GameDev

      После случившегося Тэхён ни на шаг не отходит от Чонгука — всегда рядом, как верный страж и главный помощник, игнорируя все отговорки парня о том, что тот вполне способен справиться сам. Но внутренний голос не даёт Тэхёну уступить в этот раз — на кону безопасность и здоровье уже своего омеги.       Первым делом альфа принимается за камеры видеонаблюдения, с мрачным, упрямым упорством просматривая фрагмент за фрагментом, будто надеясь вытащить из мутной картинки лица обидчиков и тут же с ними разобраться. Как выяснилось, группа подростков, шумевших в подъезде, испугались, когда Чонгук вышел из квартиры. Они толкнули его — не сильно, вроде бы, но не рассчитали направление, и он кубарем полетел вниз по лестнице, а они убежали, даже не оглянувшись. Потом была полиция, бесконечные круги бюрократического ада, в которых Тэхён неожиданно оказался чертовски убедителен и в результате виновные получили максимально возможное наказание.       Он приходит в больницу каждый день, как на работу, и по сути действительно работает над проектом прямо там, не отрываясь. Приносит Чонгуку планшет для рисования, чтобы вернуть хотя бы крошечный кусочек их привычного мира. Максимально помогает с удалённой работой, берёт на себя часть задач по трансформации и адаптации нарисованного Чонгуком к анимации.       Тэхён твёрдо решил охранять его покой — как хрупкий фарфор, который треснул однажды и теперь требует особой осторожности. Как сочную ягоду шелковицы — зрелую, сладкую, но такую ранимую перед чужими руками.       И после выписки, успешного завершения разработки и долгожданного запуска их общей игры Чонгук не может устоять, когда в один из вечеров, которые теперь они стали проводить вместе, слышит негромкое, почти шёпотом сказанное:       — Переезжай ко мне, пожалуйста? Мне так будет спокойнее.       В голосе Тэхёна — та самая уязвимая забота, от которой внутри что-то мягко щёлкает, складывается в единственно правильное «да». То, что раньше раздражало Чонгука — настойчивость, решимость и непоколебимость, — трансформировалось в ощущение спокойствия и уверенности в альфе.       Как можно отказать, если за этим слышится «Я тебя люблю»?

Один год спустя

      — Чонгук, — зовёт Тэхён из-за своего стола, уткнувшись в монитор. — Ты можешь сделать sprite sheet эмоций нашего героя?       Сейчас и всё время с начала их отношений Чонгук и Тэхён работают над совместными разработками видеоигр, принимая предложения довольного таким раскладом Пак Чимина. Притеревшись друг к другу в рабочих моментах и решив все разногласия, им стало легче и комфортнее делать что-то вместе, уже зная разные стороны друг друга.       Чонгук молчит, считая секунды до того, как альфа поймёт, что что-то не так, выплыв на поверхность из своих мыслей.       Три…       Два…       Один.       — Шелковичка? — наконец-то поднимает глаза на омегу.       В их рабочем чате появляется сообщение:

Чонгук [14:22]: Прошу обращаться ко мне в письменном

виде исключительно по рабочим вопросам

в предназначенных для этого программах.

