kiss me more

Тему они эту более не поднимали на протяжении недели. Оба после того разговора как-то молча условились сделать вид, будто ничего не случилось. Будто и не было того свидания, поцелуя и приставаний во время семейного ужина. Вот только, если первые две вещи имели хоть и странное, но объяснение, то причина последним действиям Алалыкина так и не была озвучена. Цулыгин может и мог попытаться узнать, но счёл такой вопрос лишним, ещё более смущающим, чем всё, что было до этого. Их общение вернулось к прежнему, раскрепощённому и комфортному, без стен и острых углов. Казалось бы, можно выдохнуть, оставить произошедшее в прошлом и успокоиться, но почему тогда Ярослав каждую ночь так тяжело засыпает, с трудом отгоняя неприличного характера мысли о своём лучшем друге? Он не до конца уверен, что всё же чувствует по этому поводу, однако, может с уверенностью сказать, что это вызывает в нём бурю противоречащих друг другу эмоций. Будет глупо отрицать, что, когда тот поцелуй всплывает в памяти, его сердце заходится в бешеном ритме, дыхание сбивается, и так отчаянно хочется повторения, что парень на стену лезть готов. Ну не будет же он просить Данила продолжить «обучение»? Или… Нет, даже мысль об этом вводит его в ступор от такой глупости. Но в то же время, не даёт покоя ощущение, что все эти чувства, желания – они все в корне неправильные. Неэтичные. Возможно, даже извращённые. Он – парень. И человек, чьи губы так хочется ощутить на своих – тоже. Цулыгин отчаянно надеется, что всё пройдёт, нужно только подождать. Время ведь лечит. Правда, лечить тут было нечего. Вероятно, он просто запутался, ошибся. Всё из-за того, что это был его первый в жизни поцелуй, именно поэтому всё ощущалось острее и эмоциональней, чем должно было, ведь так? Да, это явно повлияло на его состояние, но всё ещё не объяснило, почему всю неделю он удовлетворяет себя исключительно с мыслями об одном и том же человеке. Он прокручивает в голове одно и то же с утра до вечера, устаёт сам от себя, но прекратить не может. Забыться помогают лишь тренировки и подготовка к новым играм, да сами матчи. Когда ты на льду, все мысли о жизни вне хоккея отходят далеко на фон, практически не мелькая перед глазами. Только лёд, шайба и противник. Сегодня они выполняют очередные силовые, и Ярослав уже предвкушает, как вечером обессиленно завалится на кровать и будет стонать от тянущей боли во всем теле. Он стоит у борта, восстанавливает дыхание. В руках снятый только что шлем, а по лицу ручейками стекает пот. Парень тянется за своей бутылкой воды, но её тут же перехватывают чужие руки и протягивают Цулыгину. Он поднимает взгляд и видит перед собой довольно улыбающегося Алалыкина. Тот выглядит не менее уставшим. - Спасибо, - тихо благодарит его Ярослав, также протягивая свою руку, перед этим сняв перчатку. - Всё для тебя, ты же знаешь, - Данил подмигивает. Младший легко закатывает глаза, пытаясь пропустить фразу мимо ушей и не искать в ней никакого подтекста. Тщетно. Когда он хватает бутылку, пальцы оказываются поверх чужих, и парень непроизвольно сжимает ладонь сильнее, задерживая их тактильный контакт. Они вновь встречаются взглядами, в глазах обоих мелькает искра, на мгновение застилающая радужку мимолётным возбуждением, и взгляды обоих устремляются на губы напротив. Они сделали это синхронно, как по команде, от чего смущение охватывает их волной. Цулыгин тут же отводит взгляд куда-то в сторону и рывком забирает воду, прижимая к груди, как что-то дорогое. Алалыкин, от чьей улыбки остаётся лишь легкий след, делает порыв что-то сказать, но в последний момент решает отказаться. Он лишь кивает – то ли себе, то ли другу – надевает перчатки обратно и отправляется к другим членам их команды. Ярославу остаётся только смотреть тому в след, на удаляющуюся от него спину. Он заставляет себя выдохнуть и аккуратными небольшими глотками пьёт воду. Удивительно, но даже такая банальщина помогает прийти в чувства. Становится стыдно перед самим собой за те мысли, что успели проскользнуть в тот момент. Он бы с радостью наплевал на всё и накинулся на манящие губы, которые