kiss me more

- Ты... Чего от меня хочешь?! Алалыкин от неожиданной просьбы своего друга теряет дар... Да всего. Так и застывает с приоткрытыми губами, с бургером, который не успел донести до рта, в руках и взлетевшими вверх бровями. Что-что, а эти слова были последними, которые он ожидал когда-либо услышать от Цулыгина. От двадцатиоднолетнего, мать его, пацана. Некоторое время висит напряженная тишина, пока Данил не понимает, что забыл о базовой потребности своего организма - о необходимости дышать. И моргать. Осторожно, даже нарочно медленно, он откладывает еду обратно на поднос, не уверенный в том, что аппетит к нему еще вернётся. Откидывается на спинку стула и закрывает глаза, руками тут же прикрывая лицо, и надеется, что его щёки остались прежнего бледного цвета. Не хватало еще в общественном месте раскраснеться. Они сидят на фуд-корте торгового центра, находящегося в непосредственной близости около арены, и обедают. Точнее, обедали, ведь Ярослав решил обрубить на корню их дневной прием пищи своей неожиданной просьбой. Просьбой, выходящей за рамки приличия настолько, что выглядела почти комично. Если бы не была сказана со всей серьёзностью, на которую был способен парень. Цулыгин неуверенно потирает вспотевшие ладони друг о друга и, вздыхая, повторяет: - Научи меня целоваться. Алалыкин честно пытается услышать что-нибудь другое из уст парня напротив, но все попытки оказываются тщетными. Ещё бы, он-то не глухой, а Ярослав – не умалишенный. Однако в последнем Данил уже не уверен. - Ага, может мне сразу за тебя к кому-то в трусы залезть? – всё же старается он перевести их разговор в шутку. Нелепая неуверенная улыбка, в общем-то, выглядит совсем не убедительно. - Не надо… - почти шепчет младший, прикусывая щёку изнутри и отводя взгляд, от чего становится понятно, что тот просит Алалыкина со всей серьёзностью. И никакой шуткой здесь и не пахнет. - Ты себя-то слышишь, Ярик? – Данил честно пытается выглядеть более или менее уверенно, но не удерживается и начинает грызть кожу на большом пальце. - Да, ты, наверное, прав, - Цулыгин вдруг меняется, как-то нервно встаёт, чуть не сбивая стаканчик с кофе со стола. – Глупо получилось, извини. И вообще забей. Он почти что убегает, не оставляя Алалыкину и шанса его остановить. Исчезает, не удостоив друга даже взглядом, ни то что прощанием. Ситуация получается и правда какая-то глупая. В какой-то степени… забавная? Из тех, над которыми потом вместе смеются, вспоминая через продолжительное время. Тогда почему Данил чувствует себя так паршиво, словно он должен был поступить как-то иначе? Словно он обидел близкого человека, хотя до этого ну никак не могло дойти. Теперь он сидит здесь в одиночестве, окружённый громким гулом из голосов незнакомых людей, неприятным шумом торгового центра, который до этого даже не замечал. И не перестаёт покусывать пальцы, старательно переваривая то, что только что произошло. В следующий раз они встречаются через пару дней уже на тренировке перед очередным матчем. Оба, как дети малые, за прошедшее время друг другу написать не решились, что было для них ситуацией из ряда вон выходящей. Ни одного смешного видеоролика, ни одной глупой картинки, и уж тем более ни одного слова о их последнем разговоре. В раздевалке даже не смотрели друг на друга, ограничившись лишь рукопожатием при встрече. Со стороны только слепой бы не заметил напряжение между этими двумя, которое было практически осязаемым. Никто, конечно же, тактично влезать не стал, оставляя разборки самим парням на личное выяснение. По окончании не очень тяжелого, но всё же игрового дня, Цулыгин планировал также быстро слинять, как сделал это двумя днями ранее, не желая задерживаться около Алалыкина и продолжать смущаться от банального нахождения рядом. Он уже выскакивает из помещения арены, тут же вдыхая свежесть влажного осеннего воздуха, и намеревается бежать к машине, не теряя ни секунды, как чувствует на своём плече тяжелую руку, вцепившуюся в него словно мертвой хваткой. Этот фирменный жесть мог принадлежать лишь одному игроку из их команды – Саше Хмелевскому. - Ты чего сегодня такой дёрганный? – тут же раздается за спиной мягкий голос мужчины, который подтверждает догадку парня. – Ничего не случилось? - Спал плохо, - честно отвечает Ярослав, поворачиваясь