GameDev

      Как Тэхён добирается до дома Чонгука, он и сам не понимает — наверное, нарушает правила дорожного движения, несколько раз проезжая на красный. Но игнорировать молчание Чонгука невозможно: тот всегда на связи, в любое время, ведь их рабочий график ненормированный.       Хорошо, что альфа помнит нужный адрес — услышал его как-то вскользь, когда после неформальной встречи команды в баре Чонгук вызывал себе такси.       Номер квартиры Тэхён не знает, но очень надеется, что пожилой охранник, сидящий в своей будке возле шлагбаума, сжалится и подскажет, как найти Чонгука.       — Аджосси, здравствуйте! — начинает Ким. — Прошу прощения за беспокойство, но вы случайно не знаете Чон Чонгука?       — Случайно не знаю, — прищуривается мужчина. — А зачем он вам?       — Так значит, знаете? Помогите, пожалуйста! Он не отвечает на звонки, а я не знаю номер квартиры, — просит Тэхён.       — А кем вы ему приходитесь? Его альфа, что ли?       — Д-да, — запинается Тэхён, а шестерёнки в его голове начинают крутиться быстрее, придумывая правдоподобную историю. — Мы недавно начали встречаться, домой он меня к себе не приглашал. А вот сейчас не могу с ним связаться, волнуюсь. Помогите, прошу как альфа альфу.       — Что же вы, молодой человек, не следите за своим омегой? Поздно спохватились.       — Что случилось? — звучит настороженное.       — Беда пришла к Чонгуку, — качает головой охранник. — Ой, беда.       — Вы скажете наконец, что произошло? — повышает голос Тэхён.       — А вы на меня не кричите, — возмущается тот. — Что за молодёжь пошла: альфа за омегой не следит, в телефонах своих вечно…       — Пожалуйста, — скрипя зубами и пытаясь говорить спокойно, просит Тэхён. — Скажите, что произошло с Чонгуком.       — Так скорая его забрала ночью. Приехали, разбудили тут всех своими мигалками, вынесли твоего Чонгука на носилках и уехали. Больше ничего не знаю — обращайся в больницу.       Сердце Тэхёна пропускает удар, но голова остаётся удивительно холодной. Всё внутри будто сжимается, но он уже готов действовать.       — Куда его увезли, случайно не знаете?       — Через квартал есть больница. Как выедешь на главную дорогу — езжай прямо до большого красного здания, потом свернёшь налево. Не пропустишь, по дороге стоят указатели.       — Спасибо, аджосси, — кланяется Тэхён, мыслями находясь уже там.       Что же могло случиться за то недолгое время, пока они не были на связи?       Альфа разворачивается, почти бежит к машине, дёргает дверь в попытке поскорее её открыть, заводит мотор с первого поворота ключа. Руль скользкий от собственных ладоней, но руки стараются найти в нём опору, пока он проезжает дом за домом почти на автомате.       — Только бы всё было не так страшно, — шепчет он в никуда и давит на газ чуть сильнее. — С тобой не может ничего случиться. Только не сейчас.

***

      Ворвавшись в приёмное отделение, Тэхён сразу направляется к стойке регистрации.       — Здравствуйте, к вам сегодня поступал Чон Чонгук?       — Добрый день! Да, сегодня его привезли по скорой. Вы ему родственник? — спрашивает медбрат, сверяясь с информацией в базе.       — Да, я его альфа, — продолжает придерживаться легенды, лишь бы получить информацию.       — Сейчас он без сознания, но вы можете его навестить, если предоставите документы, подтверждающие личность.       — Конечно, секунду, — Тэхён начинает шарить по карманам в поисках ID. — Вы знаете, что с ним?       — Вам лучше уточнить у лечащего врача, который будет делать обход. Всё, что мне известно — вашего омегу привезли без сознания, с множественными травмами.       — Понял, — он протягивает документы и ждёт, пока медбрат внесёт его данные. — Куда мне идти?       — Второй этаж, семнадцатая палата. Возьмите халат в конце коридора, возле гардеробной, пожалуйста.       Тэхён нервно осматривает белые стены и задерживает взгляд на часах, будто так время пойдёт быстрее. Неведение — неприятное, липкое — обволакивает его с ног до головы, лишая ощущения контроля и, самое главное, возможности помочь омеге.       — Вам нужно успокоительное? — раздаётся рядом.       — Что? — не сразу понимает Тэхён.       Какое успокоительное, если где-то там, на другом этаже, лежит Чонгук и совершенно непонятно, что с ним происходит? Всё внутри кричит: альфа должен быть рядом, а его не пускают.       — Вы, наверное, очень волнуетесь, — кивает медбрат на заметно подрагивающие руки Тэхёна. — Ваш омега получил необходимую помощь и сейчас отдыхает, его жизни ничего не угрожает.       — Нет, спасибо. Я могу идти? — уточняет Тэхён, забирая документы.       — Конечно. Всего хорошего.       — Благодарю.       Тэхён поднимается по лестнице, хотя лифт совсем рядом. Движение — единственное, что сейчас помогает не сойти с ума, каждый шаг отзывается внутри, как удары камертона. Он повторяет про себя: всего лишь травмы, не угрожает жизни… просто подождать, пока он придёт в сознание.       Альфа подходит к нужной двери и останавливается на секунду. Воздух здесь пахнет медикаментами, чем-то железным, и в этом смешении запахов он не чувствует такого привычного, яркого ягодного аромата.       Тихо открывает дверь и заглядывает внутрь. Чонгук лежит на спине, укрытый белым одеялом, почти сливаясь с больничной белизной. Голова аккуратно перемотана бинтами, одна рука — в гипсе, приподнята на подушке, а на щеках выступили едва заметные синяки. Он спит и дышит неглубоко, ровно, но между бровями залегла складочка, которую хочется разгладить и отогнать беспокойные сны.       Тэхён медленно подходит к кровати, стаскивает с себя халат и садится на пластиковый стул у изголовья. Сидит несколько минут, молча рассматривая каждую ссадину, оглаживает взглядом подрагивающие веки и шумно выдыхает, в мгновение сбрасывая всё накопившееся напряжение. И только потом разрешает себе протянуть руку, осторожно, кончиками пальцев коснуться нежной кожи: легко ведёт по щеке, спускается к подбородку и не решается задеть треснувшую губу.       Лицо, знакомое до боли, ставшее таким родным, сейчас кажется незащищённым, уязвимым. Хочется спрятать его у себя на груди, прижать крепко, чтобы никто и никогда больше не посмел ему навредить.       — Даже во сне тебя что-то беспокоит, — шепчет он, чуть тронув бинты. — Что же с тобой произошло?       Тэхён откидывается на спинку стула, стараясь двигаться как можно тише. Он даже дыхание сдерживает, будто боится спугнуть эту хрупкую тишину, в которой Чонгук отдыхает и набирается сил. Время тянется, растекаясь по углам палаты, и все мысли о том, что нужно сообщить как минимум руководителю, что случилось, улетучиваются из головы. Он не отрывает взгляда от Чонгука, вглядываясь в малейшие движения: шевеление пальцев, едва заметный вздох и трепет ресниц.       Минут через двадцать в коридоре раздаются шаги. Тэхён поднимается и осторожно выходит из палаты, плотно прикрывая за собой дверь. Напротив него — врач в белом халате с бейджем, на котором написано «Ким Намджун, невролог».       — Добрый день. Я… альфа Чонгука. Хотел бы узнать, как он?       Врач кивает, проверяя что-то на планшете.       — Здравствуйте. Всё стабильно, состояние средней тяжести. Ему дали снотворное, поэтому он будет спать, скорее всего, до вечера.       — Что с ним? — голос Тэхёна выдает волнение, но он старается держаться ровно.              — Сотрясение мозга, сломана левая рука, внутренние органы не повреждены, угрозы жизни нет. Дождёмся когда он очнется и ещё раз проведем осмотр. Сейчас главное — покой и забота. Это то, чем вы можете помочь.       Тэхён сглатывает и кивает. Спокойствие доктора Кима вселяет уверенность, что всё не так плохо, как он успел надумать.       — Спасибо. Можно я останусь рядом? Просто посижу.       — Конечно. Только соблюдайте тишину, ему нужен полный покой. Как только пациент придет в себя — нажмите на кнопку вызова медсестры возле кровати.       Врач уходит, а Тэхён возвращается в палату, садится на то же место рядом с Чонгуком и кладёт локти на колени, опуская голову рядом с рукой омеги. Тишина снова окутывает его, но сейчас она не такая тяжёлая, теперь в ней есть место для облегчения. Просто быть рядом — единственное, что он может сейчас сделать. Но, кажется, этого достаточно.       Альфа прижимается щекой к нежной коже ладони, опутанной тонкими трубками капельницы и датчиков сердечного ритма. Он закрывает глаза и глубоко вдыхает — наполняет лёгкие еле уловимым ароматом шелковицы.       Таким знакомым, что сердце на секунду замирает.       