Мы не друзья.

Чимин сидит на краю кровати, он знает что через двадцать минут должен выйти из дома, чтобы попасть в школу. В школу… Сил на это у него нет никаких, и он абсолютно без понятия, где их взять. Он думал, что у него будут эти два дня, чтобы подготовиться. Чтобы морально себя настроить, как-то собраться с мыслями. Но вчера всё пошло наперкосяк. Вчера Чимин уснул только под утро, после того как он узнал, что Майкл сбежал, в нём томился гнев, медленно тлея на углях остатков его души - это дьявол снова оказался свободным от собственных грехов, пока Чимин медленно, но верно, осознавал, что он заперт в клетке собственного ничтожного существования и ошибок. Он размышлял почти всю ночь, и так ни к чему дельному и не пришёл. В итоге он вышел на улицу и осмелился позвонить человеку, который настойчиво проявлял к нему внимание и заботу. Со Хи тоже не спала. Поэтому разговор хоть и получался полумолчаливый, но получался, они оба проходили через кризис. Она сомневалась в своём решении быть с Хосоком, Чимин сомневался в решении просто быть. Вот и накрыло. Но дельные советы он всё же получил, надеялся, что и она тоже. Чимин посоветовал не спешить - сомневаться во всём нормально, но и позволять тревогам себя съедать изнутри нельзя. Поэтому он сказал поговорить ей с Хосоком о своих переживаниях и прийти к компромиссу. Вот же ирония, себе он такого не советует. Она же ему сказала не бояться просить о помощи, не бояться обременять людей, если они не захотят делить ношу, они об этом скажут. Он уже это, казалось, перерос. На первых лучах солнца Чимин вернулся домой. Где его уже ждал Юнги, который наблюдал за ним в окно. Он долго молчал, боясь нарушить хрупкое равновесие между ними, не решался заговорить первым, потому что казалось его шёпот будет громче грома. Чимин выглядел стабильным, сам рассказал о их разговоре с Со Ха, и о том, что чувствовал всю ночь, о страхе потерять контроль. Всё в его жизни ускользало из его рук. В итоге они легли спать дальше. Чимин по непонятным ему причинам спал как младенец, чувствуя облегчение от всего, хотя знал, так не должно быть. Юнги ближе к часу дня пришлось его будить. И уже в четыре часа они разошлись по своим домам, потому что госпожа Юна потеряла его. Чимин решил отложить разговор с матерью до более удачного момента. При этом его твёрдым решением оставалось не вмешиваться в её личную жизнь. Он для себя решил, что счастье матери личное, она взрослая женщина. И если она хочет быть с Намджуном, кто он такой, чтобы противостоять ей. Но всё же некоторые вещи он хочет прояснить, не для себя, а из заботы о Сымине. Он был уверен, что тот обрадуется этому, но сейчас в их доме слишком много людей и мнений, так что, скорее всего, он попросит мать повременить с сожительством, хотя бы до того момента как она официально разведётся. А сейчас уже новый день, и вот та самая школьная жизнь. Слава богу, мать пообещала уладить всё быстрей и, возможно, оформление перевода на дом займёт меньше времени, чем нужно. Если что, она воспользуется связями свекрови. — Чимин? — Чон Сук неуверенно постучалась и вошла в комнату. Сымин уже встал и завтракал на кухне, так что у него была минута, чтобы побыть с собой. Она проходит, садится рядом и аккуратно гладит его по ноге. Она уже знает про интервью и даже передала его директрисе лично. Но ответа от неё так и не получила. Наверное, она спала, поэтому так ничего и не написала, и увидит его только сегодня, а сегодня как будто уже поздно. В чате класса видео тоже появилось ночью, но никакого шквала эмоций как-то не вызвало. Было несколько коментариев по типу: «Ну я так и знал, что он больной», «Надеюсь, его уволят» и ещё пара человек отписалось. Чимин такую реакцию и ожидал, людям важны сенсации, даже школьного уровня, а не опровержение этой сенсации. Да и день был неудачный. Все готовились к первому дню выпускного года и точно никто не хотел смотреть часовое видео с рассказам о том, как кто-то на другом конце планеты подвергался грумингу. Ведь это даже не насилие, а совращение, а если в этом всем нет жестокости, то и сердца людей это не тронет. Таков мир, в котором мы все живем. Полный двойных стандартов и кровожадности, даже если это безопасная кровожадность. Чон Сук молчит, просто сидит рядом, а Чимин сверлит взглядом пол-литровую банку на подоконнике. В ней на дне зелёная вода и полосы такого же цвета — гниль, чем ниже, тем они жирней. Он ощущает родство с этой полупустой банкой, заполненной тиной, и не может вспомнить, откуда она взялась. — Мам, ты меня любишь? — он хотел спросить другое, хотел спросил откуда эта банка здесь. Чимину и правда интересно, он всё ещё сфокусирован на ней. И когда на неё падает луч солнца, окрашивает полосы в коричневый, напоминающие засохшую кровь, он просто не может оторвать от неё взгляд. — Сынок, посмотри на меня, — её голос звучит немного испуганно. И Чимин поворачивается, ему необходим ответ, здесь и сейчас, но лицо Чон Сук заставляет его передумать о своих желаниях. Когда солнечный свет окрашивает её морщины, её усталость и измотанность жизнью, он думает, что невероятно требователен к ней. Она всего этого не заслужила: призрения Чимина, отца, что пил её кровь, как нектар жизни, вечной суеты и проблем - она просто человек, хрупкий, маленький человек, и она не сломалась. Гнётся под этой тяжестью, но крепко держится корнями. — Я люблю тебя сынок, конечно, люблю, и мне так жаль, что тебе приходится спрашивать меня о таком. Мне правда очень-очень жаль. Я была плохой матерью, я знаю это, — она сгребает его ладони, целует их. Притягивает к своему сердцу, на её лице самое искреннее раскаяние. — Много чего уже не исправить, но я правда хочу, чтобы мы все снова стали семьей. Ты, я, Сымин, — Чимину хочется спросить, кто в этом уравнении, отец, Джин, Виктория, Намджун? Кто они все? Но он молчит. — И я приложу все усилия, для того, чтобы исправить свои ошибки. — Мы все живём эту жизнь первый раз, и никто не знает, как её жить. Так что не переживай, не одна ты должна стараться, я тоже. Последние несколько лет я знатно потрепал тебе нервы. Я буду лучшим сыном, — у Чимина ком в горле, этот разговор с утра, наверное, был зря. Но как будто без него и нельзя было. — Я обещаю тебе. Я позабочусь о вас. — Не надо стараться, малыш, побудь ребёнком, пока есть такая возможность, начни ходить на терапию. Просто попробуй стать счастливым - это моя заветная мечта, люби, будь любимым, веселись, ходи на вечеринки, поступай, куда хочешь, а не куда надо. Ты был достаточно взрослым, отпусти себя. У тебя не так много времени на это осталось. Хочешь слетаем на Чеджу на выходных. Мы втроём. Мы так давно не проводили время все вместе, — она начинает хрипеть, это разговор расстраивает её. Он опять всё испортил. Заставил её чувствовать себя плохо. — В нашей семье ошибки принято прощать. Ты простишь меня? Мне правда жаль, мам. Но мне так тебя не хватало, я был так эгоистичен в своём желании быть твоим сыном. Прости меня, пожалуйста. Я всё испортил, — Чимин не срывается, но голос дрожит, влага застилает взгляд, превращая мир в размытые пятна. Он знает, они скоро переполняться, и он снова увидит полное беспокойства лицо матери. — Но можно я побуду эгоистичным ещё раз и попрошу тебя. — Всё, что угодно, малыш, — она тоже больше не сдерживает слёз, проводит рукой по его щеке, заправляя прядь за ухо, целует аккуратно в лоб. Кровать проминается под её движениями. — Не оставляй меня сейчас, прошу, просто будь рядом, я не справлюсь без вас, без тебя, без Сымина, без Юнги. Я не… Вы нужны мне, я буду хорошим, я буду стараться, только не оставляйте меня, — Чон Сук чувствует, как слёзы не душат, она видит, как её сильный маленький мальчик, которому и море по колено, сейчас просто захлебывается, забравшись за буйки. Ему кажется, что он на точке немо, и, возможно, так оно и есть. Но она поможет ему достичь берега и твёрдой земли, чего бы ей это не стоило. — Господи, малыш, — это всё, что она может сказать. Она просто притягивает его к себе, последнее время это происходит слишком часто. Она не может понять это хороший признак или плохой. Чимин никогда раньше не показывал своих слабостей, всегда прятался, плакал тихо и по ночам, сейчас же он позволяет увидеть ей все его стороны, даже если они изранены и кровоточат. Она медленно гладит его по спине, позволяя ему плакать. Он тихий даже сейчас, дрожит в её руках, в тех, что должны были уберечь его от этого мира. Она же не справилась даже с такой задачей. Дверь тихо открывается, когда в комнату заглядывает Сымин, он несколько секунд смотрит, а потом забирается на кровать и обнимает Чимина со спины, чувствует, как его рук касаются и сжимают. Сымин откровенно не понимает, что чувствует Чимин, он далёк от этого, не может разделить его боль, но и видеть такого просто невыносимо. Хочется быть всегда с ним рядом, видеть, как тот улыбается, редко, но всегда искренне. А последнее время он превращался дома в тень, или вовсе не был дома, словно боялся этого места. Будто в нём ему не рады, а он не рад быть здесь. Может это этап взросления, а может Чимин и правда чувствовал себя тут чужим. Тогда в этом виноваты все, и Сымин в том числе. Чимин достаточно быстро успокаивается, отрывается от плеча