горячие источники

      Ночью Ясиори превращался в одно сияющее полотно: электро-феи дергано перелетали с места на место, оставляя за собой яркий электрический разряд, а вокруг, если верить листовке, выданной им по приезде, светилась трава Наку. Настоящее волшебство, в Сумеру такое встретишь разве что где-то в пустыне ночью, и то не факт, что это не будет лишь галлюцинацией от обезвоживания.        Усталость за весь день в дороге накатила почти сразу, как стемнело. Кавеха после долгих морских путешествий клонило в сон, даже работа не всегда выматывала так сильно, как качающийся в стороны корабль. Будьте прокляты Архонты, что он унаследовал слабый вестибулярный аппарат от матери.         Аль-Хайтам же, на удивление, был бодр. Вероятно, тому попросту было все равно, где читать книгу — дома на тахте или в каюте, в которой он, чувствительный к запахам, прятался от соленого морского ветра.        — И почему мы вообще на этом острове остановились? Здесь сказано, что остров Наруками, — Кавех снова ткнул пальцем в листовку, — является резиденцией Сёгуна, и великий храм Наруками тоже там! А здесь кроме корабельных обломков и костей больше ни черта и нет!       — Я мог и не брать тебя с собой, — ответил аль-Хайтам.        Он, конечно, прав. Кавех сам напросился, когда услышал, что аль-Хайтам, разумеется по собственному желанию и подписанному его же рукой акту, собирается в Инадзуму в рабочую поездку. Искать какие-то змеиные кости. Вернее сведения о них для научного архива сумерской библиотеки. Еще несколько лет назад добыть сведения о местных легендах в достоверности и первоисточнике было практически невозможно, но сейчас, после установления мира на островах, Инадзума активно стремилась наладить внешние связи.       С недавних пор регион стал открыт и для туристов, но прошлое все еще было живо в людских сознаниях, и сюда мало кто ездил, поэтому билеты на корабль дешевые, гостиницы, даже самые лучшие, и те по цене ниже сумерских на окраине Караван-Рибата.        У Кавеха пусть и было плохо с финансами, но вот с вдохновением — того хуже — за последние пару месяцев он едва ли смог начертить что-то масштабнее крытого рынка в Порт-Ормосе.        — Да, мог, — фыркнул Кавех, почти запинаясь о валяющуюся под ногами кость, — но это было бы ужасно с твоей и без того ужасной стороны!       — Смотри под ноги, — говорит аль-Хайтам. — Если ты тут распластаешься, то я тебя ждать не буду. Горячие источники закрываются в полночь, и у нас всего два часа.        — Два часа отмокать в горячей воде? — Кавех скривил лицо.        — Ты всегда можешь уйти раньше, — вздохнул аль-Хайтам, а затем сморщил нос, — но я бы порекомендовал тебе остаться там на подольше.       Кавех стыдливо понюхал свою рубашку. За двое суток на корабле возможности помыться не было, но они оба были в одинаковом положением, и наверняка от аль-Хайтама пахло не лучше. 