находились так близко. На расстоянии вытянутой руки. И эти пальцы, так остро ощущавшиеся под своими. Он не раз представлял, как ладонь Данила оказывается сначала на шее, сжимая её и перекрывая свободный доступ к кислороду. Потом всё ниже и ниже, доходит до члена Цулыгина, проводя по всей длине. Щёки заливает красным, и парень спешит натянуть шлем обратно. Он бросает бутылку куда-то на скамейку и решает, что самое время возобновить тренировку. Это поможет избежать не только замечаний от тренерского штаба, но и возбуждения, которое сейчас явно не к месту. Всё проходит гладко, не считая постоянных попыток Данила оказаться рядом. Тот из раза в раз проезжает мимо, то задевая Ярослава плечом, то шлёпая по спине, пояснице, ягодицам. Иногда широко улыбается, только ловя чужой взгляд. Щурит глаза в заигрывающей манере и играет бровями. На самом деле, он страдает этим чуть ли не каждую их тренировку, но сегодня особенно активно. Цулыгин успевает даже устать от излишнего внимания. Когда лёд под ногами сменяется резиновым ковриком, а хоккейная форма удобной спортивной одеждой, управлять собственными мыслями становится на порядок труднее. Препятствует этому также Алалыкин, расположившийся рядышком. Редким явлением было совпадение их планов тренировок. Считать это знаком или желанием судьбы просто поиздеваться – парень не знал. Единственно ясными всё ещё оставались мысли, крутящиеся в голове Ярослава вокруг друга. Парень сидит на коврике, оперевшись руками за спиной о пол и вытянув ноги. На него постепенно наваливается усталость физическая, так удачно накладывающаяся на эмоциональную. Сбоку маячит лучший друг, занимающийся чем-то своим и наконец не трогающий Цулыгина. Парень пытается сконцентрироваться на своём дыхании, для чего запрокидывает голову и прикрывает веки в попытке скрыться от света ярких ламп, больно бьющего по глазам. Как же ему хочется оказаться дома и больше ничем сегодня не заниматься. Просто врубить на фон телевизор и существовать за закрытыми дверьми. - Давай помогу, - от слов, прозвучавших настолько близко к его уху, Цулыгин дергается, ведь слишком погрузился в себя и совсем перестал следить за тем, что его окружает. Лицо Данила оказывается в миллиметрах от его собственного. Так близко, что они практически касаются кончиками носов, когда младший поворачивается на звук. Приходится немного отдалиться. На столько, на сколько позволяет его положение. - Мм? – он строит брови домиком, пытаясь уловить суть. – Поможешь с чем? - Ну мы же пресс собрались качать, ты сам подтвердил, - Алалыкин приподнимает одну бровь и плотно смыкает губы. – Вылезай из своих влажных фантазий в реальный мир, Ярик. Ярослав отворачивается и кусает губы. То, что тот так точно попадает в его мысли, не пугает. Фраза явно была сказана в качестве шутки, но даже это не может не заставлять его краснеть. А происходящее следом так и вовсе сбивает с толку настолько, словно на него выливают ведро с ледяной водой. Данил без предупреждения приподнимается и через секунду уже оказывается сидящим на ничего не понимающем Цулыгине. Тот только глазами хлопает от удивления, да рот открывает в попытке что-то сказать. Алалыкин же выглядит уверенно, словно то, в какой позе они сейчас находятся, не является чем-то странным. - А вот это совсем не дело, знаешь, - светловолосый снимает с запястья обычную резинку и тянется к волосам друга, заставляя его зрачки расшириться ещё больше. Он усердно собирает непослушные кудри, аккуратно пропуская пряди волос сквозь свои пальцы, и собирает их в хвост. Всё это время Ярослав лицом чувствует чужое тёплое дыхание и смотрит на то, как от усердия Данил слегка высовывает и прикусывает кончик языка. Мысли сами уносятся туда, куда сейчас соваться бы не следовало, а внизу живота начинает приятно тянуть. – Так-то лучше. Не идеально, конечно, но я вложил в твою прическу всю свою душу. Ща, держи. И он подаёт парню лежащий рядом телефон, чтобы тот мог посмотреть на своё отражение. Цулыгин, всё ещё неспособный что-то сказать, послушно берёт телефон и смотрится в тёмный экран, как в зеркало. Не идеально – ещё мягко