матери, и Сымин довольным пустым пространством тут же бросается ему на шею, получая крепкие объятия в ответ. — Мне попросить Джина с Викторией съехать? — Чон Сук в своём решении серьезна. — Нет, конечно, я просто буду иногда оставаться ночевать на квартире, — он понимает, почему мать хочет, чтобы они съехали — снизить дискомфорт Чимина. Но он не пожертвует новой жизнью и Викторией, да и с Джином их отношения пошли на лад. В любом случае, вечно они тут оставаться не будут, компания начинает полное функционирование через пару дней, а там, если Джина всё устроит, они останутся тут и займутся продажей дома в Канаде, и квартиру тут купят. Ему не сложно потерпеть, да и они не мешают ему. — Вот именно, я хочу, чтобы ты жил дома, если ты сам этого хочешь, конечно, — её голос не строгий, но просящий. Сымин, весящий на его шее, начинает кивать. — Мам, я не собираюсь съезжать, я говорю лишь иногда, ну знаешь, во время подготовки к тестам или свиданий, — он подмигивает ей, и она только хмыкает в ответ, перевода взгляд на пальцы. — Да и тебе будет спокойней, зная, что я усердно тружусь. — Только никаких работ. Ты будешь учиться даже дома. Если не передумаешь. Его в школе больше нет, тебе можно учится как все, — она хотела добавить нормальные дети, но вовремя остановила себя. — Не могу обещать, но ты и сама знаешь, в школе покоя мне не будет, как и дома. Юнги тоже, если пройдёт прослушивание, а он пройдёт, переведётся на домашнее обучение, а без меня у него нет шансов. Он будет целыми днями заниматься чем угодно, но не учебой, — Чимин снимает с шеи Сымина, потому что та затекла, и падает на спину. Через десять минут надо выходить. — Может тоже сходишь на прослушивание? — Чимин улыбается загадочно. У него красные глаза, но это скоро пройдёт. — Тогда, если я пройду, все будут говорить, что я попал туда по блату, мама всё устроила, — он поднимается, немного неловко получается это всё, и быстро целует мать в щеку. Сейчас он должен сделать вид, что с ним всё в порядке, чтобы она со спокойным сердцем провела этот день, может чуть поздней. Ему и так стыдно за то, что он её расстроил, ещё и в самую рань, но хотя бы она порадуется тому, что Чимин в курсе про неё и Намджуна, а значит они могут не скрываться. — Поговори с госпожой Юной, если будет время, спроси, может она даст контакт проверенного специалиста, а я обещаю сходить к нему, — Чон Сук немного ошарашена, такой сменой настроения, но всё же сохраняет лицо и кивает. Он выскальзывает из комнаты, быстро выпивает стакан воды, чувствуя, как желудок неприятно сосёт от голода, но точно знает, что стоит ему увидеть еду, как его начнёт тошнить. Он накидывает тонкую куртку и надевает кроссовки, когда его догоняет Сымин. И Чимин по каким-то причинам, впервые с начальной школы, дожидается его и они выходят вместе. Там на углу, они разойдутся, каждый будет сам за себя. Сымин встретит своих одноклассников, Юнги встретит Чимина. Но сейчас они пойдут рядом. Молчание не кажется им чем-то тяжёлым, на улице тёплый воздух, который начинает пахнуть сладко-горькими почками и первоцветами. Солнце нагревает чёрную ткань, но не слепит, а вокруг на улицах шум, даже от снега не осталось ничего. Это не может не отзываться внутри ощущением покоя. Особенно, размахивающий своим рюкзаком и странно улыбающийся Сымин добавляет в эти тлеющие угли кислорода, чтобы оно разгорелось пламенем. Юнги стоит на перекрёстке, его руки спрятаны в карманы, и он перекатывается с пятки на носок. У него красный нос, потому что, не смотря на тепло, если долго стоять, можно подмерзнуть, но, увидев Чимина и Сымина, он улыбается и делает пару шагов навстречу. Чимин только сейчас понимает, насколько символичен для его жизни этот богом забытый перекрёсток, почти без асфальта, спрятанный среди улиц. Он видел, как влюбляется Чимин, как ломается Чимин, как ищет себя. Перекрёсток состоит из двух дорог, которые рано или поздно встречаются и становятся одной целой. Они с Юнги тоже две дороги. Чимин думает, что, если однажды он решится сделать ему предложение, он сделает это на этом перекрестке. — Почему ты так улыбаешься? — Чимин не заметил этого. Не следил за своей мимикой. Просто думал о том, что простое нахождение Юнги рядом, просто видеть его часто, даже слишком, хватает для того, чтобы он чувствовал себя лучше. — Ну, ты такой милашка, как тут не улыбаться, — Чимин подходит вплотную и собирается его поцеловать, но Сымин притворно начинает кашлять. — И тебе привет, Сымин, — Юнги морщится, а тот, довольный своей проделкой, улыбается. — Привет, Юнги, Хён. Я сегодня в школу с Чимином пошёл, — он звучит как маленький ребёнок, показывающий новую игрушку. — И со мной. Если не будешь мешать мне его целовать, — Сымин показательно отворачивается, и Чимин обхватывает холодными ладонями лицо Юнги, втягивая в поцелуй. По странным причинам, он больше не боится, что их кто-то увидит. Почти все итак в курсе, а кто не знал. узнает сегодня, так что в какой-то степени это даже облегчает их ношу. Юнги совсем млеет в таком напоре, протягивает руки вдоль талии, притягивая Чимин ближе. Возможно, они могли бы опоздать или даже пропустить занятие, полностью увлечённые друг другом, но по их ногам, с размаху прилетает, тяжелым рюкзаком. В этот раз это было чистой случайности, потому что Сымин махал им и потерял равновесие, отшатнулся, выпустил его из рук. — Извините, — он тут же поднимает рюкзак, на котором грязь, и тяжело вздыхает, пытаясь очистить её. — Оставь, ты сейчас её только размажешь, она высохнет и легко сотрется, — Чимин тяжело вздыхает. А Сымин только кивает и хочет надеть рюкзак, не заметив, пятно с внутренней стороны. Он быстро перехватывает его. — Давай я понесу, — Сымин тут же обходит Чимина и встаёт рядом с Юнги. — Хён, я тоже решился пойти на баскетбол, буду таким же крутым как ты. Может дашь пару советов? — Сымину они не нужны, он точно долго там не продержится, ему станет слишком скучно. — Да, но они вряд ли помогут, потому что единственным совет, который я могу дать, это расти, а вся ваша семья коротышки, кроме Ким Сокджина, но вы с ним почти не связаны кровью, как я понял, — Сымину это кажется достаточно смешным. Поэтому он почти в голос хихикает. Они несколько минут идут молча. — А Чимин с утра плакал, — Юнги тут же переводит взгляд на Чимина, но тот только пожимает плечами. Он даже не собирается злиться, что Сымин не умеет держать язык за зубами, как и молчать хотя бы минуту. — Ничего серьёзного, не случилось, — тут же спешит успокоить явно взволнованного Юнги Сымин. — Они с мамой разговаривали, они почти всегда говорят на печальном. — О печальном, — Юнги грамматику, конечно, не так хорошо знает, и сам постоянно списывает у Чимина, но всё-таки поправляет его. — Нет, я сказал именно то, что и имел в виду, на печальном. У них такой стиль общения: они либо обсуждают, кто будет прибираться и готовить, либо говорят на печальном языке. Иногда мне кажется, что это единственный язык, который они понимают. Знаешь, они оба ещё до всего этого выглядели так… я не знаю, грустно. Всегда, как ты, ты тоже выглядишь всегда грустным. Иногда есть ощущение, что вы просто боитесь радости, но может я ещё не дорос до такого же состояния. Попробуйте веселится, это проще, чем кажется. Иногда счастливым на несколько дней меня может сделать просто если Чимин со мной поиграет на плойке или купит мне сладостей. Может вам тоже нужно начать больше сладкого кушать? Авось и лица такими кислыми перестанут быть, — Сымин просто идёт, он размышляет вслух, даже не подозревает, как сильно бьёт в самую цель. Внутри Чимина всё сопротивляется этой простоте мыслей, потому что Сымин не понимает. Хотя, может, они чего-то не понимают. — Я вот впервые за три года иду в школу вместе Чимином, да ещё и с тобой. Сейчас мои одноклассники увидят нас вместе, и я стану самым крутым в классе, потому что тусуюсь со старшими, — он гордо задирает нос и почти марширует, Юнги приобнимает его за плечи. Он думает, что на самом деле Сымин знает, что это не так, что то, что он идёт с двумя «знаменитостями» школы в плохом смысле, негативно скажется на нём. И делает это сейчас он ради Чимина, и по его глазам все и так видно. — А если я с тобой поиграю в плойку, на сколько сделает это счастливым тебя? — Юнги улыбается, почему-то казалось, что слова Сымина, могут расстроить, но они наоборот придают душе лёгкость и уверенность. — Хм, думаю, чтобы я постоянно оставался таким, раз в неделю хватит, и вкусняшки, обязательно. Можно пиццу, с сыром и колбасками. И я, возможно, до летних каникул буду очень послушным, — Юнги в голос смеётся. Его невероятно подкупает прямота и беззаботность, хоть и напускная, этого сорванца. — Договорились, — он треплет его по волосам, и тот обращает внимание на небольшую группу детей, идущих в направлении школы. — О, это мои, — Сымин начинает махать рукой. — Чхве Иджун, — он кричит во всё горло, обращая внимание на себя. И, когда его замечают, три человека останавливаются, он радостно собирается сорваться с места, но Чимин проворно хватает его за капюшон и вручает ему рюкзак. — А знаешь, что сделает меня счастливым? — Чимин чуть прищуривается, Сымин уже ожидает подвоха, но поддаётся по каким-то причинам. Когда он наклоняется поправляет