Сымину, как утешить его. — Я действительно считаю, что торт — не лучший завтрак, — он сел рядом, и Юнги бросил на него слегка измученный взгляд. — Но дело вовсе не в торте, а в том, что ты считаешь, что мы тебя бросили, хотя это не так. — Так! Вы все! Папа, мама, а теперь ты. Почему он командует здесь? Он мне не отец, — Сымин старался уложить все свои мысли кратко, он почти кричал, смотрел с болью в глазах. — Всё верно, он тебе не отец и никогда им не станет. Наш папа всегда останется им, хороший он или плохой, — Чимин положил ладонь на макушку Сымина, проглаживал волосы и спускался на плечи, чуть сжимая. — Но он может стать тебе другом, наставником. Посмотри на Юнги, они дружат с детства, примерно с твоего возраста, и разве это плохо на нём сказалось? Он может прийти к нему за советом, может просто пожаловаться на жизнь или обсудить общие интересы. А ещё Намджун может дать тебе то, чего у тебя не было все эти годы — опору. Человек, ищущий зло, непременно его найдёт. Так начни искать благо во всём этом, и ты его найдешь. Понимаешь, о чём я? — Сымин понимал, но вместо этого всё равно отрицательно качал головой. — Я не хочу искать, хочу, чтобы его не было, чтобы всё было как раньше. Ты ведь... — он поднял глаза. — Мама сказала, что ты, скорее всего, последний год живёшь с нами, и что она отпустит тебя, если ты захочешь уйти. Ты тоже меня бросишь. Как папа с мамой, — он, казалось, немного успокоился, но его глаза вновь наполнялись слезами, а голос срывался. — Я не собираюсь пока никуда съезжать, — Юнги склонил голову, в его глазах был вопрос. Они действительно договорились после окончания школы переехать к нему. Хотя Юнги был не против любого варианта, главное — вместе. — Я же здесь, почему ты выгоняешь меня раньше времени. — Ты врёшь, я же не маленький, всё понимаю, — он говорил спокойно, даже смиренно. В коридоре слышались тихие шаги, но, казалось, их замечал только Чимин. Просто перетаптывание на месте. — Ты тоже однажды покинешь этот дом. И то, с какими воспоминаниями и чувствами ты это сделаешь, зависит от тебя тоже. Слушай, если хочешь, мы съездим к отцу на неделе, я свожу тебя в клинику, — Чимину было без разницы, хочет видеть его отец или нет, главное, чтобы Сымин был счастлив. — Хочу, — он улыбнулся, вытер ладонью щёки. — Вот и славно. А теперь самому капризному ребёнку я разрешу позавтракать тортом. Но только один раз. Договорились? — Сымин кивнул. Он заметил тень и догадался, что Намджун слышал весь разговор. Ему за это ни капли не было стыдно, он даже чувствовал некое удовлетворение, если это принесло ему боль. — Но ты попробуешь вести себя с хёном приветливо. Тебе не нужно его любить, как и ему тебя, но он старается, так что попробуй сделать шаг навстречу, ради меня. Хорошо? — Ладно, — Сымин закатил глаза, и Чимин узнал в этом себя. — Но только маленький, лилипутский, — он сблизил указательный и большой палец, оставляя между ними совсем чуть-чуть пространства, и щурился. — Лилипутский лучше, чем ничего, — Чимин был доволен тем, как вышел разговор. Он улыбался, когда Юнги потрепал Сымина по волосам. Ему, наверное, было сложно в этой ситуации, как и всё происходящее. Намджун — его друг, а теперь он встречается с матерью его парня. Он совсем не понимал, что в этой ситуации делать и какую сторону принять. — Вот и всё, я тоже хочу позавтракать тортом, можно? — он встал с кровати, всё ещё помятый и сонный. Чимин рассмеялся в ответ и кивнул. Сымин встал следом, и когда Юнги вышел за дверь, он увидел Намджуна с тарелкой и большим куском вчерашнего десерта в руках. Он правда старался, это было видно. Сымин этого не видел, он притормозил в дверях, думая, что Намджун и Юнги уже ушли. — Чимин, как думаешь, мама нас любит? — этот вопрос поставил его в ступор. Сымин раньше никогда не сомневался в материнской любви, но, видимо, что-то пошло не так. — Любит, но себя она любит больше, — Сымин кивнул и вышел за дверь. Он понимал, что Чимин имел в виду: что выбора нет, нравится им Намджун или нет, мать к их мнению не прислушается, она будет устраивать свою жизнь. Она не бросит их, нет, всегда поможет, выслушает, если надо, будет отстаивать тебя в кабинете директора, но если выбор будет стоять между её счастьем и счастьем детей, она выберет своё. С одной стороны, это правильно, но с другой... Что же, Намджун не так уж и плох, по крайней мере, он не пьёт, и все сковородки дома целы. Чимин остался в комнате, потому что у него зазвонил телефон. С поездки