сказано. «Петухи» украшают весь верх, видные даже сквозь кудряшки, хвост завязан с уклоном влево, а некоторые пряди бесчеловечно оставлены висеть свободно. Именно такие оказываются спадающими на лицо и мешающими видеть, но Ярослав этого словно не замечает. Его так трогает внезапное проявление заботы, что он забывает обо всём на свете, теряется, а на губах самопроизвольно возникает лёгкая улыбка. - Нравится? - довольно мурлычет Алалыкин. Цулыгин только глупо кивает. Данил тянется снова, нежно убирая волосы с лица и заправляя их за уши другу. Тот мгновенно краснеет и отстраняет лицо от чужих пальцев. – Ну всё, хватит любоваться, - он ловко отбирает устройство и кладёт его обратно, - теперь тренировка. Данил смещается ниже, параллельно успевая пройтись кончиками пальцев по бокам парня под собой. Чувствительная кожа под тонкой тканью футболки отзывается моментально, тут же покрываясь поляной мурашек. Ярослав легко вздрагивает, чувствуя, как ему становится жарче с каждой секундой. Он нелепо вертит головой, боясь, что они ведут себя слишком подозрительно и так пубертатно, что привлекают абсолютно все взгляды. Но каждый в помещении занят исключительно своим делом и не замечает творящегося под носом. Хотя, если подумать, они не делают ничего из ряда вон выходящего. И правда, между этими двумя всегда были особенные отношения, намного ближе и откровеннее, чем у остальных. Команда давно привыкла к публичному проявлению их дружеских чувств, и именно поэтому сейчас тоже никак не реагирует на их игры. Но почему именно в данный момент для Цулыгина ситуация ощущается так интимно? Пока парень занят своими мыслями, старший уже оказывается у его ног, сгибая их в коленях, от чего штанины свободных шорт слегка спадают выше к бедрам, и не встречает никакого сопротивления. Он кладёт руки поверх чужих колен и пару раз щёлкает пальцами, привлекая внимание: - Эй, ты чего постоянно в себе, м? – Алалыкин сжимает пальцы, проводя ими по икрам Ярослава вниз, вверх и обратно. Соприкосновение кожи к коже отдаёт сначала в голову, но следом рецепторная волна устремляется в пах, закручиваясь вихрем уже там. – Готов? - Стой, погоди пару секунд, - просит Ярослав, понимая, что ему нужно время привести голову в порядок. Он подтягивается к коленям и хватается за запястья друга в попытке остановить его. Находит его взгляд. – Не делай так. Данил приподнимает брови в немом вопросе и смотрит на свои руки, покоящиеся где-то у щиколотки Цулыгина. Спустя секунду уже лукаво улыбается и щурится. Не взирая на просьбу, вырывается из слабой хватки, повторяет движение, смещая ладони немного внутрь и надавливая большим пальцем: - Так? - Эй, не надо, ну пожалуйста - Ярослав буквально умоляет, слова вырываются дрожащим шёпотом, – мне щекотно. - А так тоже щекотно? – Алалыкин юрко проскальзывает дальше, по задней стороне бедра, пряча руки под шортами и придвигаясь корпусом так, что их лица снова оказываются прямо друг перед другом в нескольких сантиметрах. Цулыгин громко сглатывает, прерывисто вдыхает воздух через приоткрытые дрожащие губы и снова строит брови домиком. В голове Данила проносится мысль о том, что выглядит это слишком уж сексуально. Когда его друг выглядит так… жалобно и смущённо? Он прекрасно понимает, какую игру затеял, и какие риски она за собой влечёт, но остановиться не может. Всё происходящее ощущается так, будто происходит не с ним. Словно он смотрит на это со стороны. Так легче не думать о моральной стороне своих действий. И о том, какие чувства вызывают в нём эти прикосновения, которые почему-то отчаянно хочется продлить. Ярослав прикусывает внутреннюю сторону щёк и мелко дрожит. Он с опаской смотрит вниз между своих ног, и его мир рушится. В голову бьёт осознание своего постыдного положения. Ему бы сейчас встать и скрыться с глаз всех присутствующих, но тело словно цепенеет, не позволяя сделать и движения. Взволнованность, граничащая с паникой, в его глазах привлекает внимание Алалыкина, который также переводит взгляд туда, куда смотрит его друг. Бесцеремонно раздвигает чужие ноги, хватая их за колени. Перед ними буквально встаёт результат