воротник и звонко целует его в щёку. Среди ребят раздаётся громкий смех, и Чимин, довольный своей шалостью и краснощеким Сымином, подталкивает его идти к своим друзьям. Помахав ему на прощание. — Ты никогда не перестанешь над ним издеваться? — в голосе Юнги есть ноты осуждения. Но при этом вся картина и позабавила его самого. — Он же мой брат, это наш язык любви, — Юнги на это хмыкает. — Может научится держать язык за зубами. — А мне нравится его простота. Он всё выкладывает как на духу. И, кстати, в его словах была доля правды, я бы сказал даже — уста Сымина истину глаголят, — он чуть притормаживает, отделяясь от основной массы, идущей в том же направлении. — Плохие вещи случаются со всеми, это не повод не замечать всего хорошего, что происходит с нами. — Ну я замечаю, может по мне не видно, но я ценю и берегу все эти чудеса. Например, ты. Ты лучшее, что со мной случалось, и ты даже представить себе не можешь, насколько счастливым делает меня простое нахождение тебя рядом. Если бы я мог быть как Сымин, я бы вприпрыжку шёл рядом с тобой. И с каждым днём, я начинаю понимать твои попытки срастись со мной, потому что я не хочу с тобой разлучаться ни на секунду, — Юнги останавливается, Чимин всегда будет говорить, что он не умеет подбирать слова, однако он всегда попадает ими прямо в сердце. Для Юнги, который так долго давил внутри себя тягу к нему, который никогда бы не подумал, что такой как Чимин, сможет обратить на него внимание, что он будет планировать с ним дни, будущее, идти рука об руку в школу, потом в универ и на работы, что он сможет прикоснуться к совершенству и услышать что-то подобное из его уст, не про дружбу, не про просто нахождение рядом, а про любовь. — Ты невыносим. Однажды из-за тебя у меня случится сердечный приступ, и я умру просто потому что я всё ещё до конца не верю, что встречаюсь с тобой, — Юнги берёт его за руку, и делает несколько шагов вперёд. — Ну, это видно, ведь ты так и не позвал меня на второе свидание, начинаю сомневаться в твоих серьёзных намерениях, — Чимин немного смущён своим внезапным очередным откровением. Он последнее время для Юнги открытая книга в плане чувств, и всё ещё не понятно: это хорошо или плохо. Поэтому съехать на шутку для него проще, чем держать этот диалог в тонусе. — Сегодня? У нас не так много уроков. Мы будем свободны после обеда, как насчёт того, чтобы сходить куда-нибудь пообедать, а потом в кино? — Юнги сейчас похож на Сымина чем-то. Он всё ещё держит Чимина за руку, обгоняет его и разворачивается, улыбаясь. Резко останавливается, и Чимин почти врезается в него, как Юнги тут же свободной рукой подтягивает его за талию. — Возьмём билеты на последний ряд, — мимо них проходят девчонки из класса помладше, они перешептываются, но всё равно слышно: «такие милые». — Кажется, от девичьего внимания нас это не избавит, — Чимин быстро оставляет влажный поцелуй на губах Юнги. — Просто признайся, что ты со мной только из-за этого, — Чимин смеётся, выбираясь из захвата. Они уже на территории школы, так что нужно скромней вести себя. — Эй, голубки, а кто у вас за девочку, — голос Джи Хуна звучит слишком близко. На его лице ухмылка, он самодовольно осматривается вокруг. — Сегодня ты будешь за девочку, мы как раз не могли определиться, — Чимин не собирался язвить или вступать в спор, просто вырвалось. — Такой симпатяжка, — он подходит, треплет его за щеку, и тот отшатывается, брезгливо вытирая её. — Больной что ли? — с его спины подходит Сон Кан, он смеётся. Рядом с ним Юми, которая машет им аккуратно. — Здоровее тебя будет, — он отталкивает Джи Хуна, который гордо разворачивается и уходит. Чимин начинает думать, что зря это затеял. — Привет, вы собираетесь заходить, через пятнадцать минут звонок. — Оппа, — Юми срывается и обнимает Чимина. Он в этот момент, чувствует себя немного неловко, зная, как Сон Кан относиться к их дружбе. — Привет, — он хочет добавить «малышка», но сдерживается. — Готова к первому дню? Сегодня он лёгкий, а уже в среду, мы начнём репетировать, нужно ещё костюмы подготовить, — она воодушевлённо кивает, и возвращается к Сон Кану, обхватив его руку. — Ой, я так волнуюсь, этот конкурс очень важен. Нам нужно минимум попасть в тройку, иначе плакал мой факультет искусства. Туда приходят люди с таким количеством регалий, словно они войну в Афганистане от и до отслужили. Понимаешь? — Чимин не понимает, но последние дни всё чаще задумывается о том, чтобы связать всю свою жизнь с танцами. И сейчас ему опять это кажется нечестным, что может ему легко достаться. — Вот ты бы легко поступил. Ты на сцене такой… невероятный. Глаз не оторвать. Даже если бы у тебя не было ни одной грамоты, хореографы бы драку за тебя устроили. А таких, как я, у них сотни, — к концу фразы её голос совсем поникает. — Неправда, — Чимин хотел сказать то же самое, но в разговор вступил Юнги. — Чимин, конечно, невероятный, тут твоя правда, но я видел ваш танец, ты очень гармонична и легка в движениях, так что не принижай себя, почем зря. — И я ей о том же, — Сон Кан, кажется, выглядит немного счастливей от того, что не он один так считает. — Это проблемы всех творческих людей — синдром самозванца. Но ты, ты не самозванка, Юми, а прекрасная и очень талантливая танцовщица, — она скромно на это улыбается, и они наконец-то заходят в школу. На пороге стоит директриса, переговариваясь с охранником. Который завидев их, тут же толкает её в плечо. — Пак Чимин, тебя то я тут и жду, чуть не опоздал в первый же день. Пойдём, нам нужно с тобой кое-что обговорить, — на её лице улыбка, но Чимин чувствует, что это скорее оскал. Юнги останавливается рядом с ним, оставлять его одного не хочется. — Но скоро урок, — ему не хочется возвращаться в этот кабинет, в нём пахнет пластиком, пылью и душно. А вдруг там Майкл, и он не сбежал на самом деле. — Пойдём, — она берёт его за плечо, протягивая руку вдоль, приобнимает и мягко толкает. — Не съем же я тебя в конце концов, — она оборачивается через плечо, останавливая взглядом Юнги, который следует за ними. — А вы, молодой человек, идите на урок, я верну вам его в целости и сохранности. Путь до кабинета директора, кажется настоящей тропой позора. Наверное, Чимин зря читал все эти книги про мазахистов, которые совершали поломничества. Сейчас их образ стоит перед глазами, и он даже как будто ощущает на себе взгляды, хотя, возможно, так оно и есть. Он не поднимает глаз, только смотрит, как мелькают носки его кроссовок и слышит цокание каблуков. В кабинете всё так же душно, муха на окне совсем рассыпалась. Теперь её крылья, лежат отдельно, а маленькое хрупкое тельцы сломлено пополам. Чимин часто дышит, но не глубоко, потому что затхлый запах пробивается в лёгкие, нагретая пыль пахнет кожей и плесенью. — Присаживайся, — её голос смягчается. Она садится напротив него, немного поворачивается в своём кресле и скрещивает руки перед свои лицом. — Твоя мама прислала мне интересное интервью, и нам нужно обговорить некоторые вещи, потому что со вчерашнего дня я получила около двадцати звонков от взволнованных родителей, а господин Филфти, он же Смит, куда-то бесследно исчез. И что нам с этим делать, я не понимаю, как и с тобой. Ты заварил эту кашу. Не один, конечно, но нам теперь её расхлебывать. Так что, — она всё это время говорила ласково, но это напускное. Её нервозность пробивается в каждом слове, резких жестах. — Да посмотри ты уже на меня, — Чимин нехотя разворачивается, фиксируется на её лице, розовой помаде, которая частично стерлась, на спадающей на глаза чёлке. — Слушай, у нашей школы идеальная репутация, и сейчас, когда всё это начинает сочиться, лезть со всех дыр, я немного злюсь, но не на тебя. Мне нужно разобраться со всем, но для этого мне нужна правда. — Мы не знали о других жертвах, поэтому предпочли так же, как и вы, всё скрыть, — это всё, что он может из себя выдавить. Он не верит ей, он уже знает, что она готова пойти на всё, чтобы сохранить своё лицо перед советом, родителями, министерством. — И может быть, я бы рассказал правду, я готов был это сделать, но вы не оставили мне выбора. — Где Майкл? — её тон меняется, теперь это больше похоже на допрос. Она тоже ему не верит. — Мне почём знать, — Чимин по непонятным для себя причинам расслабляется. Он понимает, что она сейчас загнана в угол. Если вскроется то, что она лояльно отнеслась к связи учителя и ученика, её голова одним ударом будет снесена с плеч. Он смотрит на неё с вызовом. — Сбежал, наверное, уже. — Чимин, если ты что-то знаешь, расскажи, — она не может усидеть на месте. Её нога под столом трясётся, стук каблука приглушённый о ковёр, не раздражает. — Я только что вам рассказал, но вы проигнорировали, и это факт. Вам без разницы на то, что происходит тут с детьми, вам без разницы было, что происходило со мной. Я вам понятным языком сказал, есть ещё жертвы, но вы спросили, где Майкл, — он несколько секунд молчит, переводит взгляд на часы, прислушивается к их ровному тиканию. — Он сбежал, вчера ночью отправил сообщение, что покидает Корею. — Ты знаешь, кто эти жертвы? — Чимин кивает. — Только об одной. Но я уверен, он не единственный, — Чимин знает, сейчас его спросят, кто этот человек, и у него будет выбор, назвать имя или же промолчать. Если