в Японию за пять дней постоянной переписки с Юнги он привык держать его при себе и теперь старался не забывать его. На экране светилось «Тэхен», и, честно говоря, он был удивлен этому звонку. — Алло, — Юнги заглянул в дверь и остался, чтобы дождаться Чимина. Ему всё ещё было немного не по себе. — Да, хорошо, давай, тогда в час, — когда Чимин положил трубку, на его лице было немного беспокойства. — Кто звонил? — Чимин поднял глаза. Ему как-то странно от просьбы Тэхена. — Тэхен, попросил встретиться с ним в час дня в кафе неподалеку. Без тебя, попросил прийти одному. Сказал, что всё объяснит на месте и что это очень важно, — Юнги тоже сщурился, это действительно было странно. — Ты пойдёшь? Вряд ли там что-то плохое случится, но просьба удивляет, — Юнги подошёл ближе, окольцевал руками талию, потому что чувствовал, как Чимин начинает тревожиться. — Да, я схожу, он сказал, это ненадолго. Но... — Чимин заправил непослушную прядь за ухо Юнги, у него быстро отросли волосы. — Почему без тебя? — Я могу подождать неподалеку, если ты переживаешь. Но это Тэхен, может, он хочет поделиться чем-то, что касается только вас. В любом случае, я всё узнаю, — Юнги коротко поцеловал Чимина в губы, и тот улыбнулся в ответ. — Ты такой ужасный сплетник. Они разошлись с Юнги на перекрёстке. Чимин обещал сразу же после встречи с Тэхеном прийти к нему. В отличие от него, Чимин больше не тревожился по поводу встречи, внутри него было спокойствие. Да, было что-то, вернее, всё было странным, но безопасно, хоть это и казалось иррациональным. На улице сладко пахло, тёплый ветер ласкал кожу, и он неспешно двинулся к кафе, в котором они впервые с Юнги по-настоящему сблизились. Тот разговор он наверное не забудет никогда. Он часто думал, что было бы, откажи он ему тогда. Всё бы так и осталось на грани неярких приветствий, пустой болтовни и списанной домашки, голосовых, на которые он никогда не отвечал. Что же, он хотел думать, что если бы не тогда, то они всё равно нашли бы путь друг к другу. Потому что казалось, другого не дано. В кафе днём было полно народу, у касс — большая очередь. Чимин, протискиваясь через толпу, искал глазами знакомый облик Тэхена, но никак не получалось, пока его не окликнули, и это был не голос Тэхена. — Чимин! Я здесь! — за столом сидел Чжун. Он выглядел немного влажным, скорее всего из-за солнца и куртки, в которой он всё ещё был. К его лбу прилипла небольшая прядь волос, рядом с ним стоял рюкзак, и что хуже — Тэхена нигде не было видно. Он несколько секунд колебался и всё-таки сделал шаг вперёд. Ему здесь нечего было бояться, слишком много свидетелей, да и Чжун выглядел вполне себе приветливо. Когда Чимин подошёл к столику, он оглянулся и всё-таки присел. Вся неуверенность в его действиях была видна невооруженным взглядом. — Привет. Так это ты меня позвал, — Чимин бросил сумку рядом с собой и почему-то не мог поднять взгляд на него. Всё это было действительно странно: он пришёл в это кафе и сидел напротив человека, который буквально пытался уничтожить его жизнь. — Да, прости. Я знаю, что это не очень выглядит со стороны, но я подумал, что ты не захочешь со мной встретиться, если я тебе позвоню лично, поэтому я попросил Тэхена, — Чжун взял в руки меню, отодвигая чашку кофе, которая уже была пуста. Он делал вид, что смотрит в меню, изучает его, но на самом деле просто обдумывал свои следующие слова. Ему действительно жизненно необходимо была встреча с Чимином. Всё это зашло слишком далеко, и он не справлялся, и единственный человек, который его понимал, с которым он мог поговорить — это Чимин. Чимин неосознанно повторял его действие: он раскрыл меню, пытался вглядеться в его скудное содержание. Но мысли начинали роиться в его голове, он всё ещё не понимал, с какой целью и для чего здесь находится, но решил, что может дать ему шанс объясниться. А если Чжун что-то задумал, то этот план явно будет состоять из нескольких этапов, и у него будет возможность не дать с собой манипулировать. А пока, переступая свою гордость и желание сбежать куда подальше, он поднял голову и наконец встретился глазами с ним. — Ты уже определился? — Чимин буквально сверлил его взглядом, и дело здесь было не в заказе, они оба это прекрасно понимали, а в том, чтобы наконец-то начать этот диалог. — Я буду кофе, — он по-кошачьи искренне улыбнулся, но всего на несколько секунд. Чжун на эту провокацию отреагировал холодно, он отложил меню в сторону и тяжело вздохнул. Воздух вокруг