к товарищу. – Сань, тороплюсь я. Мама просила пораньше прийти. - Ты мне скажи вот что, - игнорирует слова мальчишки Хмелевский, - я хочу Диану сводить куда-нибудь в хорошее место. Ну, знаешь, романтика все дела. Что обычно девушки любят. Решил, что надо поспрашивать у молодёжи, вы всегда обо всём в курсе. Ты куда обычно девчонок водишь? - Я… эм, - Цулыгин запинается, по-дурацки топчется на месте. Ну не может же он сказать, что за свои двадцать с лишнем лет жизни ни разу даже не целовался, не говоря уже о свиданиях. Парень усердно делает вид, что вспоминает хорошие места в городе, но вместо этого лишь пытается продумать план побега от Саши. Пауза затягивается, и этого непродолжительного времени хватает для того, чтобы из дверей показалась взъерошенная макушка Алалыкина вместе с самим парнем. Ярослав тут же встречается с ним взглядом и мысленно проклинает всё на свете, а особенно внезапно прицепившегося к нему Александра. Данил практически вприпрыжку подходит к ним и сразу же обращается к другу: - Свободен? - Не-а, я тут с Саней занят, - тут же отзывается Цулыгин, чем вызывает удивленный взгляд у Хмелевского, которому несколькими минутами ранее вообще-то наврал про маму. – Ты можешь не ждать меня, если что. - Слушай, Саша, ваши дела подождать могут до следующего раза? – свой вопрос Алалыкин сопровождает лучезарной улыбкой. Каким-то магически незаметным образом он оказывается около Ярослава, тут же по-свойски закидывая руку тому на плечо. Последний готов поклясться, что ещё минута – и его придётся собирать по кусочкам. – Мы просто в кино собрались, а сеанс вот-вот начнётся. - Э… Да, без проблем, - Хмелевский недоверчиво улыбается, метая взгляд с одного на другого. У Цулыгина кончики ушей горят алым от того, что вся его легенда рассыпается в пух и прах прямо на глазах у Саши. Однако тот никак это не комментирует и лишь коротко прощается с парнями, оставляя их наконец наедине друг с другом. Ярослав всё же находит в себе силы и аккуратно высвобождается из хватки Данила, который, в прочем, не особо то и протестует. Цулыгин не знает, как должен себя вести после того, как опозорился перед другом из-за своей до ужаса дурацкой просьбы. И как ему только в голову мысль пришла о таком просить? Однако, карать себя за этот необдуманный поступок уже поздновато. Как бы он ни хотел, но его волнение выдают порозовевшие совсем не от ветра щёки. Алалыкин же, видя чужое смущение, решает взять на себя роль взрослого, и прерывает молчание: - Я, кстати, не напиздел про кино, - произносит он ровно. Так, словно и не было никакого неловкого разговора. – Сеанс через полтора часа, идем смотреть «Иллюзия обмана 3». - Ты же ненавидишь эти фильмы, - всё ещё неуверенно подмечает Цулыгин. Значит, им можно вести себя так, словно ничего не произошло? - Непра-а-авда, - растягивает слово Данил, как-то лукаво улыбаясь. – Ну ладно-ладно, не особо жалую. Но зато ты их любишь. Не оставляя другу даже возможности отказать, он слегка ерошит его густые волосы, бросает что-то на прощание и информирует о том, что встречаются они через час у «того же столика», после чего уверенно направляется к своей машине. Ярослав, так и не нашедший, что сказать, спокойно ждёт, пока Алалыкин уедет с парковки, и в панике бросается к своему автомобилю. В голове всё мешается в кашу из непонимания и облегчения, превращаясь в какой-то даже детский мандраж. Он не совсем запоминает, как оказывается дома, потом в душе, а потом и перед шкафом с одеждой. Это обычный поход в кино с лучшим другом, так почему его потряхивает от одной лишь мысли? Цулыгин чувствует себя очень глупо, в спешке разбрасывая вещи и отметая один вариант за другим, не находя подходящего. Он мог бы натянуть свои любимые джинсы и удобный худак, но, отчего-то, сегодня ему хочется выглядеть… обворожительно? Он трясёт головой, отгоняя глупые непрошенные мысли и обрубая их на корню. В итоге останавливается на лёгких хлопковых брюках в тёмно-зелёную клетку, свободной серой футболке и бомбере болотного цвета. Дополняет образ любимым парфюмом Carolina Herrera 212 Men, которым пользуется только по особым случаям. Только перед самым выходом понимает, что нарядился словно на свиданку. Вновь ругая себя за странное поведение, бросает быстрый взгляд на часы – времени почти не остаётся – и