Чжун единственный, тогда просто необходимо придать его имя огласке, если нет, можно и скрыть. Чимин всё ещё злится на него, но понимает, что не может так поступить с ним даже из мести. — Кто? — Чимин смотрит, как стрелка часов переваливает за девять — сейчас раздастся звонок на урок. И действительно, он тут же эхом разносится по коридору. — Я не могу вам сказать, — он встаёт, отряхивает свои джинсы. — Вам предстоит это выяснить самостоятельно. А теперь можно мне идти на урок? Постарайтесь ускорить мой перевод на домашнее обучение. — Его здесь нет, ты можешь закончить школу как все, — она понимает, уход ученика на домашнее обучение после всего этого скандала оставит ещё одно клеймо на её репутации. — Мы оба знаем, что не могу. Не беспокойтесь, я подобных интервью давать не собираюсь, — он кланяется выходя из кабинета. Ему ещё нужно спуститься, чтобы оставить куртку в раздевалке, хотя, выходя из душного кабинета, на ещё неосвещённую часть коридора, его слегка начинает морозить. Он достаёт телефон и набирает маму, рассказывая, что произошло, держать её в курсе событий просто необходимо. Но при этом он чувствует, что делает это не из нужды, а потому что хочется. В классе шумно, когда Чимин заходит, понимая, что учителя нет на месте, все вокруг замолкают. Тишина становится пронзающей. Юнги, качающийся на стуле, переводит взгляд на него и посылает улыбку. — Всем привет, — он проходит к своей парте, там за окном вишнёвое дерево начинает набирать цвет. Ему не так долго любоваться им, скорее всего, он даже не застанет момент, когда его цветы снова распустятся. Сумка опускается на пол, достаётся тетрадь и ручка. — Что она от тебя хотела? — Юнги, очевидно, нервничал. Шум в классе потихоньку начинает восстанавливаться. С места встаёт Ли Яна и подходит к ним, медленно и неуверенно. — Честно говоря, я сам не понял, что ей от меня нужно было. Она растеряна, ей звонят родители, и я сказал, что я такой не один, — Юнги зависает в воздухе, но продолжает раскачиваться. Стул с шумом опускается на пол. — Ты назвал ей его имя? — он оборачивается, натыкаясь взглядом, на шёлковую блузку Яны и поднимает глаза. — Нет, очень хотелось, но я понимаю, что не имею права. Даже после всего, что он сделал, — Чимин обращает внимание на застывшую Яну. Улыбается ей. Джи Хун прислушивается к их разговору, хоть и не подает вида. — Я показала вчера маме интервью, которое прислал Чжун, он сказал, это вы нашли его, — Чимин кивает, не хочется присваивать заслуги себе, но Сымина он в это не втянет. — И я рассказала ей, — она немного мнётся, переходя на шёпот, Джи Хун наклоняется ближе, прижимаясь спиной к их парте. — Ну, то что я рассказала тебе, так что она была одним из тех родителей, кто звонил директрисе. — Ты молодец, как она отреагировала? — Ли Яна улыбается. Ей приятно, что Чимин, после всего того, что она сделала с ним, разговаривает с ней так, будто они друзья. — Она ругалась, что я не рассказала сразу. И сказала, запомнить одну вещь: если мне что-то кажется, значит мне не кажется, — она поправляет складки юбки и толкает Джи Хуна. — Хватит подслушивать, мы и так разговариваем в полный голос, — на что тот полностью разворачивается к ним. — Как думаете, что она будет делать? — Ли Яна задумывается. — Я думаю, она проведет анонимный опрос, и исходя из него будет отталкиваться. В любом случае, у неё проблемы, потому что Майкл сбежал. И получается, она самолично упустила преступника, сначала взяла его под крыло, а потом дала ему уйти, — Юнги кажется это наиболее подходящим вариантом. Обычно так и поступают — проводят анонимный опрос, а там всё зависит от количества жертв. — Я вот одного не могу понять, — Джи Хун встревает в разговор, и всё понимают, что сейчас его рот скажет очередную гадость. — Ты же так любишь члены, чем тебе Майкл то не угодил? Он не удовлетворил тебя? Слишком маленький? У Юнги больше? — он смеётся сам со своих шуток. — А, маленькая шлюшка, Пак Чимин? — Юнги тут же резко поднимается, его ладони лежат на парте, голова нависает над Джи Хуном, ноздри слегка раздуваются. Джи Хун на это только улыбается. — Ну вот и понятно, кто у вас за девочку заступник. — Заткнись, — Ли Яна немного пищит. Чимин, же привыкший к подобному, даже не обращает внимание на высказывания Джи Хуна, лишь аккуратно касается запястья Юнги и тянет его вниз. — Всё, что ты про него знаешь, это всё неправда, — она делает глубокий вдох. — Все эти слухи их распускала я, в основном я, мне… — ей сложно признаваться в подобном, даже не из-за того, что она виновата, а из-за того, как Чимин смотрит на неё, с добротой и нежностью. — Я была влюблена в него, а он просто игнорировал меня, и это злило. Мы с подружками как-то выпили и решили пошутить в школьном чате, анонимно, и все в это поверили. А после, когда мы злились, стали делать так всегда и незаметно потеряли контроль, и это переросло в то, что мы начали его травлю. Мне так стыдно, боже. Все эти слухи моих рук дело, — в классе снова тишина, все внимательно слушают, большинство из них, и так не верило во все эти слухи. Но те, что верили, те, что подшучивали над ним, отказывались сидеть за одним столом в столовой, или перешептывались за его спиной, внимательны сейчас. Ли Яна поворачивается к Чимину. — Я уже говорила тебе, мне правда жаль, и я не заслуживаю той доброты, которую ты ко мне проявляешь. Я не знаю, как ты с этим справлялся, хотя догадываюсь. Твои успехи в учебе говорят сами за себя. Но прости меня. Мне правда жаль. — Ага, так я тебе и поверил, у нас, как минимум, есть два доказательства. Видео и вот сидит прямо напротив меня. Хватит выгораживать своих голубых дружков, — Джи Хун хмыкает, отворачивается, потеряв интерес к беседе. Он своего добился — провокация сработала. — Яна, не стоит, я не сержусь на тебя, правда. Но спасибо за это признание, — она кивает и ещё раз поправляет складки. — Я тогда наверное пойду, — она немного мнется на месте. — Я попробую узнать что-нибудь ещё и расскажу вам, — Чимин кивает и провожает взглядом Яну, которая возвращается на своё место, и тут же подвергается допросу. Что же, это было её желание очистить свою совесть, Чимин её не заставлял, да и честно говоря, она волнует меньше всего. — Не реагируй больше, — Чимин наклоняется к Юнги, переходит на шёпот. — Если давать им реакцию, они не отстанут. Поверь, я знаю, — он ласково проводит ладонью по бедру, кладёт голову ему на плечо. — Нужно просто немного потерпеть, скоро это закончится. — Честно говоря у меня ощущение, что это всё тянется бесконечно долго, — Юнги накрывает его ладонь своей, в коридоре слышаться шаги. Учитель возвращается. — У меня такое же, — когда звуки становятся слишком явными, Чимин нехотя поднимает голову, складывает учебники на столе и готовится к тому, чтобы вновь рассматривать вишнёвое дерево. Хочется насладиться его видами, пока есть такая возможность, на нём маленький воробей, чистит свои перья. Когда учитель входит, он выглядит обеспокоенным, громко складывает стопки своих тетрадей и прокашливается. — Сегодняшняя большая перемена будет продлена на двадцать минут. Это время даётся вам, чтобы подойти в спортивный зал, директор сделает важное объявление. Тем, кто не придёт, будет поставлена отметка в личное дело. Всё ясно? — в классе начинается галдёж, но учитель громко стучит по столу, и все затихают. — Мы и так потеряли от урока половину, так что достаём учебники, открываем на первой странице, и разбираем тему. Логарифмы. На доске слышится скрип мела, Чимин безразлично всматривается в заголовок и кладёт голову на парту. Он уже знает, писал доклад не так давно на эту тему. Юнги же внимательно пытается следить за ходом мысли учителя. Краем глаза посматривая за Чимином. Сейчас в этой атмосфере, спустя две недели, всё ощущается иначе. Нет, сердце всё так же трепещет, взгляд скользит по дрожащим ресницам, чуть приоткрытым губам и мягкости его черт. Он всё также красив, он всё так же совершенен и искренен в своей печали. Но чувства ощущаются с такой силой, что сдавливают грудь, заставляют держать взгляд на нём, боясь, хотя бы на секунду отпустить его из поля зрения. То, что Юнги сейчас позволено смотреть на него не украдкой, то, что он может прикоснуться к нему в любой момент, делает этот момент особенным, даже трогательным в какой-то степени. Они изменились за этот краткий момент времени. Чимин всё такой же далёкий и вечно ускользающий от него, но сейчас в его сердце чувства. И не к кому-то, а к Юнги. К такому неправильному, нецельному, и он принимает его со всеми грехами. Как и Юнги принимает Чимина, с его тягой к боли. Они не друзья, не одноклассники, не товарищи и никогда ими не были. Для Юнги Чимин всегда был недосягаемой мечтой, для Чимина Юнги всегда был тихой гаванью, полной покоя. Они всегда были чем-то большим друг для друга. Он кладёт голову на парту, подкладывая под неё руки, солнечный свет сочится сквозь волосы Чимина, создавая ореол. Тот лениво приоткрывает глаза, смотрит на него, медленно моргая. Юнги же не отрывает взгляд. — Слушай учителя, я эту тему… — Чимина перебивают. — Я люблю тебя, — Юнги говорит шёпотом, хотя хочется кричать. Его эти переполняющие чувства возносят. Это не просто «я люблю». Это «люблю» звучит, как молитва, как поклонение