них становился гуще, но это не было связано со страхом. — Знаешь, пока я сижу, это моя вторая чашка кофе, боюсь, моё сердце не вывезет таких нагрузок. Я возьму просто воды, — Чжун повернул свой взгляд в окно. — Иногда мне очень нравится наблюдать за прохожими, представлять, фантазировать, куда они идут, как живут своей жизнью, счастливые или не очень. Вот сейчас посмотри на неё: она очень молода, красива, разговаривает с кем-то по телефону, наверное, со своим парнем, — Чимин в очередной раз повторил его жест и повернулся к окну. Там девушка в тонком пальто с ярким макияжем, но очень красивыми чертами лица разговаривала по телефону и улыбалась. Её шаг был уверенным, твёрдым, она точно знала цель, к которой шла. Именно так выглядела эта девушка. Ветер развивал её шёлковые, чёрные как смоль волосы, но её, казалось, это совсем не волновало, потому что она выглядела счастливой. А счастливые люди не замечают таких мелочей, как небезупречная укладка, потрепанная тёплым весенним ветром, отсутствие яркой помады или пыль на их ботильонах. Счастливые люди замечают совсем другие вещи: они видят опущенные уголки губ, пустые глаза и раненые души. Но Чимин не мог оторвать от неё взгляд. То, чего он хотел, — это так же уверенно, как эта незнакомка, идти вперёд. Он ловил себя на чувстве, что даже немного завидует. — Посмотри на неё. И я хочу быть как она: таким же беззаботным, таким же счастливым, таким же целым, — его немного пугает то как их мысли схожи. Чжун повернулся к Чимину, его глаза были влажными, но он не заплачет, они оба это знали. Он смотрел так больно, словно ковырялся не только в своей душе, но и в душе Чимина. — Чжун... мне так жаль. Но мне кажется, ни ты, ни я никогда такими уже не будем, по крайней мере, в ближайшее время. Но если мы будем стараться достичь этого идеала, такого обыденного для некоторых, но такого недостижимого для нас, возможно, мы когда-нибудь приблизимся к финишу, — Чимин перестал замечать окружающий шум кафе, оно словно опустело, всё вокруг замолкало, оставались только они, сидящие друг напротив друга, то ли готовые убить, то ли спасти. Их отношения всегда были слишком сложными, даже на математическом уровне это не просто уравнения с неизвестными, это та самая нерешаемая задача Шрёдингера. И сколько бы ты ни старался, какие бы знаменатели ни подбирал, результат всегда будет непредсказуемым. Но любое уравнение всегда можешь хотя бы попробовать решить. — Не надо. Не жалей меня, не смотри на меня с такой скорбью. Мы оба знаем, что я виноват не меньше. Нет, не в случившемся, а в том, что всю свою злость я вымещал на тебе, хотя ты такая же жертва, как и я. Я не извиняться тебя позвал, на самом деле, хотя стоило бы. Но я думаю, что прежде чем произнести это вслух, я должен по-настоящему в это поверить. Но... — он сделал глубокий вдох, собрался с мыслями, немного подождал. Его губы были приоткрыты, готовые произнести то, чего он боялся. Чимин не будет его торопить, он дождётся, потому что любое давление встречает сопротивление. — Мне нужна помощь. Я не справляюсь, — Чжун поднял глаза, когда к ним подошёл официант. — Вы уже готовы сделать заказ? — официант суетился, потому что в кафе было полно людей. Он даже не смотрел на них, просто уткнулся в свой блокнот и был готов записывать. — Да, мне, пожалуйста, кофе с молоком, а для моего друга — стакан воды. И принесите, пожалуйста, сразу счёт, мы оплатим, — Чимин снова возвращался в эту беспорядочную атмосферу, в этот хаос, который творился в этом мире регулярно. Всё, что есть в нашей вселенной, стремится к беспорядку, и Чимин, уже смирившийся с этой системой, только тихо выдыхал, позволяя легким опустошаться и смиренно принимая, что может помочь, чем сможет, человеку напротив. По каким-то причинам ему даже в своих мыслях сложно было произносить его имя. Когда официант ушёл, быстро черкнув в блокноте карандашом их заказ, он был готов дальше его слушать. — Прости, на чем мы остановились? — Ты знаешь, кажется, уже неважно. Я, наверное, зря всё это затеял и пойду. Спасибо большое, что пришёл, — Чжун начал быстро собирать свои вещи. В его действиях был беспорядок, в его мыслях — то же самое. Для этого даже не нужно было быть психологом, чтобы понимать, насколько сильно он нуждался в помощи этого мира и насколько в помощи Чимина. Чимин поймал его за локоть, и в глазах Чжуна появилась благодарность, потому что то, что Чимину не была безразлична судьба и состояние Чжуна, это подкупало. Потому