заведённой им игры. - Прости… - тут же говорит Цулыгин так тихо, что едва слышит сам себя. Или это из-за шума, внезапно обуявшего его сознание? – Я… Просто ты так… близко… Я не хотел, - он запинается, при этом всё ещё не решаясь посмотреть в глаза Данилу. - Угу, - просто соглашается Данил. Сначала он также оказывается в ступоре от увиденного. А затем практически сразу понимает, что ему нравится лицезреть такое. Его извращённому сознанию доставляет удовольствие видеть, что он способен одними прикосновениями возбудить другого человека. Отчего-то, ещё большее удовольствие доставляет отдельно то, что этим человеком оказывается Ярослав. Парень смущается своей реакции, но не показывает этого. Приходит также осознание, что он загоняет друга в клетку смущения, и вряд ли тому это по вкусу. - Так, ничего страшного не произошло, да? – Алалыкин смыкает чужие колени вместе. Говорит спокойно, словно ситуация и правда рядовая. – Никто ничего не заметит, если мы просто начнём тренировку. - Извини, - Ярослав старается сжаться в самого себя, насколько ему вообще позволяет своё положение. - Прекращай просить прощения, иначе мне понравится, - Данил шутит в попытке разрядить обстановку. Цулыгин хоть и не видит, но по голосу слышит, как тот улыбается. За что крайне ему благодарен. – Давай, три подхода по двадцать. До колен, как обычно. Начинай, перенесёшь фокус на однотипные действия, и всё уйдёт. Ну, веришь мне? - Дай Бог, - младший пожимает плечами, поднимая сконфуженный взгляд. И снова выглядит так, что хочется разложить его прямо на этом чертовом коврике. - Меня зовут по-другому, но я тоже могу дать, - отмахивается Алалыкин, миролюбиво улыбаясь. На этом они заканчивают трепать языками и наконец-то приступают к упражнению. Данил больше не позволяет себе лишних движений, не желая, чтобы кто-то из окружающих их людей увидел возбуждение Ярослава. Где-то в глубине его сознания маячит понимание, что он просто не хочет делиться с кем-либо ещё этим зрелищем. Оно исключительно для него и никого более. Тренировка постепенно позволяет хаосу в голове Цулыгина практически сойти на нет, и его репутации перестаёт что-либо угрожать. Друг учтиво не касается темы случившегося, вместо этого изредка вставляя будничные фразы, касающиеся лишь происходящего сейчас. По ходу тренировки они меняются местами, а дальше уже продолжают заниматься индивидуально.

***

Ярослав обессиленно роняет голову на сложенные на руле руки, явно переборщив с силой, так как вызывает этим движением громкий сигнальный звук гудка. Он тут же подрывается от испуга, содрогаясь всем телом и буквально подпрыгивая на месте. Ошарашенно смотрит по сторонам и замечает перед машиной такого же испуганного Алалыкина, который явно направляется к нему. Парень нажимает на кнопку в двери автомобиля, открывая двери. Данил тут же запрыгивает на пассажирское, с ходу начиная ругаться: - Ты, блять, совсем из ума выжил? Хочешь, чтобы я поседел раньше времени? - Да на твоей белобрысой макушке не будет заметно, - отшучивается Цулыгин, на что получает взгляд, полный притворного осуждения. – Я тебя тут вообще-то не ждал. - Ну, приплыли. Лучшему другу не рад, - Алалыкин закатывает глаза. – Я решил, что хочу на водопад. Ярослав смотрит на Данила, приподняв бровь. Он всё ещё надеялся после тяжёлой тренировки приехать домой, закрыться в своей комнате и в полумраке смотреть телевизор. Парень делает не очень уверенную попытку избавиться от внепланового пассажира: - А твоя машина? - Похуй, потом заберу, - Алалыкин устраивается в кресле поудобнее, даже пристёгивает ремень безопасности, ясно давая понять, что уходить не намерен. - А если у меня дела? – говорит Цулыгин уже больше для приличия, ведь сам пристёгивается и заводит машину. - Ты бы мне сказал, - Данил самодовольно улыбается от того, что его слова оказываются стопроцентной правдой. - Пошёл бы ты… - Куда? – парень прищуривается. То самое выражение лица, когда он что-то задумывает, и Ярослав понимает, что на любую его реплику у того найдётся ещё более каверзный ответ, отчего решает промолчать. Алалыкин самовольно подключает свой телефон к