перед идолом божественным, как обещание и спасение. Чимин застывает, уголков его губ касается еле заметная улыбка, сердце, бившееся ровно, начинает ускоряться. Он опускает одну руку под парту, и Юнги делает тоже самое, соединяя ладони мизинцами. — Я тебя тоже, липучка Юнги, — Чимин закрывает глаза. Он сосредотачивается на монотонном голосе учителя, на шуршании тетрадей, перешёптываниях, на тепле рук Юнги. Он думает о том, как много ему подарило горе. Говорят, на несчастье счастья не построить, но они очевидное исключение. До большой перемены они не выходят из класса. Ли Яна всё ещё крутится рядом с ними, иногда подсаживается, а в спортзал идёт вообще по правую руку со своими подругами. Чимину такое внимание кажется излишним. Он был зол на неё, но эта злость давно ушла, ему ни к чему такое пристальное внимание. Но, если это нужно ей самой, тогда Чимин потерпит. В спортзале толкучка, но всё же им удаётся занять своё место на трибуне. Тут только старшие классы. Чимин оглядывается по сторонам, находит Юми, которая тут же подсаживается к ним. Она буквально тащит Сон Кана за собой. Как только почти все уселись, директриса громко хлопает в ладони и прочищает горло. Она нервничает, но всё-таки собирается. — Для начала, здравствуйте. Мне тяжело и неприятно об этом говорить, потому что это моё упущение и ошибка, но я чувствую необходимость озвучить некоторые вещи, — она замолкает, некоторые поворачиваются к Чимину, словно догадываясь, что речь пойдёт о нём и что собрали их всех здесь из-за него. — В нашей школе произошёл неприятный инцидент: учитель вступил в половую связь с учеником. Это стало общественным достоянием. Но внутреннее расследование выявило, что эта связь была не совсем добровольной, — по трибунам проноситься гул. Чимин ей такого не говорил напрямую, но догадаться было не сложно. Когда он сказал, что есть ещё жертвы, когда он сказал, что был готов рассказать правду. — Тише! Нам также стало известно о других жертвах. В связи с чем мы вынуждены провести полноценное расследование, — в зале становится слишком тихо. — Я знаю, что многие из вас достигли возраста, когда ваше имя перестаёт скрываться от сми, но мы со своей стороны гарантируем вам полную анонимность. Это было обсуждено на самом высоком уровне. Каждый из вас на выходе, получит почту, на которую в случае, если вы подвергались грумингу, приставаниям или даже если вам показалось, что он когда-то посмотрел на вас не так, может в этом признаться. Не боясь осуждения. Всё это останется анонимным по вашему желанию или же нет. После чего данные будут переданы в полицию, и мы откроем уголовное дело. Также, если у вас есть информация о месте нахождения учителя Майкла, просьба указать её там. И на всякий случай, я не потерплю в своей школе издевательства над жертвами. Если я узнаю, что кто-то будет над ними издеваться, он вылетит из неё со скоростью света с занесением в личное дело. Это понятно? — раздаётся робкое «да» от некоторых людей, остальные молчат, кто-то не сводит глаз с Чимина. Ему становится в этом месте и толпе некомфортно, дышать трудно, он чувствует себя маленькой ничтожной мошкой. Юнги замечает, как Чимин словно задерживает дыхание. — Скоро мы отсюда уйдём. Потерпи, котёнок. Давай, я рядом, делай глубокий вдох и выдох, — Юнги наклоняется, шепчет ему на ухо. Его горячее дыхание опаляет, отвлекает от сбившегося ритма. Чимин сжимает колени ладонями, гул толпы становится слишком шумным, ему кажется, они все кричат на него, тычут в него пальцем. Их взгляды — прицел и лупа, а он под ней амёба. — Пак Чимин, Мин Юнги, зайдите ко мне в кабинет, — Юнги тянет Чимина за руку, помогая подняться. — Пойдем, мегера нас вызывает, — Чимину кажется, что он посещает этот кабинет чаще, чем свой дом. Они все вместе идут до кабинета, пока остальные получают распечатанные наспех на принтере бумажки с почтой и короткой инструкцией. — Юнги, подожди, пожалуйста, здесь, — она ласково улыбается, открывая дверь и запуская Чимина. Они оба замирают, уставившись на неё. — Я обещала обеспечить твою безопасность, так что одного тебя по школе отпускать не могу, а ко мне вот-вот должен приехать следователь. Это у вас всё просто, а на мне сейчас проблем выше крыши, школу и всех учителей разве что под микроскопом проверять не будут. Когда дверь закрывается, она не предлагает присесть, садится на диван около стены и только потом мягко хлопает по нему. Она собирается выстроить контакт. — Чимин, мне бы очень хотелось, чтобы ты остался в школе. После того, что стало известно, твой уход на домашнее обучение необязательный, ты понимаешь это, — её тон становится мягким, ласковым по-матерински. — Это решение принимал не я, а вы все, вам стоит поговорить с моей матерью об этом, — она кивает. Чимин замечает, что муха с окна пропала. — Да, ты прав, но ты тоже можешь мне помочь. В свою очередь, я приложу все усилия, чтобы твоё имя так же, как и остальных, было скрыто, — Чимин хмыкает. — Кто вам сказал, что я собираюсь давать показания? — Чимин поднимает взгляд. — Майкла больше нет, меня в вашей школе тоже скоро не будет, зачем мне таскать и изводить себя. Да и врать полиции я не собираюсь, вы же не хотите, чтобы я рассказал им о том, как вы меня заперли в одной комнате с моим насильником и буквально заставили признаться в том, что я всего этого хотел, и самому искать доказательства своей невиновности? — она поджимает губы, на её лице злость, но она знает, что, если нажать на нужные точки, Чимин сдастся. Он всегда был сердобольным ребёнком, вряд ли его взгляды после этого кардинально поменялись. — Мальчик мой, послушай, я знаю, я совершила ошибку, мне просто хотелось в первую очередь уберечь от беды тебя, — она протягивает руку, хочет его коснуться, но он отодвигается. — Сохранить твоё имя, ты ведь так усердно учился. — Беда уже случилась, невозможно устроить пожар среди пожара, — Чимин чувствует, как что-то первобытное начинает переполнять его, настоящий животный гнев. Он хотел справедливости, хотел, чтобы все они поплатились за своё безразличие. Но сейчас он по каким-то причина хочет стать в позу, им слишком легко всё достается. — Я знаю, ты злишься, и ты имеешь право на эту злость. Но поверь мне, никто не останется безнаказанным, даже я. Хорошо, не хочешь оставаться в школе, пожалуйста. Но показания дать придётся. Видишь ли, это уголовное дело, а его могут завести и без заявления жертвы. Фактов для этого у нас достаточно, но если ты поможешь, наказание придёт быстрей, — Чимин это понимает, но вместо того чтобы согласиться, он поднимается. — Я вас услышал, поговорите на счёт перевода с моей матерью. Я сделаю так, как она скажет. В этих вопросах я полагаюсь на её мнение. Я могу идти, а то вместо учебы, я в последнее время слишком много времени провожу у вас. На счёт показаний, если у меня нет выбора, то я буду честен и расскажу, как всё было от и до, но полиции, не вам, — он кланяется. — Всего доброго, госпожа. Когда он выходит из кабинета, первым делом он достаёт телефон и начинает звонить матери. Нужно её предупредить или хотя бы попросить не принимать поспешных решений. Но в трубке только гудки. Она сегодня не работает, отпросилась, на случай если Чимину станет плохо в школе. После третьего раза он психует, у них последний урок. — Набери Намджуна, узнай, не с ним ли мама, — Юнги хочет спросить, что случилось, узнать подробности разговора, но достаёт телефон и набирает. — Да, Юнги, — Намджун немного напрягается. Звонок кажется ему подозрительным. — Привет, госпожа Чон Сук не с тобой случайно? — Юнги старается звучать ровно, но нервозность Чимина передаётся ему. Он переводит телефон на громкую. — Что-то случилось? Мне подъехать? — Чимин машет головой. Мимо них проходят люди, они громко смеются. Но, завидев Чимина, замолкают. — Нет, просто скажи, она с тобой? — Юнги, не понимающий, что происходит, поправляет волосы. Чимин кажется просто взвинченным. — И да, и нет, я повёз её к адвокату по семейным делам, она сказала, что заседание по разводу уже через три недели. Сижу, жду её в машине. Точно ничего не случилось? — Точно, просто попроси её перезвонить мне. Я жив, здоров, меня никто не обижал, всё в порядке, но это срочно, не директрисе, а мне. Спасибо, Намджун Хён, — Чимин, довольный тем, что нашёл мать раньше, почти пищит. Намджун, услышав голос Чимина, замирает. Чон Сук, с утра понявшая намёк Чимина, решила не рассказывать Намджуну, потому что сама ещё ни в чём не уверена. Теперь её первоочередная задача заботиться о семье, а не заводить новую. Она действительно устала, но дети не виноваты в этом. Поэтому, даже если она даст им иллюзию любви, она будет гордится собой, а они ей. Чимин нажимает на сброс звонка. Юнги медленно убирает телефон обратно в карман. — Что случилось? Ты такой возбуждённый, как хомяк в колесе, — Чимину это сравнение кажется забавным. — Мегера, хочет, чтобы я остался в школе и спас её репутацию. А моя мать наивна, та ей присядет на уши, и всё, пиши пропало моё домашнее, — Юнги немного поникает, он так много разговаривал с матерью. Последние два дня на счёт перевода на домашнее, но та категорически против. Говорит, переведу в другую или учись в этой. По крайней мере, пока Намджун не возьмёт его на стажировку. — Что-то не