что сам Чжун, не останови его сейчас Чимин, неизвестно сколько бы бегал по замкнутому кругу и, словно уроборос, кусал бы себя за хвост. — Чжун, послушай, всё в порядке, сядь и отдышись. Чтобы сейчас ты мне ни сказал или ни сделал, это останется здесь, за этим столом, и дальше никуда не уйдёт. Если тебе нужна помощь, просто скажи, какая, и я прямо, без капли лукавства, отвечу тебе, могу я это дать или нет. Но если ты сейчас уйдёшь и даже не попробуешь, ты потом всю жизнь... ну, может, я, конечно, преувеличиваю, не всю жизнь, но ещё долго точно будешь себя корить, — Чимину становилось жарко, он расстегнул куртку и бросил её поверх рюкзака рядом с собой, откинувшись на спинку скрипучего кресла этого кафе. Он не будет торопить никого: ни себя, ни Чжуна, ни официантов. Столько, сколько времени понадобится, столько он всем им и даст. — Я просто хотел спросить, как ты? Как ты справляешься? Потому что я не имею ни малейшего представления, как жить дальше. Как спать по ночам, не просыпаясь постоянно в кошмарах и холодном поту. Как перестать смотреть новости в надежде увидеть его арест. Как перестать ненавидеть себя и жалеть себя за то, что со мной случилось. Я устал. У меня нет на это сил, но я продолжаю ходить по улицам и оглядываться: а вдруг он вернулся, а вдруг он снова придёт за мной, а вдруг он снова будет делать это. Я знаю, что, возможно, я это себе придумал, и на самом деле это окажется ловушкой в моей голове, но пока он на свободе, я заперт в тюрьме из его слов, ударов, прикосновений. И я не знаю, как из неё выбраться, — Чимин слушал внимательно, вникал в каждое слово, и у него на самом деле не было на это ответа, потому что он сам ещё не выбрался. Да, принимал лекарства, да, ходил на анонимные встречи, да, пытался бороться, но у него пока это не получалось. Он чувствовал себя гораздо лучше, чем раньше, он действительно не смотрел новости и не боялся его возвращения, но воспоминания были свежи, и стоило их коснуться, как эта рана кровоточила. — Ты знаешь, однажды я сказал: жертвой я стану тогда, когда он сможет что-то у меня отнять. В конечном итоге я ничего ему не отдам. Он не получит ни капли моего внимания, ни секунды моих мыслей, ни частицы моей души. Благодаря ему я только приобрёл. Я могу себе представить, как это звучит со стороны, словно я городской сумасшедший или из сильно увлекшихся новомодных осознанных. Но нет, на самом деле я просто чокнулся. Знаешь, я ничего не могу тебе обещать и гарантировать, не в плане безопасности, а в плане того, что тебе это поможет, но я бы очень хотел, чтобы ты пришёл к нам на анонимные встречи. Их организовала Яна, а она действительно много сделала для его жертв. Теперь и не только его пострадавшие к нам приходят, жертвы насилия отцов, друзей, партнёров. В группе не так много людей, всего семнадцать, хотя это с какой стороны посмотреть. Семнадцать человек — мы оба знаем с тобой, что это малая доля. Но если ты и дальше не будешь сопротивляться ему, даже тогда, когда его нет рядом, ты никогда не перестанешь быть его жертвой. Не отдавай свою жизнь под его контроль. Его больше нет, он не вернётся, потому что здесь против него открыто уголовное дело. И оно никуда не денется ни через пять, ни через десять, ни через двадцать лет. Но я понимаю твои страхи. В тот день, когда он держал меня за горло, я чувствовал, как не только контроль, но и как моя жизнь начинает ускользать от меня. Я был до ужаса напуган. Но сейчас я не один, мне помогают. Дело здесь не в Юнги, не в моей семье, а в людях, с которыми мы видимся два раза в неделю. Они делятся своими историями, я делюсь своими, и вместе мы справляемся со всей той болью, которая в нас живёт. Ну и ещё я думаю, что антидепрессанты мне тоже помогают. Подожди сейчас... — Чимин скинул куртку с рюкзака, расстегнул его и начал в нём копаться. Он достал оттуда визитку и протянул её через стол. — Это доктор, к которому я хожу. Скорее всего, как и со многими другими, он не возьмётся за твоё лечение, чтобы не вызывать этический конфликт. Но направит тебя к хорошему специалисту, который тебе подойдёт. Посмотри на меня, — Чжун всё это время молча слушал не такой уж длинный, но задевающий струны души монолог Чимина. Он понимал каждое слово, пропускал через себя, откладывал в закромах памяти, чтобы потом у него всегда была возможность вернуться к ним. Он знал, что не заслуживал такого отношения к себе, этой доброты и этого тепла, которые проявлял к нему Чимин, но всё