выходит из дома. Алалыкина, вальяжно опирающегося на перила второго этажа торгового центра и залипающего в телефон, Ярослав замечает сразу. Узнаёт, как обычно, по белобрысой макушке. Он не понаслышке знает насколько мягкие у того волосы. Почему-то кончики пальцев начинает покалывать только от одной этой мысли. Его друг и правда стоит около того самого столика, что заставляет Цулыгина невольно поморщиться. Пользуясь случаем, парень разглядывает Данила. На нём идеально сидящие на бедрах рваные джинсы и тёплая бежевая рубашка. На шее красуется серебряная цепь, отблескивая идеально гладкой поверхностью под светом ярких ламп. Ярослав придаёт себе решительный вид, подходит к другу и тянет руку для рукопожатия: - Ещё раз привет, - заставляет Алалыкина оторваться от телефона. Про себя отмечает, что выглядит тот прекрасно. - Выглядишь очаровательно, - замечает вслух Данил после секундной паузы и заключает Цулыгина в объятия. Впрочем, тут же отпускает друга, не превращая ситуацию в нелепицу. От старшего пахнет ванилью с терпкими древесными и ореховыми нотами, и Ярослав точно уверен, что запаха лучше ему ещё в жизни не попадалось. - Спасибо?.. – сразу же теряется младший, не ожидавший ни объятий, ни, тем более, такого прямого комплимента. - Ага, идём, жесть как хочется клубничного попкорна, - быстро проговаривает Алалыкин и, не дожидаясь ответа, движется в сторону кинотеатра. Ярослав послушно идёт следом, пытаясь понять, что происходит, ведь клубничный – это его любимый вкус, но никак не Данила, который обычно не упускает возможности сострить на этой почве. До самого начала фильма Цулыгин не пророняет ни слова. Самым неожиданным к этому моменту для него становится неоднозначный выбор мест. Алалыкин, ведя за собой друга, уверенно двигался до самого верхнего ряда, где располагались мягкие кресла для двоих персон. Зал оказался где-то наполовину заполнен посетителями, однако все места на верхнем ряду были загадочно пустыми. Кроме их кресла, конечно. Обстановка с каждой секундой становилась всё интимнее, а нарастающее внутри Ярослава волнение всё ощутимее. Сеанс начинается с привычной рекламы, за которой следуют краткие правила пожарной безопасности и трейлеры прочих кинокартин. И только наступает пауза непосредственно перед самим фильмом, как Данил использует её, чтобы задать один единственный вопрос: - Ты правда никогда не целовался? – шепчет в самое ухо, находясь так близко, что Цулыгин отчетливо ощущает тепло, исходящее от Алалыкина и разливающееся по нежной коже. Мгновенно становится так жарко, что хочется снять с себя всю одежду, и даже так парень не уверен, что ему будет проще дышать. Он тут же начинает потирать покоящиеся на его бедрах ладони друг о друга и заламывать пальцы. Кровь приливает к лицу, окрашивая его в красный, и, о боги, как же он рад, что в зале отключен свет. Ярослав упорно смотрит прямо перед собой, на заставку к фильму, и молчит. Разрывается между тем, чтобы соврать и тем, чтобы пулей вылететь отсюда на свободу, не объясняясь. Ничего из этого в итоге не происходит, потому как Данил внезапно хватает его за запястье и требовательно сжимает, призывая к честному ответу. И Цулыгин сдаётся. Он медленно кивает. Всего один раз, так и не поворачивая головы, но этого оказывается достаточно, и Алалыкин возвращает своё внимание на экран, чему Ярослав крайне рад. Но выпускать чужое запястье из своей хватки не торопится, вместо этого начинает еле заметно оглаживать кожу большим пальцем, выводя неясные хаотичные узоры. Ярославу остаётся только выдохнуть и попытаться сосредоточиться на кинопоказе. И ему это до поры до времени удаётся. Проходит меньше четверти от фильма, как Данил убирает свою руку, тут же протискивая её под спиной друга, и нагло приобнимает за талию. Тянет, буквально заставляя сбитого с толку Цулыгина на него облокотиться. Как только тот оказывается достаточно близко и, можно сказать, практически на нём лежит, Алалыкин зарывается лицом в непослушную копну волос, вдыхая пудровый аромат шампуня, и ловит чужие пальцы, переплетая их со своими. Ладонь Ярослава тут же намокает от испытываемого стресса, и ему становится настолько стыдно, что даже провалиться сквозь землю будет не самым лучшим для него вариантом. Он делает попытку вырвать руку, но Данил не позволяет, вместо