      — Малыш, что происходит? — подрывается со своего места Тэхён в недоумении.       — К омегам своим так обращайся, — злится Чонгук, выплёскивая накопившееся напряжение. — Я тебе не малыш, понял?       — Малыш — малыш, — пытается поймать уворачивающегося омегу. — Шелковичка, я слышу, как усилился твой запах. Опять ревнуешь?       — Не ревную! — не сдаётся тот. — Я говорю факты: на тебя вешаются новые омежки из нашей команды каждый раз, когда мы работаем из офиса, а ты и доволен. Как вернулись домой, так ты и засел переписываться с Ынхо. Зачем тебе Чонгук, если есть молодая кровь.       Тэхён перехватывает запястье Чонгука, когда тот пытается выйти из комнаты, — не грубо, стараясь не навредить уже зажившей руке, но настойчиво, и прижимается всем телом к его спине.       — Эй, — мягко, почти шёпотом. — Мы работаем вместе над каждым проектом, и мне некогда смотреть на других омег. Это — во-первых.       Он делает паузу, медленно наклоняется, губами касаясь кожи под ухом.       — В офисе мы всегда рядом, — продолжает, легонько целуя в шею, — во-вторых.       Вторая рука альфы медленно скользит вдоль омежьего тела: нежно обнимает за талию, потом поднимается выше, очерчивая рёбра сквозь тонкую ткань футболки. Его пальцы двигаются неспешно, зная каждую линию, каждый изгиб.       — А главное… — выдыхает в его кожу. — Мне никто не нужен, кроме тебя, моя сладость.       Чонгук вздрагивает от тёплого дыхания на коже — будто не губы, а огонь прикасается к шее. Он закусывает губу, заставляя себя не оборачиваться, не позволять телу взять верх. Но организм, заведенный и распаленный его же собственными мыслями, реагирует быстрее, чем разум успевает сказать «нет». Дыхание сбивается и он вспыхивает, будто спичка, чиркнувшая по коробку.       — Не надо, — хрипло вырывается из горла Чонгука, но тело уже говорит за него.       — Правильно… не надо меня провоцировать, Шелковичка, — продолжает альфа, и его рука скользит под футболку, гладит мягкую кожу, заставляя омегу вздрогнуть, когда живот рефлекторно втягивается под тёплым прикосновением. — Или ты скучал по нашим примирениям?       От шепота альфы, от его инжирного запаха, что ощущается сладостью на языке, Чонгука начинает мелко потряхивать. Все слова вылетают из головы, уступая место единственному желанию — поддаться сильным рукам.       Омега оборачивается в объятиях, притягивает Тэхёна к себе, обвивает его шею и втягивает в жадный, нетерпеливый поцелуй, сталкиваясь с ним зубами. Альфа довольно хмыкает в чужие губы, тут же перехватывает инициативу, ловит дыхание партнёра и вкладывает в поцелуй всю свою властность. Он крепко прижимает Чонгука к себе, любовно обнимает за талию, ведёт ладонями ниже, к ягодицам, и легко, будто не чувствуя вес, поднимает его на руки, надёжно удерживая, не давая даже возможности упасть.       Чонгуку нравится ощущать себя хрупким рядом с таким сильным и уверенным мужчиной, который несёт его в спальню, не переставая оставлять метки на коже, вгрызаясь в алебастровую шею, словно не может насытиться. Его ведёт от влажных, развязных звуков, что рвут тишину квартиры, от той напористости и жадности, с которой терзают его кожу.       Чонгука укладывают на просторную кровать с осторожной нежностью, что резко контрастирует с голодом, с которым Тэхён смотрит на него сверху вниз. Их отношения всегда полны страсти, срывающего дыхание желания, но за этим огнём никогда не прячется грубость: альфа ни разу после того, как признался в своих чувствах, не позволил себе резкости ни словом, ни прикосновением. В нём бушует сила, но в руках, которыми он касается Чонгука, всегда ощущается нежность.       Тэхён стягивает с Чонгука футболку и, не медля, склоняется, чтобы вылизать чувствительные соски, резко выделяющиеся на светлой коже. Он ласкает их тёплым языком, присасывается, слегка покусывает тёмные ареолы и тем самым сводит омегу с ума, заставляя тело выделять густую ягодную смазку.       Пока губы продолжают терзать грудь, рука альфы скользит вниз — под пояс шорт и белья, пробирается внутрь, и его ладонь мягко обхватывает член. Движения неторопливые, почти дразнящие, но этого достаточно, чтобы из груди Чонгука вырвался первый громкий, дрожащий стон.       