же он здесь, и он пользовался этой добротой и не чувствовал себя виноватым, что берёт её себе. Он знал, что Чимин прав, что если он продолжит дальше жить как жертва, он и будет ей оставаться, как бы это ни звучало. Поэтому сейчас ему хватало смелости посмотреть на него затуманенными от слёз глазами, взять эту визитку и положить во внутренний карман своей куртки, чтобы точно не потерять. Он только собирался заговорить, когда к ним подошёл официант, поставил стакан воды, на котором собрался конденсат, и чашку ароматного кофе. Они поблагодарили его, и оба дождались, когда тот покинет их столик. Чимин сделал несколько глотков и ждал. Он уже всё сказал, теперь дело было за Чжуном. — Я правда очень благодарен тебе за всё, что ты сказал. За то, что не развернулся и не ушёл, увидев меня. И я правда на пределе. Спасибо тебе за эти слова, мне необходимо было их услышать от кого-то, кто понимает меня. И если ты позволишь мне посетить ваши встречи, я с радостью на них приду. Я устал так жить. Вчера я поймал себя на мысли, что хочу все это закончить, если ты понимаешь, о чём я, — Чимин понимал, у него тоже они бывали. Всё ещё. Чжун видел это, то, как Чимин вспомнил свой последний раз, когда он хотел это завершить. — И я решил, что не могу не попробовать исцелить себя, прежде чем сдаться. Головой я понимаю, насколько долгим и трудным будет этот путь, но душа требует облегчения сейчас. Я позвонил Хосок-хёну вчера, мы долго разговаривали о борьбе, в первую очередь с самим собой, и он сказал обратиться к тебе и просил передать привет Юнги, — он медленно стирал капли воды со стакана, рисовал на нём узор, потому что его это успокаивало. — Я хочу покоя, даже не счастья или беззаботности, просто душевной тишины. — Ты её получишь, и ты больше никогда не будешь один, — Чимин потянулся через стол, аккуратно коснулся ладони, что продолжала собирать капли в одну. Обхватил запястье мягко, чтобы его жест не напугал или не был воспринят неверно. — Я знаю, через что ты проходишь, но я помогу, мы все поможем. Но и ты должен стараться. Ты знаешь, что спасение утопающего — дело рук самого утопающего, поэтому мы лишь будем рядом в твоей борьбе. — Знаешь, что меня пугает больше, чем он? — Чимин отпустил запястье, махнул отрицательно головой, встречаясь взглядом с ним. — Несмотря на резонанс этой ситуации, о ней забудут. Все вокруг. Потому что в мире так много насилия. Я и ты — мы будем помнить. А остальные? Всем вокруг уже плевать, хотя прошло пару месяцев. Мы прошли через ад, я лично находился в нём, и все они пообсуждали это на кухнях, на работе, посплетничали и продолжили жить свои жизни. Это так несправедливо, — в его словах была доля правды, Чимин тоже об этом думал. Но то, с какой интонацией были произнесены слова Чжуна, с какой злостью на этот мир, немного напугало. — Но они не виноваты в том, что случилось. Да, мир несправедлив, но у них свои трагедии. Кого-то из них дома бьёт муж или свекровь издевается над ней. Кого-то в детстве трогал сосед-старик, кто-то стал банкротом, а кто-то прямо сейчас потерял своего сына или дочь. Ты готов найти в своём сердце место для всех их личных трагедий? — вопрос казался разумным, но Чжун словно другого ожидал. — Но это не только моя трагедия, это проблема всего нашего общества, всего мира. Замалчивание, страхи. Ты же слышал о Бостонском расследовании, эти цифры, количество жертв — оно ужасает, — Чжун сжал кулак, его костяшки побелели. — Да, я изучал это дело. Моя тётя была жертвой одного из таких людей, правда, это было в Торонто, в католической школе, — Чжун поднял глаза, на его лице было удивление. Чимин просто пожал плечами. Чем больше он в это лез, тем обыденней становился для него этот опыт. Он всё чаще задумывался о том, знает ли он хотя бы десяток людей, не подвергавшихся чему-то воистину ужасному. Он остановил себя вовремя, когда понял, что все эти сводки почти перестали вызывать чувства. — Мне жаль, я не знал. Она в порядке сейчас? — в его вопросе была искренность. — Мне кажется, она справилась. Я тоже не знал, дядя и она рассказали, когда это случилось со мной. Мы потом как-то остались с Викторией наедине, и она поделилась подробностями. При расследовании всплыло больше полусотни имен, её осталось покрыто тайной. Но дело не в этом. Я понимаю, что ты сейчас зол на весь мир, и ты имеешь право на это, потому что мир обесценивает и стирает твою личную трагедию, которая на самом деле является и его пробелом тоже, это изъян