Где-то под бинтами и больничной одеждой, сквозь едкие запахи антисептиков и лекарств, всё ещё остаётся Чонгук — тёплый, живой, пахнущий летом и солнцем. Сладкий, но не приторный — как редкое, дорогое вино из лимитированной коллекции. Тэхён боится потревожить его сон, но не может удержаться. С каждым вдохом накатывают воспоминания: первая встреча, совместная работа, робкий страх подойти ближе — к такому живому, настоящему, яркому омеге.       — Пока ты меня не слышишь, я могу тебе наконец-то признаться, — начинает альфа. — Ты не знаешь, но я заметил тебя ещё до того, как наше знакомство официально состоялось. Следил за твоим блогом, вглядывался в бесконечный поток глаз до тех пор, пока не понял, что хочу видеть там свои — любовно нарисованные твоей рукой. Едва уговорил инвесторов попробовать тебя на роль художника, не спал ночами, пролистывая ленту новостей в поисках постов от тебя. А когда увидел, такого лучистого и самодостаточного, понял, что пропал.       Тэхён проводит рукой по своему лицу, пытаясь собраться с мыслями. Он сутулится, будто хочет стать меньше.       — Шелковичка, ты не представляешь, какую власть надо мной имеешь, что происходит внутри меня от каждого твоего взгляда или случайно брошенного слова. Каждый раз, когда мне приходится делать что-то против твоих интересов — мне хочется убраться на Южный полюс и жить с пингвинами, чтобы не видеть твоих разочарованных глаз, не слышать недовольство в твоем голосе.       Он касается губами каждого пальца Чонгука, оставляя только себе понятную дорожку поцелуев вдоль ладони. Останавливается у косточки, что немного выступает у основания большого пальца, словно маленький остров среди гладкой кожи. Задерживает там губы чуть дольше, обдумывая последующие слова.       — Ты знал, что шелковица въедается не только в пальцы, но и в душу, Чонгук? Так, что отмыться уже невозможно — ни водой, ни временем, — шепчет Тэхён. — Я безоружен перед тобой, моя ягодка.       Он снова вдыхает этот запах, который, кажется, стал уже таким же необходимым для существования, как и кислород. Медленно ведёт носом к запястью, туда, где под кожей мягко бьётся пульс.       — Как же мне тяжело было, когда ты так охладел, когда перестал со мной общаться. Я думал, что сумею перебороть тебя в себе, если буду отвечать с сарказмом, прикапываться… если ты возненавидишь меня — то и я смогу, — он делает паузу, уходит глубоко в себя, не чувствуя, как чужие пальцы медленно гладят его по голове. — Прости меня, пожалуйста. Ты невероятный, чуткий и добрый. Я знаю, если кто-то и может простить такого дурака, как я, то только ты.       — Прощу, — едва слышный шёпот доносится до альфы. — Только… не молчи больше.       Тэхён замирает. На долю секунды кажется, что он ослышался, что голос — просто игра его воображения, но пальцы Чонгука едва сжимаются, цепляясь за его запястье.       — Шелковичка, — выдыхает он, почти не веря. — Что случилось? Почему ты весь изранен?       — Последнее, что я помню — как выходил из квартиры проверить, что за шум на лестничной площадке. Кажется, там кто-то ругался, — хрипит омега. — Можно мне воды?       — Конечно, сейчас, — подскакивает альфа, набирает воду в стакан с трубочкой и помогает Чонгуку попить. — Прости, фиолетовой нет, но я обязательно найду. Я позову врача, он тебя осмотрит, и мы потом поговорим, хорошо?       — Подожди минуту, — тот хватает его за руку. — Это правда? Всё, что ты сказал?       — Правда. И мы обязательно это обсудим, как только ты поправишься.       — Я не хочу потом. Мне нужно знать сейчас.       — Что именно? — сдаётся Тэхён.       — Ты будешь мне приносить инжир? — Чонгук улыбается уголками губ, прикрывая глаза.       — Что?       — Инжир. Будет у меня свой инжир?       — Да хоть сотню инжиров, — улыбается альфа, начиная понимать. — Но прямо сейчас могу предложить тот, что сидит перед тобой.       — А мне и другого не нужно.       В палате витает едва уловимый аромат шелковицы — мягкий, уютный, с тонкими ягодными нотками, как дыхание лета. Это запах Чонгука: он обволакивает и успокаивает, словно все невзгоды уже позади. А рядом инжир — сладкий, терпкий, с лёгкой медовой зеленью и древесной глубиной — запах Тэхёна. И вместе они сплетаются в нечто тёплое и живое, образуя трепетную симфонию, в которой звучит обещание — теперь они вместе.