так? — Чимин замечает эту перемену настроений. — Ничего, всё в порядке, — он решает промолчать. В конце концов, Чимин уверенно выглядит в своём решении, он отстаивает себя. Юнги не будет мешать этой метаморфозе. Может ему удастся уговорить мать. — Хочешь сбежать с последнего урока? — Хочу, — они застывают, до кабинета всего метров десять. Юнги берёт его за руку. — Я схожу за вещами, ты более заметный, — Чимин кивает, осматривается, видит дверь в туалет. — Я подожду тебя здесь, — Юнги разъединяет ладони, по каким-то причинам он чувствует прилив счастья. И направляется в кабинет. Оборачивается перед входом, наблюдая, как Чимин исчезает из вида. За пару минут же ничего не случится. Не должно. Чимин заходит в туалет, садится на подоконник. Выглядывая из грязного, заляпанного окна во двор. Там младшие классы бегают по площадке, поясницу тянет сквозняком, а в нос забивается запах застоявшейся мочи. Дверь открывается, и Чимин, готовый сорваться, застывает, заметив Чжуна. Он не видел его на сборе в спортзале, скорее всего, тот не пошёл. Его лицо всё ещё отекшее. В тот день он не успел его как следует разглядеть, но сейчас фиолетовые круги выглядят болезненно, как и подбитая губа. Чжун продолжает делать вид, что не замечает Чимина, и молча заходит в кабинку. Что же, он тоже не собирается идти первым на контакт. Он действительно сожалеет о сказанном, но сейчас при виде его высокомерного взглядам, эти сожаления сметает рукой. Следом заходят трое, во главе с Джи Хуном, двое тоже из его класса. Внутри всё сжимается. — Пак Чимин, какие люди, ждешь очередную жертву на отсос? — Чимин хмыкает, в горле пересыхает, ощущение тревоги наращивается. Где Юнги? — Главное, что не тебя, — он спускается с подоконника, собираясь покинуть уборную, лучше подождать Юнги в коридоре. — А что так? Я тебе не нравлюсь? — он поворачивается к двум другим парням. — Мальчики, мы ему не нравимся, кажется Чимин привередничает, может повеселимся? — Чимин понимает, что спуститься было ошибкой, они тут же окружают его. И Чимин, не ожидавший скорого подвоха, падает на колени, подсеченный по ним. На плечи тут же давят руки, отнимая возможность встать. Дверь кабинки, громко открывается, она ударяется и отскакивает обратно. Чжун выходит из неё, поправляя рубашку. Он прочищает горло, Чимин знает, он не заступится и ничего не сделает. Их взгляды встречаются, они молча несколько секунд смотрят друг на друга, слова не нужны тут и так всё понятно. В глазах Чжуна насмешка и рикошет: «Всё, что с тобой происходит — только твоя ответственность». В глазах Чимина: «помоги или проваливай». И Чжун этому вызову подчиняется, он хмыкает и, развернувшись на пятках, уходит. Вот и всё, Чимину остаётся надеяться на скорое появление Юнги. Потому что чует его сердце, не головой в унитаз его макать будут. Как только дверь закрывается, и они убеждаются, что остались одни, Чимин, пытающийся предпринять попытку встать, на какое-то время замирает, ему нужно совсем немного, чтобы понять, что дальше делать. Как выпутаться из этого. Джи Хун лишь широко улыбается, довольный своим превосходством. — Так что будем делать? — парень, что стоит за его спиной, Ким Су Хен, вполне себе неплохой, у него хорошие показатели в учёбе, и даже есть шансы на поступление в приличный вуз. А вот эти двое Джи Хун и Ким Сы Рон, они обречены. На них точки давления слишком хрупкие и переменные, но, возможно, если удастся вытащить винтик, посыпется вся структура. — Отпустите меня, конечно, — Чимин старается сохранять ровный тон. — Вы же не хотите проблем или вылететь из школы, когда год ещё не начался, — Джи Хун на это только смеётся. — Никому и ничего ты не скажешь, — он так уверен, что Чимин даже на секунду задумывается в правдивости его слов. — Конечно, скажу, сдам каждого из вас, мне проблемы не нужны, вас таких, желающих пройтись по мне, будет вагон и маленькая тележка. Если я хоть одному из вас это спущу, вы от меня не отстанете, я почти два года терпел ваши злые языки, но, если вы меня хоть пальцем тронете, я мигом обращусь куда надо, — хватка на плечах Чимина немного ослабевает. — Тогда может мне заткнуть тебе рот, — Джи Хун подходит ближе, так что Чимин вынужден поднять свою голову, чтобы видеть его лицо. — Говорят, любишь члены сосать, может и нас побалуешь? — у Чимина от страха немеют ноги, ну не может всё так закончится, нет. Джи Хун блефует. — Шучу, боже мой, мы, конечно, любим поразвлечься, но не так, и не с тобой, извини, но среди нас нет педиков. Но ты не расстраивайся, просто так мы не уйдём. Как насчёт того, чтобы заткнуть твой рот чем-нибудь полезным, например, водицей, — он подходит к кабинке туалета, из которой вышел Чжун. Джи Хун хотел только припугнуть его, может унизить, но то, каким испуганным выглядит Чимин, то, как он ищет пути отступления, пробуждает в нём азарт. Ему хочется, увидеть, как он будет умолять его отпустить и не делать этого, потому что это то, ради чего всё это задумывалось. И теперь он сам не уверен, насколько далеко он готов зайти. — А если он нас действительно заложит? Что делать будем? Брат, как-то всё наперекосяк идёт, — Су Хен начинает нервничать, причём слишком открыто. Но Джи Хун кажется слишком уверенным в себе. — Не заложит. Он Майкла не заложил бы, если бы не видео, — Джи Хун сплевывает на пол. — Ну и воняет же здесь, наверное, это от тебя, надо бы искупаться, — он толкает Сы Рона, и тот подхватывает Чимина подмышку и поднимает на ноги. Су Хен повторяет действие. Чимин не знает, как поступить, он сохраняет спокойствие, но это лишь видимость. — Я вас всех сдам, прямо мокрый завалюсь в кабинет директрисы, — они оба держат его, но не ведут к кабине. Сомневаются. Дверь туалета распахивается заново. Чимин надеяться, что это Юнги. Но нет, это Чжун, он просто заходит, отряхивая куртку. — Блять, вот оно мне надо? — он говорит сам с собой, осматриваясь по сторонам. И наконец-то обращая внимание на круг людей около Чимина. — Трое на одного, ни чести, ни совести, мальчики, так дела не делаются. — А ты что здесь забыл, сопляк? И что, блять, с твоей рожей? — Чжун хочет улыбнуться, но когда улыбка касается его губ, лицо искажается от боли. — Понимаете, мальчики, Пак Чимин мой личный враг, и я сам должен с ним разобраться. Поэтому уберите от него свои лапы, потому что я уже сообщил директору, и она через пару минут будет тут. Если вам не нужны проблемы, я бы на вашем месте, покинул бы помещение, пока она вас тут не застукала. Тем более я слышал всё, что вы тут говорили, — Чжун разводит руками и пожимает плечами, — Ничего личного. — Мы ещё поболтаем с тобой, Чимини. И с тобой тоже, — Джи Хун разворачивается, толкает Чжуна в плечо, остальные тоже идут за ним. Наконец выпуская Чимина, который старается не дышать. Они остаются вдвоём. В тишине. Только слышно как протекает бачок, журчание воды раздражает слух. Они снова смотрят друг на друга, не решаясь заговорить. Словно, всё это сцена из фильма: герой и антигерой, кто из них кто. — Спасибо, — Чимин наконец-то решается начать диалог, он всё ещё не понимает, где Юнги, ищет телефон в кармане, чтобы набрать его. — Не за что, — Чжун неловко осматривается. — Умеешь же ты вляпаться в дерьмо на регулярной основе, — он отковыривает ногой плитку, которая отходит от пола, она с со скрежетом поддаётся. — Кто бы говорил, — они оба на это хмыкают. — Слушай, Чжун. мне правда жаль, что я тогда тебе наговорил. Я так не думаю, мне просто хотелось сделать тебе больно. Извини меня, — Чжун проходит вперёд. Встаёт напротив Чимина. — Я отправил ему интервью, думаю он поэтому сбежал. Мне тоже жаль, что ты теперь подвергаешься этому, только я имею право травить тебя. Но я свободен, его больше нет. И я всё ещё не жалею, что слил то видео. Всё это привело к тому, что его в моей жизни больше нет, а синяки — они заживут. Чувство вины перед тобой слишком маленькое по сравнению с тем, какое облегчение я ощущаю сейчас. Я плачу по ночам и просыпаюсь в кошмарах, чувствую его запах на себе, хотя сто раз уже помылся, а сегодня… я спал, как младенец. Может он и не получит своего наказания, может кошмары вернутся, но его больше нет. И всё, на что я надеюсь, это на то, что его самолет разобьётся или, он сгниет где-нибудь в подворотне. Думаю, в глубине души ты чувствуешь тоже самое. Свободу, — Чжун прав, Чимин хочет его казни, но знать, что его больше нет рядом, что он исчез и, скорее всего, никогда не вернётся, тоже хорошо. — Ты дашь показания? — Чимин спрашивает, потому что думает о том, что нужно сделать всё, чтобы исключить возвращение Майкла в Корею. — Нет, я не верю ей и в её анонимность. Я верю только себе, жертвы наверняка найдутся и без меня. А мой отец — он не поймёт, понимаешь? — Чимин понимает, они тоже скрывают это от отца по той же причине. — А если нет, если только ты и я? Моих слов будет не достаточно. Ты сам это знаешь, — Чжун на это лишь пожимает плечами. — Чему быть, того не миновать. Я собой не буду рисковать, и знаю, что ты меня не сдашь, — дверь снова скрипит, в неё заходит Юнги, нагруженный куртками и рюкзаками. Он застывает, осматриваясь вокруг, и Чимин, и Чжун выглядят спокойными. Они оба переводят взгляд на Юнги. — Я пойду. А ты, — он тычет пальцем в Юнги. — Лучше следи за своей зазнобой, я не всегда