системы. Но мы оба можем направить свою злость в нужное русло, спасти других. Организовать акцию просвещения, сделать действительно важное и не останавливать зло, а предотвращать его. Понимаешь? — Чжун неуверенно кивнул и сделал пару глотков воды, словно ждал продолжения с разъяснением. — Сейчас я и Яна разрабатываем брошюру о том, как вести себя во время домогательств, как распознать, что ребёнка грумят, и для родителей, и для детей. Хотим сделать это документом, который получит каждый школьник. И мы будем очень рады, если ты поможешь нам в работе над ней. — Да, конечно, — кажется, такая альтернатива его устраивала пока что. — Когда? — Мы остаемся после собрания. Я пришлю тебе инструкцию. Но для начала ты должен знать правила. На собрания могут приходить только жертвы, Тэхену туда нельзя. Местоположение тоже нельзя раскрывать, как и имена участников. Мы обычно провожаем друг друга до одного места, а там нас уже встречают. Если тебя устраивает… — Устраивает. Я сам хотел спросить, как вы достигаете анонимности и безопасности, и теперь понял как, — Чимин, не успевший договорить, улыбнулся на это. — Что же, тогда если мы договорились, до встречи, Чжун. Я надеюсь, тебе станет легче, я правда этого хочу, — он не лукавил, последнего, чего он хотел, — это чтобы Чжун продолжал жить на грани с преисподней. Никто не заслуживает того, через что он прошёл. — Ты расскажешь Юнги? — Чимин совсем забыл о том, что сейчас для Юнги он на встрече с Тэхеном. — Без контекста. Но врать ему я не буду. Скажу, что встречался с тобой, и что дальше он не может задавать вопросы. Тебя устроит? — Чимин достал кошелёк и несколько купюр, чтобы полностью закрыть счёт. — Нет, если хочешь, можешь ему рассказать, он всё равно догадается, что мы не вязание тут обсуждали. Я знаю, несмотря на то что он злится на меня, как и ты, вы оба никогда не желали мне зла, — Чжун посмотрел на счёт, в котором лежало достаточно. — Угощаешь? — В честь твоего начала, — он быстро улыбнулся, поймал такую же улыбку в ответ. — Я пойду, я напишу тебе. — Спасибо, Чимин. Я правда... спасибо. Чимин не считал, что заслуживает благодарности, но всё же принял её. Потому что так хотел Чжун. Он действительно думал, что тот справится со всем этим, и если Чимин будет по-настоящему добр и заботлив к нему, может, у них и получится вытянуть его из трясины боли. А пока оставалось только пробовать. Люди тоже не всегда знали, какие грибы ядовитые, методом проб и ошибок они справятся, только протяни руку. Когда шум кофейни оставил его, сменившись на гудки автомобилей, звон подошв по сухому асфальту проходящих мимо людей, Чимин вдыхал полной грудью, подставляя лицо под лучи слепящего солнца. Под его веками не было тьмы, только алые блики. Разговор и эта встреча с Чжуном были необходимы ему так же сильно. И сейчас, делая шаги, прячась от лучей солнца в тенях многоэтажек, он действительно задумывался о том, свободен ли он? Прошлое всегда рисует узоры в будущее, ты ещё не видишь этот рисунок целиком, но он уже есть, и тебе ничего не остается, как раскрашивать эту мандалу в свои цвета. Чимин ненавидел раскраски-антистресс, они вызывали у него скорее противоположные чувства. Но жизнь — совсем другая штука, ей хочется добавлять ярких цветов, стараться над ровностью линий и правильностью её заполнения. Что же, сейчас он придёт к Юнги, и тот снова добавит очередной оттенок любви в его серость. Возможно, они поговорят о Хосоке, о Чон Иле. Юнги часто вспоминал о них, но по просьбе Чимина рассказывал смешные и милые истории. Это не способ бороться с болью, это скорее способ напомнить им всем, что Чон Иль не просто мальчик с моста Мапо, а человек, о котором у них сохранились тёплые воспоминания, с которым они делили и горе, и радости, пусть и детские. Всё это тоже было в их жизнях. Юнги и Хосок всё ещё не общались, и все вокруг были уверены, что так лучше. Чимин соглашался, но то, что они постоянно узнавали друг о друге через других или самого Чимина, говорило о том, что эта история не закончена и однажды они снова смогут найти друг в друге утешение. Чимин будет этому только рад. Дружба — вещь значимая, и работать над ней порой тяжелее, чем над отношениями. Он завернул за угол, впереди был идеальный дом семьи Мин, чистый, выкрашенный, приветливый. Чимин больше не чувствовал себя инородным в нём, и ему безумно нравилось это. Август этого же года. — Чимин, вставай, давай, хватит спать, — на часах было десять утра, Юнги уже полчаса