магнитоле и включает свою музыку, даже не спрашивая разрешения. Знает, что друг не против. А потом показательно отворачивается и опускает спинку сиденья. Так и проходит следующий час: на фоне приглушенно играет музыка, Данил подрёмывает в полуразложенном кресле, а Цулыгин снова предоставлен сам себе и своим мыслям. Старший просыпается аккурат к тому моменту, как они оказываются в нужном месте. Он потягивается и освобождается от ремня безопасности. - Доброе утро, спящая красавица, - бубнит Ярослав, разминая шею и спину, которые изрядно подустали, находясь в одном положении. - А ты, получается, принц, который разбудил меня поцелуем? Алалыкин запоздало понимает, что шутка получилась совсем не в тему, но вернуть время назад даже на несколько секунд не является возможным. Лицо Цулыгина уже заливается краской, а руки сами тянутся к дверной ручке. Данил быстро перехватывает чужую ладонь, останавливая парня. - Погоди, давай посидим в машине? Не хочу пока на улицу, просто окна открой, - просит он таким вежливым тоном, что злиться на него просто невозможно. - Ну и зачем мы тогда сюда приехали? – парень не препятствует, открывает передние окна, и в машину проникает свежий воздух. Это место несколько лет назад показал им капитан команды – Гриша Панин. Тот был тем ещё любителем путешествий, и одним из его хобби был поиск красивых локаций в их республике. Так и этот водопад находится на обратной стороне горы, заросшую деревьями сторону которой можно увидеть со стороны трассы. Но стоит заехать за неё и здесь открывается прекраснейший вид. Как бы огороженная камнем небольшая поляна с низкой травой и россыпью сине-фиолетовых цветов, названия которых никто так и не удосужился узнать. За поляной и над водопадом растут высокие сосны, верхушки которых будто бы утыкаются в облака, а их кроны создают спасительную тень от палящего в теплое время года солнца. Вода падает вниз со скалы, разбиваясь о камни на крупные капли и создавая следы от брызг в широком ручье. Такая прозрачная, что через нее отчетливо видно всё дно, усеянное разных цветов и размеров камнями. Звуки, заполняющие местность, создают впечатление, словно ты находишься в красивой сказке со счастливым концом. - Поговорить, - через время отвечает Алалыкин на заданный вопрос. - Что? – Цулыгину требуется пара секунд, чтобы вспомнить суть их разговора. Он вздыхает, понимая, что позволил загнать себя в ловушку. – А… О чём? - Ты прекрасно понимаешь, не прикидывайся дурачком. - Эх, а так хотелось, - и правда ведь хотелось. Парень не знает точно, о чём тот хочет поговорить, но всем нутром предчувствует, что разговор выдастся до жути смущающим. – Тогда говори. - Ты же понимаешь, что то, что случилось сегодня в зале, это… эм, - он запинается, теряя свою уверенность. Не потому что ему самому стыдно, а чтобы не дать другу закрыться. - Пиздец? - подсказывает Ярослав, прожигая взглядом дыру в лобовом стекле. Делает вид, что разглядывает местность, но на деле же ничего перед собой не видит. – Отвратительно? Грязно? Ненор… - Да хватит, я не это хочу сказать! – Данил невольно повышает голос, но тут же заставляет себя успокоиться. Он поворачивается корпусом к Цулыгину. – Извини. Я просто хочу, чтобы ты не парился на этот счёт, ладно? Со всеми бывает. Парень не отвечает. Он лишь закрывает глаза не несколько секунд, чтобы собраться с мыслями, а затем неуверенно смотрит в глаза Алалыкину. Тот не торопит с ответом, просто ждёт, на губах играет дежурная улыбка. Он старается выглядеть как можно более нейтрально, боясь спугнуть Ярослава. - Хорошо-о, - младший принимает его слова, хотя сам в них не верит. Ему явно будет трудно забыть свой позор перед лучшим другом. Но они ведь привыкли игнорировать всё, что происходило до этого? А значит Цулыгин справится. – Что-то ещё? - Ага. У тебя, что, реально не было ничего… Ну, ничего больше, кроме поцелуев? - Нет, не было, - вообще-то, поцелуй был только один, но парень предпочитает этого не уточнять. – Ты всё это говоришь, чтобы меня пристыдить, я не пойму? - Не-а, совсем для другого. - И для чего же? - Чтобы понять, чему ещё мне следует тебя научить.