буду рядом и в хорошем расположении духа. Пока, педики. — Извини, меня тренер задержал, пришлось немного объясняться за то, что я бросил команду перед сезоном, — Чимин берёт с его рук куртку, накидывает рюкзак на плечи. — Что-то случилось? — Ничего особенного, вечеринка у кое-кого не удалась, — он расскажет Юнги, когда они выйдут из школы. Не сейчас. — Пойдём, по дороге расскажу, мне кажется, я уж весь туалетом этим провонялся, — Юнги хмурится, но правила принимает. Чимин выглядит вполне спокойным. Когда школьный двор останется позади, а разговор Юнги о их диалоге с тренером превращается в белый шум, Чимин провожает взглядом вишнёвое дерево. Есть ощущение прощания с ним, и он не может понять, откуда оно берётся. — Так и что там произошло? — Юнги берёт за руку Чимина, ощущение тепла моментально разливается по телу. — Джи Хун и его компашка хотели поиздеваться надо мной, и Чжун помог разрулить это. Ничего такого, они сами чуть не слились, потому что Джи Хун перегнул палку, — он не знает, как рассказать о таком Юнги. Честно говоря, ему немного стыдно, он знает, что стыдится нечего, и работает над этим, но он сам сегодня провоцировал его. — И как же? Тебя ударили? — Чимин смотрит на Юнги, когда тот останавливается и внимательно его изучает. — Нет, я не хочу говорить тебе, но мне кажется, что должен, я уверен, Джи Хун хотел искупать меня в туалете, ничего нового и слишком предсказуемо, — Чимин для человека, который только что чуть не оказался жертвой буллинга, слишком спокоен. А вот у Юнги всё внутри переворачивается. — Господи, почему вокруг столько больных людей. Ты в порядке? Они не тронули тебя? Прости, пожалуйста, чёрт, это я виноват. Не оставлю тебя больше ни на секунду, — Юнги начинает тараторить, как это делает Чимин. — Юнги, я в порядке, меня никто не тронул. Всё хорошо. Только не вини себя. Договорились? Я должен уметь сам себя защищать. Я справился, просто Чжун поставил точку. Ты не виноват, — Чимин обхватывает его лицо. — Всё хорошо. Они бы ничего мне не сделали, они задиры, но не идиоты. — Прости, — Чимин сжимает щёки Юнги и целует. — Не прощу, потому что прощать тебя не за что. Мы хотели в кино и покушать. Давай соредоточимся на этом, — Чимин действительно не сильно расстроен случившимся, кажется, это меньшее из зол. Он знал, что подобное случится, но не думал, что в первый день, а с учётом того, что ему удалось этого избежать, настроение действительно почти не задето, в отличии от гордости. Но рядом Юнги, они сбежали с уроков, у них планируется свидание. Есть о чём подумать, но не сейчас. Он позволит себе быть слабым и униженным наедине с собой. Юнги прав, для него это тоже бремя, он не хочет перекладывать его на него. — Слушай… — Юнги хочет что-то сказать, но мысли слишком сумбурные, он никак не может разложить их по полкам. Но поговорить есть о чём. Он хочет сказать, что они справятся, поддержать Чимина, и при этом пообещать не допускать подобного больше. Но в это момент Чимину поступает звонок. — Это мама, подожди секунду, — Чимин отвечает, и в трубке слышен взволнованный голос. — Сынок, ты где? — она пытается сохранить равновесие, но шаткость ощущается кончиками пальцев. — Мама, что случилось? — она молчит, очевидно, новости будут не очень. Юнги тоже внимательно слушает. — Директор не смогла дозвонится до меня, и позвонила отцу. Виктория сказала, что он пришёл домой пьяный, всё там разгромил, она так разнервничалась, что ей пришлось вызывать скорую. С ней всё впорядке, Джин уже поехал в больницу, они вернутся в квартиру сегодня, свекровь едет за ним, но тебе лучше сейчас дома не появляться. Я позвонила Юне, рассказала ей все, подожди у Юнги дома, мы за тобой приедем вечером. Хорошо, малыш? — У Чимина бледнеет лицо, отец знает. Он знает. Виктория чуть не пострадала, чёрт. — Хорошо, — голос Чимина серый, у Юнги тоже звонит телефон, там госпожа Юна, но он сбрасывает звонок. Когда он кладёт трубку, Чимин несколько секунд просто смотрит на потухший экран телефона. — Отец знает, — это всё, что он сейчас может сказать. — Мама велела переждать у тебя, сказала, они скоро приедут. Он напугал Викторию, она в больнице, но всё в порядке, слава богу, — он говорит ровно, словно рассказывает заученную тему. Юнги только слушает. — И что дальше? Он знает, почему ты так переживаешь? — Чимин на секунду задумывается, а действительно, почему он так перепугался. Отец в его жизни не играет абсолютно никакую роль, даже странно ощущать такое волнение. — Сымин, мы забыли про него, у него скоро тоже закончатся уроки. Сейчас, пока отец в ярости, ему лучше тоже не появляться дома, — Чимин снова хватается за телефон. Они недалеко отошли от школы, если что, успеют вернуться и забрать его. Он держит трубку около уха, там череда гудков. А потом шёпот. — Что-то случилось? — Сымин шепчет, очевидно, он на уроке. Голос учителя фоном звучит. — Да, дома отец, он знает, так что, позвони сразу же, как выйдешь с урока. Хорошо? Я скажу, что делать, — Чимин находит руку Юнги, сжимает ладонь. — Ага, — звонок сбрасывается, и Чимин облегчённо вздыхает. — Как же это… — Чимин осматривается по сторонам. — Заебало. Извини за мат, но я честно не знаю, как описать свою усталость от всего происходящего. Я хочу снова простой человеческой тишины, я хочу покоя, почему это никак не может закончится? Юнги, я устал, — если бы была возможность, Чимин прямо сейчас бы плюхнулся на землю и больше никогда и никуда бы не двигался. Полная растерянность — вот что он сейчас ощущает. — Я не знаю, что делать, а я всегда знаю, что делать. Понимаешь? — Пойдём, — Юнги тянет его за руку, он может не полностью, но тоже ощущает усталость. — Я однажды у вселенной просил более яркую жизнь. Напомни мне правильно формулировать свои желания. Боже, всё это какой-то сон под температурой, ни секунды покоя. Что случится следующим, ядерная война? Зомби апокалипсис? — Чимину смешно от всего этого, но смех так и не трогает его губ. — Могу представить, как от всего этого устал ты, — они идут за руку, свидание очевидно отменяется, но это не мешает им сейчас быть близко. Чимину кажется, что, если это в ближайшее время не закончится, Юнги тоже не выдержит. Потому что он сам на грани срыва. — Если хочешь знать, я правда устал, но даже не от самой ситуации, а от того, что оказываюсь бесполезным в ней. Я ничем не могу тебе помочь. У меня нет ни единой идеи, как это разрулить, и это подкашивает сильней, чем сами события, — Чимин только хочет заговорить, как Юнги продолжает. — Я знаю, что ты скажешь, достаточно того, что я рядом. Но это неправда, этого не достаточно, я должен помочь тебе, но это всё, что я могу. Чёрт, я даже от хулиганов в школе не смог тебя защитить, — Чимин почти сразу же пожалел, что рассказал Юнги о встречи с Джи Хун и его дружками, потому что он видел это в его глазах, самобичевание. Ему было больно на это смотреть, он впредь будет стараться меньше подобного и допускать, и рассказывать, что такое случилось. Ему нужно понять одно — плохо не только ему, но и людям, которые его любят. — Это больше, чем достаточно. Я знаю, тяжело не только мне, и мне искренне жаль, родной, что я тебя в это втянул. Но однажды будет конец, плохой или хороший, но он будет, ничто не вечно. Нам нужно только дождаться его, — Чимин прячет руки в карманы, утягивая Юнги ближе. — Мне правда жаль, я постараюсь тебя оградить от всего этого, я обещаю. Но хочу, чтобы ты знал, ты делаешь для меня больше, чем кто-либо. — Чимину немного грустно говорить о таком, но он правда не имеет права возлагать все свои проблемы на Юнги. — Нет, не надо меня ограждать. Я не это имел ввиду. Я хочу быть участником твоей жизни, даже плохих событий, просто я хочу быть полезным, но я… я как и ты — ребёнок, и мы оба ещё не знаем, как жить, и мы ограничены в своих решениях, — Чимин думает, что взрослые тоже не знают — никто не знает. — Если хочешь, просто будь рядом, это важней, чем тысячи слов поддержки и правильно принятых решений, а я обещаю быть рядом с тобой всегда, — Юнги кажется, что Чимин лукавит, но при этом его слова звучат искренне, возможно он сам ещё не осознает всего. Юна встречает их встревожено, она спрашивает про отца, Чимин нехотя, но рассказывает ей всё, что считает нужным ей знать. Юнги в это время молча слушает рядом, он также рассказывает про сегодняшние походы к директрисе и их встречу в выходные. Юна слушает внимательно, но на её лице отражаются все чувства, которые её переполняют. — Это ужасно, милый. Я не понимаю, как ты с этим справляешься. Кстати, — она встает из-за стола, находит свою сумку и достает визитку. — Чон Сук говорила, ты просил специалиста, которому я доверяю. Это очень взрослый шаг. Ты большой молодец. Но какие у вас планы? — Я не знаю, я решил, что с меня хватит принимать решений, они все заканчиваются чем-то подобным, — он машет рукой, словно отмахиваясь от этих событий. — Но с учётом, что теперь будет уголовное дело, скорее всего я должен буду дать показания, меня переведут на домашнее обучение, сдам экзамены и, надеюсь, больше никогда не вспоминать об этом. Пока план таков, что делать с отцом не понятно. Это может повлиять на развод и опеку. Но я думаю, бабушка всё разрулит. Она женщина со стальным стержнем. Он её боится. Я тоже, если