пытался поднять его с кровати. — Когда ты успел стать таким соней? — Это ты на меня плохо влияешь, я хочу спать. Результаты никуда не денутся, в любом случае я узнаю о них не сегодня, так завтра, — он перевернулся на бок, уткнулся в грудь Юнги, протянул руку вдоль талии и слегка надавил, чтобы тот лег. — То есть ты досрочно сдал экзамены, чтобы пропустить их результат? Да ты весь Сеул заставил нервничать и переживать. Ты ударил меня энциклопедией, когда я пришёл к тебе, чтобы напомнить, что нужно иногда кушать. А теперь говоришь мне, что всё это подождёт? Ну уж нет. Я иду смотреть твои результаты без тебя, — Юнги улыбался, когда говорил это. Он прекрасно понимал, что Чимин оттягивал всё, потому что волновался. Ну и устал, конечно же, последний экзамен был всего два дня назад. Это решение далось им сложно, они долго обсуждали и в конце концов пришли к выводу, что так будет лучше. Чимин прошёл прослушивание в группу подтанцовки успешно, но он не соглашался учиться в школе искусств, потому что танцы — не надёжная работа, он может потерять её в любой миг, просто подвернув ногу или набрав пару килограмм. Но как подработку во время учёбы вполне себе считал приемлемой, это лучше, чем писать доклады за других, да и деньги регулярные. Чтобы было легче, он решил сдать экзамены досрочно и поступать как все в сентябре, хотя бы попытаться. А сегодня будет ясно, есть ли у него шанс или нет. Он не хотел оставлять Юнги одного в школе, но сейчас им показалось, что так будет лучше. — Ты не посмеешь сделать это без меня, — Чимин перевернулся на спину и простонал. — Ладно, я встаю, но я буду злым. — Хорошо, злой ты мне нравишься, иногда даже больше, — Чимин начал подниматься, когда Юнги аккуратно затянул его в поцелуй. Он ещё не знал, что внизу, на первом этаже, собрались все, чтобы поздравить его. Они уже знали результаты, было известно ещё в полночь, и он был в тройке лидеров. — Госпожа Юна дома? — Чимин мягко отстранился и провёл рукой по кромке воротника футболки Юнги. — Да, а что? — Чимин поджал губы. — Ну, я думал, если её нет, то мы могли бы отпраздновать. Или наоборот, ты мог бы меня поддержать и утешить, Хён, моим любимым способом, — он снова провёл вдоль шва и почти невесомо поднялся плавно вверх вдоль шеи. Юнги прикрыл глаза, эти прикосновения были приятны. — Давай сначала спустимся, я уже приготовил завтрак, и мне самому до безобразия любопытно, как ты справился, — Юнги отстранился, сполз с кровати. Мягкий ковёр приятно смягчал холод полов. Он протянул руку, приглашая Чимина, и тот охотно вложил в неё свою ладонь. Как только они вышли за пределы комнаты, Чимин вдруг резко обогнал его. — Кто последний, тот моет посуду! — и сорвался на бег. Юнги же не спешил, он ускорил шаг, но сегодня уступит, как обычно. Для Чимина эти маленькие победы были очень важны: быть первым, усердно трудиться, добиваться новых и новых вершин. Даже если это простые утренние догонялки, это делало его счастливым, да и видеть его энергичность дорого стоило. Несмотря на лечение, иногда его накрывало так, что смотреть на это было невозможно. Когда он, живой и энергичный, превращался в тень, переставал есть, плакал, пока думал, что его никто не видит, бродил и не спал — настоящее кентервильское привидение. Последний раз его так накрыло, когда к ним в группу пришла двадцатилетняя девушка. Она несколько недель просто молчала на собраниях, но когда заговорила, слёз тогда не сдержал никто, а Чимин просто был разбитым, его эмпатичность делала их трагедии его личными. Юнги в такие моменты ничего не оставалось, как ждать и заботиться. Поэтому, когда Чимин выглядел по-настоящему счастливым, он эти моменты ценил, берёг и старался прожить как можно дольше и создавать их чаще. Он ещё был на вершине лестницы, когда услышал внизу громкое: — Поздравляем! — Юнги быстро перепрыгнул через ступеньки и зашёл в коридор, когда увидел, как Чимина обнимает Чон Сук. Над проёмом висел плакат, нарисованный Сымином, на котором красовались баллы. С таким результатом любой университет оторвёт его с руками и ногами. — Это ты придумал? — Чимин шептал на ухо, когда Юнги положил руку на его талию. — Не-а, Сымин. Он сказал, что вы практически никогда не празднуете никаких достижений, и ему хотелось сделать тебе приятно. Он очень тобой гордится. — Как и я им. И тобой, и всеми нами, — Чимин звонко поцеловал его в щеку и наблюдал за тем, как Сымин ловко взбирался на стул. Намджун помогал Чон Сук накрыть на стол, а