этого вновь наклоняется к его уху и мажет губами по краешку мочки: - Сиди смирно, если хочешь вынести сегодня урок, - просит он загадкой. Дыхание щекочет неожиданно чувствительную кожу шеи, от чего Цулыгин не сдерживается и вздыхает. Как ему кажется, слишком громко. Что является полуправдой – хватает для того, чтобы это услышал Алалыкин, рот которого тут же расплывается в улыбке. Ярославу не остаётся ничего, кроме как смириться со своим положением, чему он не особо противится. Парень ещё ближе льнёт к другу, словно ища в нем защитную зону, где можно почувствовать себя хоть чуточку спокойнее. Они находятся настолько близко друг к другу, что их запахи смешиваются в один ласкающий рецепторы аромат, от которого крышу сносит, похоже, обоим. В таком положении они проводят практически всё оставшееся время, пока под самый конец фильма, на котором у Цулыгина так и не получилось сосредоточиться, Данил внезапно не наклоняется к нему. Он мягко проводит самыми кончиками пальцев вдоль скулы Ярослава, вызывая у того при этом целый рой мурашек по всему телу, и аккуратно заставляет его повернуться в свою сторону. Впервые за сеанс он наконец-то может заглянуть в его глаза. Такие чистые и невинные даже во мраке помещения, что на секунду отчего-то становится стыдно. Но Алалыкин для себя уже давно всё решил – он, как хороший друг, просьбу выполнит. Именно поэтому он порывается вперед, заставляя их губы соприкоснуться. Данил про себя старается не думать о том, что это самые мягкие губы, которые ему удавалось целовать. У Цулыгина от действий Алалыкина в животе затягивается тугой узел, а дыхание тут же сбивается с привычного ритма, становясь каким-то хаотично поверхностным. Он не двигается, боясь спугнуть момент, который и представлять себе не смел. Его уверенность в том, что то была просьба ради просьбы, ровно без каких бы то ни было чувств, рискует разбиться вдребезги. Видимо его отрешенность затягивается, ведь он, находясь в ступоре, не сделал даже попытки пошевелить губами, и Данил отдаляется, но только для того, чтобы снова прошептать ему на самое ухо: - Позволь себе раствориться в этом моменте, малыш, - просит он и оставляет лёгкий поцелуй, после чего возвращается к начатому. Ярослав, не способный более ясно мыслить, просто старается последовать совету. Их поцелуй возобновляется, и он слегка приоткрывает рот, позволяя себе двигаться интуитивно. Губы у обоих с химическим привкусом клубники, но это не портит обстановку ни на толику. Они целуются тихо, нежно, так интимно, что эти ощущения нельзя сравнить ни с чем другим. Нет смысла углубляться, добавляя язык, ведь то, что происходит сейчас, и так затягивает Цулыгина в забытие с каждым мигом всё сильнее. Не отдавая себе отчёт, он тянется руками к Данилу и начинает беспорядочно блуждать ими по чужому телу: талия, живот, спина, плечи, шея – всё подвергается неопытным нападкам младшего в попытке пережить этот поцелуй и остаться в здравом уме. Алалыкин отстраняется первый, чтобы перевести дыхание, а Ярослав прячется в его объятиях – всё, что угодно, только бы не позволить другу видеть его сейчас таким жалким. Запыхавшемся и растрёпанным, не способным вынести даже такой невинный поцелуй. В голову стремительно начинают проникать мысли о том, что они сделали. Целовались так нагло и смело в людном месте, словно это нормально. Парень резко приподнимается и оглядывается – абсолютно все в зале увлечены развязкой фильма. Но даже это не способно унять уже зашедшееся в тревоге сердце. Он целовался. Целовался с лучшим другом. С парнем. Паника захлёстывает с головой, дышать становится ещё труднее, чем секундами ранее, и Цулыгин делает то, что получается у него лучше всего – сбегает. Быстро собрав остатки здравого смысла, он одним взглядом извиняется перед Данилом, тихо просит его не идти за ним, и выходит из помещения. Алалыкин, которому сейчас самому требуется время на осмысление, слушается, даже не совершая попытку остановить Ярослава. Его снова оставили в одиночестве, но это даже на руку. Теперь ему следует разобраться уже со своими собственными ощущениями. Озадачивает то, что он расстроен отсутствием продолжения этого поцелуя, чего быть явно не должно. Он проводит пальцами по ещё влажным губам и чувствует, как что-то внутри него неприятно натягивается.