Тэхён наслаждается звуками, что срываются с любимых губ, позволяет Чонгуку зарыться пальцами в его волосы и направить поцелуи ниже — туда, где тепло и влажно. Ему хочется сделать омеге хорошо, услышать, как тот скулит и выбрасывает все глупые мысли из головы, отдаваясь моменту. Он останавливается на мгновение, чтобы стянуть с Чонгука мешающую одежду и дает себе возможность полюбоваться идеальным телом.       — Приподними бедра, малыш, — Тэхён опускается между разведенных бедер и трется виском об ногу Чонгука, прослеживая, как тонкие струйки стекают вниз по ягодицам, пачкая постельное белье. Он несколько раз проводит языком по промежности, собирая сладкую влагу, и жадно присасывается к кольцу мышц, довольно урча, когда слышит сверху удовлетворенное мычание. Альфа продолжает вылизывать пульсирующий вход, проникая внутрь языком и сглатывая приторную смазку, пока не чувствует, как закинутые на плечи ноги не начинают дрожать, а стоны переходят в хриплые рваные вздохи.       Чонгук уже не пытается сдерживаться, он горит в руках Тэхёна, с каждой секундой теряя остатки разума, распадаясь в обжигающем удовольствии. Он подается навстречу, грудь всё ещё трепещет от чувствительных ласк, а между ног нарастает невыносимая пульсация, готовясь взорваться в любую секунду.       — Всё ещё считаешь, что мне нужны другие омеги? — дразнится альфа, поднимаясь, чтобы раздеться. — Думаешь, я хочу вылизать кого-то так же, как мою Шелковичку?       — Пожалуйста, давай позже, — лепечет Чонгук, чувствуя стыд за свою выходку.       — Никаких позже, — ставит того на колени Тэхён, поворачивая к себе спиной. — Только ты и я. Запомнил?       — Да, — готов согласится с чем угодно омега, когда чувствует крупную головку, что трется о распухшие от вылизывания мышцы, только бы удовольствие не прекращалось.       — Умница, — удовлетворенно тянет Тэхён. — А теперь будь хорошим мальчиком.       Он притягивает Чонгука за бёдра ближе к себе, и тот сразу подхватывает движение — раздвигает ягодицы руками, выгибаясь в безмолвном приглашении. Наверное, именно этот момент, когда его дерзкая Шелковичка так откровенно открыта и доверчива, Тэхён любит больше всего в их близости.       Он мягко надавливает на вход, проталкивает головку, но не входит до конца, лишь дразнит, отступает назад, наблюдая, как напряжённо сжимается сфинктер и выделяется новая порция смазки, слушает, как Чонгук срывается на хныкающий звук, дёргает бёдрами, вымаливая больше. Тэхён повторяет это ещё пару раз, наслаждаясь каждым стоном, каждым дрожащим движением, но решает не испытывать терпение омеги слишком долго.       Он толкается внутрь и вместе с Чонгуком срывается на протяжный, низкий стон — так долго ждал этот момент, изводил не только Шелковичку, но и себя. А потом становится не до споров — Тэхён впитывает каждое движение Чонгука, который сам подмахивает бёдрами, подаётся навстречу, выгибаясь с каждым толчком. Он двигается быстро, с силой — до звонких шлепков и пузырящейся смазки.       — Сильнее, — выдыхает Чонгук, хватая воздух, что выбивает из лёгких с каждым шлепком. Ему нравится всё: как звучат их стоны, как умело альфа управляет его телом и как ошеломляюще приятно его растягивает и заполняет член.       — Как скажешь, — Тэхён меняет темп и движения становятся реже, но мощнее. Бедра альфы шлёпают по ягодицам, вызывая в ответ скулеж. Чонгук выгибается сильнее, пытаясь принять в себе альфу ещё глубже. Он такой изголодавшийся по близости, нуждающийся, что Тэхён не может отказать ему в просьбе.       Чонгук под ним потрясающе мокрый и напряженный, что он не выдерживает и впивается тому в шею, оставляя глубокий укус, смешивая их запахи. Тэхён наваливается сверху, стирая границу между телами, и двигается, удерживая разьезжающиеся бедра Чонгука. Альфа сжимает пальцы на его животе, скользит рукой вниз, и того срывает — он кончает, пачкая спермой кровать под собой, сладко стонет, сжимаясь беспорядочно на члене. Тэхён толкается внутрь ещё несколько раз, глухо стонет и выходит, кончая на бедра омеги, помогая себе рукой.       — Люблю тебя, моя сладкая Шелковичка, — укладывает вымотаного Чонгука на чистую сторону кровати. — Испачкал мне душу — теперь неси ответственность. А не спихивай на всяких омег.       — Тогда люби меня даже липким, — шепчет Чонгук, едва открывая глаза. — Или можешь вытереть, а потом мы ещё раз выясним, кто кого испачкал сильнее.