госпожа Юна что-то рассказывала Сымину. — Чей телефон так настойчиво звонит? — она отвлеклась от разговора. — Ой, это мой, — Чон Сук полезла в сумку, которая лежала на стуле, достала мобильник и сразу же ответила. Несколько секунд слушала, и её лицо растянулось в улыбке. — Подожди, все рядом, я поставлю на громкую, — она положила телефон на стол, включила громкую связь. — Говори. — Виктория родила. Девочка, такая крошечная и фиолетовая почему-то. Но я стал отцом, — голос Джина дрожал, он, кажется, сам всё ещё был в шоке от этой новости. — Ура, поздравляем! — Вы молодцы! Хор голосов сбивался. — Как Виктория чувствует себя? — Джин замолчал. Голос Юны сбивал его с толку. — Она в порядке, всё прошло хорошо. Малышка сейчас с ней, я вышел позвонить вам. Я поговорю с врачом, чтобы узнать, как мне облегчить её восстановление, но судя по тому, как она на меня смотрела во время схваток, второго малыша у нас точно не будет. Она что-то кричала про то, что мужчины — зло во плоти, и что она кастрирует меня, чтобы не проходить через это второй раз, — в его голосе был смех, и все тоже смеялись. Вторая радостная новость за этот день. Чимин положил голову на плечо Юнги и сцепил их ладони в замок. — Как там экзамены Чимина, результаты уже известны? — Да, высший балл, — Чон Сук улыбалась, когда озвучивала это, в её голосе была неподдельная гордость. — Молодец! Я знал, что ты лучший. — Спасибо, дядя. Вы тоже большие молодцы. Надеюсь, как только малышка окрепнет, вы прилетите? — Чимину и вправду очень хотелось увидеть эту крошку. — Обязательно. Мне пора, пришёл врач. Я вас всех люблю. Он положил трубку, и вокруг повисла тишина. Намджун что-то шептал на ухо Чон Сук. — Нет, нет, нет, — Чимин ворвался в их диалог. — Даже не думайте, у вас скоро внуки появятся, вот с ними будете нянчиться, — Намджун на это хитро улыбнулся и подмигнул. Чимин знал, Чон Сук не согласится на ещё одного ребёнка, но Намджун обязательно захочет своего, и на этом, скорее всего, если они не найдут компромисс, их отношения и закончатся. Но пока они счастливы и легко выходили из подобных конфликтов и ситуаций, он в это лезть не будет. Хотя иногда очень хотелось, но он со своей-то жизнью еле-еле разбирался на данном этапе. Хотя сейчас, когда все проблемы казались незначительными... — Хочешь сбежать? — Юнги говорил не то чтобы шёпотом, еле слышно, и Чимин кивнул, едва заметно. — Через полчаса, давай ещё побудем вот так, — он совсем расслабился, наблюдая за хаосом вокруг. Всё в этом мире стремится к нему, но кто сказал, что это плохо? Наблюдать за тем, как Чон Сук и Намджун, влюблённые, смотрят друг на друга и о чём-то спорят; как Мин Юна и Сымин обсуждают медицину, и вот он уже хочет стать врачом, когда ещё вчера мечтал стать директором Самсунг. Чимину это всегда будет нравиться, то, как вся эта энтропия даёт ему стабильность и покой, о котором он мечтал. — Так и что планируете делать? — Чимину хотелось ответить: жить, просто жить и быть собой, быть рядом с ними и друг с другом, любить и быть любимыми. Но он понимал, что вопрос о дальнейших планах. — Учиться, работать. Я подам документы в два вуза. Хочется, конечно, в Сеульский поступить, но я вряд ли потяну по деньгам учёбу там, если не пройду на бюджет. Квартира и работа приносят не так много денег, как хотелось бы, а моих отложений хватит только на первый год. Это было бы круто — получить стипендию в Сеульском, — но Чимин понимал, что таких, как он, полным-полно, и нужно иметь дополнительные регалии, чтобы пройти на бюджет. — Не переживай насчет учёбы, я же обещала свекрови, что решу этот вопрос, — Чон Сук казалась серьёзной, когда говорила об этом. — От тебя требуется только поступить. — Вот видишь, а ты переживал. Всё у тебя получится. Станешь ты экономистом, — Юнги аккуратно спрятал их руки в карман. — Просто перестань тянуть одеяло на себя. Я тоже помогу, я ведь теперь зарабатываю деньги. И всё, что от нас требуется — это жить и наслаждаться жизнью. — Просто быть счастливыми? — Чимин задавал вопрос скорее риторически. — Именно, котёнок, просто быть счастливыми. И Чимин сейчас, в эту секунду, понимал, как это просто. Просто довериться, просто отыскать счастье. Потому что оно повсюду: держит его за руку, хочет стать врачом, сияет солнцем за окном и ласкает тёплыми августовскими водами, в пении птиц, в валянии в кровати по утрам, в сданном экзамене. Счастье повсюду, просто нужно уметь его видеть. Счастье — это просто, его нужно только захотеть.