честно, она очень властная, но я её любимый внук, думаю, мама ей всё объяснит, — Чимин шумно выдыхает в конце, всё на деле выглядит просто. Но так ли окажется? — Юнги тоже просится на домашнее, но я против, — Чимин бросает украдкой на него взгляд. — Я понимаю, но и вы должны понимать, ему нужно учиться, как только меня не станет, и я как жертва издевок исчезну из их окружения, они переключатся на него, — об этом она не думала. — Мне жаль, что так получается, и я знаю, что это моя вина. — Ладно, я тебя услышала, мы обсудим это поздней. Сейчас надо разобраться с твоей проблемой. Где-то спустя час в дверь Юны позвонили. На пороге стоял Джин, Сымин и Намджун с Чон Сук. Все кроме Сымина были уставшими. Тот же задрал голову вверх и осматривался. — Вау, Хён, у тебя такой богатый дом. Кем работает твоя мама? — Сымин спотыкается о порог и чуть не клюёт носом, но Джин его вовремя ловит за шкирку. Он тут же вырывается и пробегает вперёд, как только заметил Чимина. — Братик, тут такое было, — он замечает госпожу Юну, забирается на колени к Чимину. — Здравствуйте, а кем вы работаете, что у вас такой дом? Вы богачка? Юнги Хён, ты чеболь? У меня скоро день рождения, я хочу себе робота-собаку, купишь? — Чимину и смешно, и стыдно одновременно, Сымин всегда знает, как заставить людей вокруг расслабиться. Чон Сук же стоит с розовыми щеками. — Извини, Юна, у Сымина рот без костей, он говорит всё, что приходит ему в голову, — Юна же на это наоборот улыбается, ей Сымин кажется милым в своей простоте. — Я медсестра скорой помощи. Дом достался мне от отца. Юнги не чеболь, но робота тебе мы подарим, — Юна встаёт, включает чайник. — Вы голодные? — Намджун и Джин проходят и садятся, Чон Сук встаёт за спину Чимина с Сымином и кладёт руки ему на плечи. — Мы возвращаемся в Канаду, — Джин, смотрит на Чон Сук в этот момент. Намджун кажется не выглядит удивлённым, но вот она — да. — Компания Намджуна очень хороша, но в ней нет больших денег, Виктории трудно здесь адаптироваться, и она подвергается стрессу, я не хочу рисковать ни ей, ни нашей будущей дочерью. Возможно, после родов мы вернёмся, но сейчас это лучшее решение, — он замолкает, обдумывает следующие слова и всё же решается, — Чимин, я сделаю тебе предложение, но не давай ответ сейчас. Ты можешь поехать с нами. За это время вся история утихнет и уляжется. Ты закончишь школу, сможешь вернуться в Корею, если захочешь. Сейчас ты стоишь на распутье. Я понимаю, у тебя тут любовь и всё такое. Но вы ещё молоды, а это хороший шанс начать всё с нуля. Чимин уже знает, что ответит, но молчит. Почему-то язык не поворачивается сказать твёрдое «нет». И всему этому виной взгляд Юнги, который тоже выглядит сейчас сомневающимся. Словно думает, что это решение хорошее. Чимин смотрит на него, он ждёт хоть какого-то знака. — Это просто год. Мы справимся, — Юнги говорит тихо, но все вокруг слышат, как печально он это озвучивает, таким голосом говорят на похоронах. — Полтора, учебный год в Канаде начинается в сентябре, но у него как раз будет несколько месяцев на адаптацию, — Чимин не слушает, что говорит Джин. Год или полтора, ему без разницы, он не хочет уезжать. Он поворачивается, ищет поддержки у матери. — Решение принимать тебе, если ты захочешь остаться, мы будем бороться, если нет, я отпущу тебя. Я не хочу, чтобы ты уезжал, но я думаю не о своих желаниях, а о тебе. Хочу как лучше для тебя, — Чимин не верит своим ушам. Он знает, они все устали, он тоже хочет облегчить их жизнь. — А что отец? — Всё это началось с него, они все здесь, потому что он устроил скандал. Виктория так испугалась из-за него. — Свекровь завтра разместит его в рехаб. Лечение займёт около года, может больше. Мы сможем его иногда навещать, — Чимин не понимает, тогда зачем ему уезжать. — Просто подумай об этом, — голос Джина смягчается, становится отеческим. — Мы ещё минимум неделю будем здесь. — Тут не над чем думать, — если сегодня ему казалось, что Джи Хун со своей компашкой прошлись и унизили его, то сейчас в нём настоящая обида. Она застилает глаза слезами. Мысль о том, что они все готовы отправить его на другой конец света, избавиться, словно от опухоли, вырезать и оставить. Юнги это замечает, то как Чимин начинает дрожать, пытаясь не сорваться. Он тянет к нему руку, но тот отмахивается от неё. — Я знаю, я доставил много проблем, но вы не можете просто взять и избавится от меня. — Это не так, мы просто думаем о тебе, — Юнги вкрадчивый и аккуратный, но он понимает, что это не сработает, Чимин уже сорвался. — Не надо обо мне думать, это всего лишь год? Это год нашей с тобой жизни, это год моей жизни, а вы вот так решаете его. Просто сплавив меня? Просто потому что я здесь проблема? Вы все устали, как же, я то здесь на курорте. Я сегодня тебе сказал, что я справлюсь, я перестану вас донимать своими проблемами, я всё решу сам, если вы так хотите, только не оставляйте меня. Это всё о чём я вас всех просил — быть рядом этого достаточно. А вы делаете ровно наоборот, — Сымин хочет обнять Чимина за шею и сказать, что он не хочет, чтобы тот уезжал, но тот снимает его с колен, встаёт. Он практически не видит из-за слёз, это не паническая атака, это боль, она давит на грудь. Он хватается за сердце, потому что места этой боли не хватает, её слишком много. — Я вас услышал. Хорошо, хотите избавится от меня. Флаг вам в руки, хоть Канада, хоть Афганистан, хоть Африка, куда скажете, туда и поеду. С глаз долой из сердца вон, — Чимин вытирает нос, смахивает капли слёз. Юнги думает, что совершил ошибку, сказав это. Чимин разворачивается, он собирается не просто уйти, сбежать подальше от места, где ему не рады. Но Юнги встаёт и идёт за ним. Чон Сук тоже хочет пойти, но Юна останавливает её. — Не надо, дело не в вас, а в нём, я учила Юнги принимать решения из большего блага, но Чимину такие блага не нужны. Им нужно со всем разобраться самим. Я, честно говоря, тоже считаю поездку не лучшим решением, но одним из возможных, — Сымин снова забирается на стул. Он ёрзает, радость от дома Юны померкла в мысли о том, что Чимина не будет рядом. — Я тоже не хочу, чтобы Чимин уезжал. А если он поедет, можно я с ним? — Джин поджимает губы, но кивает. Юнги останавливает Чимина за рукав куртки в коридоре. Он уже собирался уйти, даже толком не одевшись, желание покинуть их всех перерастало в одержимость. Хотелось бежать. — Чимин, Чимин, послушай, — но Чимин силой дёргает руку, вырываясь. Он не хочет слушать, но останавливается, что-то внутри не даёт ему права просто так уйти.. — Я не хочу, чтобы ты уезжал, я правда не хочу. Но я должен думать не о себе, а о тебе, и не хочу, чтобы твоё решение основывалось на моих желаниях, — Чимин смотрит, не моргая, это его ещё больше злит, потому что Юнги не видит очевидного. — Ты сейчас серьёзно? Мои желания должны основываться на твоих, а твои на моих. Ты так много говоришь о будущем, но не понимаешь очевидного. Все наши решения, они общие, понимаешь? Они касаются нас двоих, ты так легко готов выбросить год? — Юнги машет головой, у него у самого слёзы на глазах, ему так больно от того, какой Чимин. — Тогда зачем? Зачем ты соглашаешься? — Юнги хватает его за руку и роняет его на себя, прижимая голову за затылок, это просто невыносимо. Видеть, как это стало последней каплей в том ,что держало Чимина на плаву. — Я хотел, как лучше для тебя, — Юнги шепчет, целует его макушку. — Прости, котёнок, я просто хочу для тебя лучшего. — Ты лучшее, понимаешь, сколько раз я должен тебе это повторить, чтобы ты понял? Думай о нас, мы больше не по отдельности. Пожалуйста. Я не хочу быть без тебя даже день. А целый год, как я буду там один, думать о тебе каждый день, не иметь возможности прикоснуться к тебе, как? А? — Чимин сжимает толстовку, мозг не различает физическую и моральную боль, и от того, как тот держится за него, как дрожит, Юнги может понять её масштабы. Он ещё долго будет думать об этом. — Прости, прости меня, котёнок, я совершил ошибку, прости, я не хочу этого, я… чёрт я ведь люблю тебя. Я без тебя тоже буду плох, не просто плох, без тебя не будет меня. Просто мне так страшно за тебя, и если тебе поможет чувствовать себя лучше моё отсутствие, я приму это, понимаешь. Я сказал это не потому что устал, я сказал это, потому люблю тебя, — Чимин поднимает глаза, красные от слёз, его щеки тоже розовые. Он хлюпает носом. Он бы точно так не смог — отказаться от Юнги ради счастья Юнги. — Ты опять весь в соплях, — Юнги наклоняется, мягко касается его губ, солёные. Чимин больше не отталкивает. На кухне прекрасно слышно их разговор. Все молча слушают, обдумывая. — Кажется у них это не просто подростковое «люблю», — Юна ставит на стол несколько чашек чая и печенье, отправляясь за следующими. Чон Сук тоже так думает. — Да, тогда наверное нам нужно придумать новый план. Спасибо за гостеприимство. Но нас ждёт сегодня долгий вечер, — Юна на это улыбается. — Что вы, оставайтесь. Ты же слышала, никаких индивидуальных решений. Вот так просто. Формула любви была раскрыта: все решения принимать и советоваться только исходя из блага обоих. Кто бы мог подумать, что это так просто? Что ребёнок может знать, какого это любить правильно. А правильно бывает разным, но в их случае — либо вместе, либо никак.