***

Оказавшись внутри тесной раздевалки, Кавех вдруг удивился тишине.  — Разве здесь больше нет людей? — он заглянул в корзинки на полочках внутри высокого шкафа, убедившись, что чужого белья там нет.  — Нет. Общественные бани не кажутся мне комфортными. Да и на корабле я порядком устал от шума, — аль-Хайтам снял сапоги и, блаженно выдыхая, перекатился с пятки на носок, разминая ступни на твердом деревянном полу. — Мы будем вдвоем.        Плюсы в высоком заработке определенно есть, и аль-Хайтам пользовался ими каждый раз, когда дело касалось его комфорта. Кавех знал, что ему оставили жалование мудреца даже после самовольной отставки, но выкупить под вечер все горячие источники на несколько часов, учитывая, что они являются частью гостиницы, в которой помимо них наверняка остановились другие люди, говорило о том, что Кавех даже близко не подозревал, о каких суммах идет речь.       Неловкость вдруг стала Кавехом ощутима так сильно, что он закусил изнутри пылающую щеку, попытавшись быстро сменить тему:       — О, господин секретарь смущается показаться перед людьми без одежды, — шутка вышла нелепой и, по ощущениям, только добавила неловкости, и Кавеха в очередной раз кольнуло стыдом.       Когда аль-Хайтам стянул через голову рубашку, Кавеха и вовсе повело. Он отвернулся, стараясь не смотреть. Кавех видел аль-Хайтама обнаженным множество раз, первое время их совместной жизни тот часто по привычке выходил из душа в одном лишь полотенце на бедрах, а в Академии они иногда мылись в соседних кабинках студенческого общежития и даже делились полотенцами. И никогда его это не смущало так, как сейчас.        Общественные бани в Сумеру были менее… традиционными. Входить в зону парилок и купален можно было в белье, не смущаясь чужих взглядов. Здесь же, в Инадзуме, на входе к источникам висела большая табличка из темного дерева с выцарапанными иероглифами и расшифровкой на все языки Тейвата — «Вход без одежды. Омойте тело прежде».        Стянув с себя штаны и тонкую рубашку, Кавех, закусив губу, обернулся через плечо. Аль-Хайтам тоже стоял спиной, стягивая теперь уже брюки. Его спина казалась еще шире на контрасте с узким тазом и длинными стройными ногами. Кавех задержал дыхание. Аль-Хайтам всегда казался ему слишком красивым, чтобы смотреть на него долго. Частенько Кавех украдкой рисовал его по памяти, но, несмотря на фотографическую память, был неточен в деталях. Сейчас же рассмотреть аль-Хайтама можно было с ног до головы, начиная от плеч и ямочек на пояснице, заканчивая крепкими ягодицами и узкими лодыжками.        — Долго будешь меня рассматривать? — спросил аль-Хайтам, разворачиваясь к Кавеху лицом.       Кавех сперва почти проглотил язык, но усилием воли заставил себя ответить:       — Вот еще! Просто жду пока ты наконец разденешься, и мы зайдем внутрь! — Кавех схватил с полки любезно оставленную хозяином люфу и, прикрыв полотенцем свое возбуждение, быстро зашагал в сторону дверей в комнату для омовения.        Представление всех самых жутких кошмаров не помогало Кавеху убрать напряжения между ног и сместить фокус внимания с обнаженного аль-Хайтама на что-то другое. Он молился, чтобы тот не заметил позорной реакции его тела.        Внутри комнаты, которую уже наполовину заволокло горячим паром, стояло несколько невысоких стульчиков, тазиков и ковшей.        — Здесь нет отдельных душевых? — забеспокоился Кавех.        Мыться прямо перед аль-Хайтамом в таком состоянии теперь казалось ему, всего пять минут назад насмехавшемуся над тем за стеснение перед публичным оголением, неестественным.        — Это араиба, — ответил аль-Хайтам, заходя следом. — Фундаментальная часть этикета здесь предполагает общинный характер купания. Это про очищение души, а не тела.        Он поднял со стула таз, наполняя тот водой. Кавех силился не смотреть ему ниже напряженного крепкого торса, но это едва ли спасало. Он свел ноги вместе, зажимаясь, завидев широкую грудь аль-Хайтама и розовые, вставшие от перепада температур, соски, выделяющиеся пятнами на бледной коже. Кавех стиснул зубы, ощущая как горит низ живота.        — М-м, — промычал Кавех, усаживаясь на стульчик и смачивая душистое мыло водой.        Вспенив мыло в руках, Кавех сначала намылил волосы, а после и люфу, и принялся натирать тело. Несколько раз выдохнув воздух из легких так, что они практически сжались, Кавех набрал полный ковш воды и смыл первый слой густой пены. Когда жар в паху наконец ослаб, он смог подняться, чтобы натереть спину и бедра.        — Ты мне не поможешь? — аль-Хайтам стер с лица мыльную воду и зачесал назад волосы.        — С каких пор ты не можешь помыться самостоятельно? — сердце застучало сильнее от мысли, как Кавех пальцами прикасается к широкой спине и натирает ее скользким мылом, ощущая как напрягаются под его ладонями мышцы.       — В каютах ужасно неудобные койки, лопатку сводит всякий раз, как пытаюсь дотянуться до спины, — аль-Хайтам повел плечом, шипя сквозь плотно сжатые зубы, он смотрел ровно и почти не пытался отвести взгляда, лишь мельком Кавех мог уловить в его взгляде что-то некогда знакомое. — Или ты не сможешь справиться с такой простой задачей, как помочь своему ближнему с омовением?        — Ближний не заставляет другого ближнего убирать за ним вещи по всей квартире, — хмыкнул Кавех, выхватывая из рук аль-Хайтама люфу и вставая позади него. От аль-Хайтама исходило тепло, которое Кавех ощущал кожей.        Это напряжение между ними Кавех почувствовал с пару недель назад, когда аль-Хайтам вернулся с Базара с вином и просто так предложил распить вместе. В тот вечер разговоры чудились Кавеху иными, а взгляды и случайные касания — совсем не случайными.        Проведя люфой от шеи до поясницы, Кавех наблюдал за пенистыми следом, растянувшемся по всей спине. Синие вены выделялись на белой коже, словно акварельные потёки на чистом полотне. Ему хотелось провести по ним губами, заменить люфу на свои руки и потрогать аль-Хайтама везде, обвести бицепсы и предплечья, погладить его по животу, сжать бока и стиснуть между пальцами соски, а после поцеловать каждую ямочку на пояснице. Пальцы подрагивали от интимности момента и смущения, не нужно быть знатоком инадзумской или любой другой культуры, чтобы понять, что совместное омовение — это нечто сокровенное и не принятое между чужаками. Кавех мельком посмотрел на себя в висящее справа зеркало, — его лицо горело огнем и на фоне бледного аль-Хайтама выделялось красным пятном.        От волос и кожи аль-Хайтама тянуло лотосом и вишневым маслом, и Кавех с трудом мог мыслить ясно, когда они почти соприкасались телами, стоя в непозволительной ранее близости.        — Все, — Кавех в последний раз вылил из ковша воду на чужую спину и, подобрав полотенце со стула, направился к выходу, поспешив вновь оказаться к аль-Хайтаму задом, надеясь, что тот проявит такт и не станет отпускать комментариев о его  абсолютно естественной физиологической реакции.        То ли от усталости, то ли от горячего пара, Кавех почувствовал себя дурно, выйдя к источникам. Каменные чаши были похожи на огромные бурлящие чаны, серые клубы поднимались вверх, заволакивая пространство.  — Здесь так красиво, — Кавех окинул взглядом высокие деревья и огоньки, освещающие каменные тропы меж чашами.  Оставив полотенце на деревянной скамье рядом, Кавех медленно опустился в воду, издав удовлетворенный стон. Горячая вода приятно обволакивала тело, расслабляя уставшие мышцы. Он запрокинул голову назад, укладываясь затылком на камень, когда аль-Хайтам опустился рядом.       — Хорошо, — протянул Кавех, — здесь правда очень хорошо.       Вода скрыла Кавеха почти по подбородок — так он старался спрятаться от пытливого взгляда аль-Хайтама, который, в свою очередь, от более глубоко погружения отказался, оставшись в воде по грудь.       — Странно здесь все… Непривычно, то есть. Компактно, — снова заговорил Кавех. — У нас все просторнее, а здесь все как мозаика — каждый камень словно на своем месте.       — Инадзумская эстетика ценит функциональность и минимализм, архитектура — тоже форма выражения. Ты в Сумеру выражаешь хаос и вычурность, а они порядок и лаконичность.        Кавех округлил глаза, и его почти вытолкнуло из воды возмущением прежде, чем он заметил тень улыбки на лице аль-Хайтама.       — О, да, великий эстет аль-Хайтам невероятно сведущ в вопросах красоты, наверное именно этим тонким чувством ты руководствуешься, когда тащишь в наш дом расписные вазы с базара.       Словосочетание «наш дом» в ту секунду резануло слух, и Кавех уже приготовился выслушивать, насколько этот дом не его, но, на удивление, от комментариев аль-Хайтам воздержался.       — И предпочту оставить за собой это право.        Спустя, наверное, четверть часа, Кавеху стало совсем жарко, и он пересел на выступ повыше, оказавшись с аль-Хайтамом так близко, что они практически соприкасались плечами. Напряжение словно стало еще ощутимее, воздух потяжелел. Тепло воды казалось почти обжигающим, а сердце билось сильнее. Кавех боялся пошевелиться, не зная, что ему следует делать дальше, и следует ли.       — Жарко, — словно прочитав его мысли, сказал аль-Хайтам. Он нахмурился и еле заметно дернулся под водой.       Он посмотрел на Кавеха, но, замерев буквально на секунду, словно что-то обдумывая, приподнялся на руках и быстро вылез из чаши.        Кавех вылез следом, чуть не поскользнувшись влажными ступнями о скользкие камни.        Кожа аль-Хайтама покраснела от жара, капли воды стекали по его телу, очерчивая каждую мышцу, ягодицы напрягались в движении, и весь он выглядел так, что Кавех почти терял голову и плохо соображал. Ему казалось, что еще немного и момент будет упущен, и то ли это все же тяжелый пар вместе с горячей водой, то ли совершенно одурманивающая притягательность аль-Хайтама, Кавех так и не разобрал, но что-то заставило его схватить того за ладонь.       — Хайтам! — вырвалось громче, чем он хотел.        Аль-Хайтам стоял спиной, и даже после прикосновения не спешил поворачиваться.        Кавех сжал его ладонь крепче, а после провел рукой вверх по предплечью, наконец касаясь горячей кожи.        Аль-Хайтам повернулся медленно, как-то излишне осторожно, прежде чем они встретились взглядами. Кавех продолжал гладить его по плечу, мягко сжимая кожу. Он облизнул пересохшие от волнения губы и, поддавшись импульсу, приложился губами к губам, целуя влажно и горячо.        Аль-Хайтам отстранился почти сразу, хватая Кавеха сначала за запястья, словно прося отпустить, а затем за затылок, притягивая к себе сильнее.        Кавех тут же скользнул языком меж приоткрытых губ, целуя настойчивее и горячее. Руки плавно перекочевали с бицепсов на поясницу, вжимая аль-Хайтама в себя пахом и грудью, так, чтобы их тела соприкоснулись в каждой точке. И это слияние влажной и горячей кожи отозвалось невыносимой тяжестью внизу.        — Кавех, — пробормотал аль-Хайтам в поцелуй, — не здесь. Не так.       — Я не хочу, чтобы ты разговаривал, — Кавех обхватил губами мочку уха, эти уши, вечно скрытые за наушниками, всегда казались Кавеху местом не просто чувствительным, а даже интимным, и он не ошибся, потому что аль-Хайтам застонал и прогнулся в спине, роняя голову Кавеху на плечо. — Я хочу тебя поцеловать, хочу тебя, — Кавех говорил что-то несвязное, словно сначала делал, а потом уже думал, и только после озвучивал вслух.         Аль-Хайтам был таким красивым, таким горячим, таким невероятно притягательным и сексуальным в этой своей открытости и уязвимости, что Кавех не мог представить себе ни на секунду исход, где он выпускает его из своих объятий и дает возможность сбежать, оставляя Кавеха в таком состоянии.        Губы спустились с ушей на шею, продолжая целовать. Кавех сжал грудь аль-Хайтама, мягко царапая ногтями твердые соски, прямо как в своей недавней фантазии. И тот факт, что это всё сейчас происходит в реальности, что он сжимает аль-Хайтама в объятиях, что он целует его губы, чувствуя жар его языка на своем, сводил с ума.        — Ты мне так нужен, — шептал Кавех, — прошу позволь мне просто… Просто…        Прижавшись сильнее, Кавех потерся о его член своим, и они оба застонали неприлично громко, но сквозь туман возбуждения собственные звуки казались глухими и далекими.        Аль-Хайтам сжал в ладонях ягодицы Кавеха с какой-то непонятной, необузданной страстью, сминая мягкую кожу и разводя в стороны.        — Ты такой красивый, мне так сильно хочется…       — Кавех, — прошептал аль-Хайтам, вжимаясь сильнее всем телом, тычась губами в губы, словно прося поцелуя, — Кавех…        Кавех не успел даже дотронуться до его члена, когда аль-Хайтам весь сжался и задрожал в его руках, а после Кавех почувствовал на своем животе горячее и липкое. Аль-Хайтам кончил без стимуляции просто от того, как Кавех целовал его уши, шептал всякие глупости, сжимал его тело и еле ощутимо притирался пахом. Кавех ошеломленно раскрыл рот, хватая ртом плотный горячий воздух, забывая про собственный член, истекающий смазкой и пульсирующий от недостатка стимуляции, смотря лишь на аль-Хайтама, который вопреки всем предположениям, продолжал жаться к Кавеху, не разрывая объятий.        — Я не хотел так быстро, я не знаю… — шептал аль-Хайтам.        Кавех зачесал его волосы назад, открывая лоб и обхватывая ладонями лицо. Поразительная чувствительность аль-Хайтама и его вид и самого Кавеха почти заставили кончить без прикосновений, от одной лишь мысли о том, что он довел его до такого состояния.       По какой-то причине аль-Хайтам продолжал прижиматься к Кавеху, не переставая, и только опустив взгляд вниз, Кавех увидел, что тот все еще твердый.        Случайный неконтролируемый оргазм часто ощущается неправильно и будто не по-настоящему, Кавех испытывал это прежде. И аль-Хайтам сейчас где-то на грани между болезненной стимуляцией и оглушительной второй разрядкой.       Кавех опустил ладонь ниже, наконец обхватывая ладонью его член, ощущая в руке его тяжесть и тепло, влагу от спермы и пара, провел от основания к головке, проверяя, как отреагирует аль-Хайтам.        Аль-Хайтам же почти подавился собственным стоном, когда Кавех дотронулся до уздечки и уретры, надавливая большим пальцем прямо в чувствительную середину, двигаясь медленно и нежно.        — Так хорошо? — прошептал Кавех ему в ухо.        — Нет, да, — запинался аль-Хайтам, — чувствительно. Слишком.        — Я могу остановиться, только скажи, — Кавех поцеловал его в щеки и губы.        — Просто продолжай, — тихо отвечал аль-Хайтам, неуклюже целуя Кавеха в ответ.       Еще одна волна возбуждения поднялась с самых пяток до живота, и Кавех быстро прижал аль-Хайтама к теплой каменной стене, отделяющей чаши друг от друга, продолжая трогать его между ног и целовать везде, до куда мог дотянуться.        Ноги аль-Хайтама длиннее, чем у Кавеха, он всегда это подмечал, поэтому все сложилось как-то само собой:       — Сожми бедра вот так, — Кавех протиснулся членом прямо между крепких стройных бедер.        Наконец ощутив давление на члене, Кавех почувствовал скорую разрядку, и принялся медленно двигаться. Одной рукой он сжимал член аль-Хайтама, водя сверху вниз, то оглаживая яички, то скрывая в плотно сжатом кулаке красную головку, а второй гладил аль-Хайтама по волосам.       Аль-Хайтам иногда подгибал колени, когда Кавех надавливал рукой сильнее, и зажмуривался, обнимая Кавеха за шею.        — Быстрее, — застонал аль-Хайтам, почти сорвавшись на крик, и сильнее сжал бедра.       Кавех послушался и активно задвигал рукой, параллельно толкаясь меж узко сжатых ног. Он смотрел на аль-Хайтама, прячущего лицо в шее Кавеха, словно тот боялся показаться в таком состоянии. Кавех вновь нашел его губы, не в силах сдержаться еще хотя бы на мгновение.        Вдруг аль-Хайтам вздрогнул, находя руку Кавеха и переплетая пальцы. Его выгнуло дугой, и он кончил во второй раз, проглатывая собственный голос и просто открывая рот в бесшумном стоне. Кавех кончил следом, вдавливая аль-Хайтама в стену сильнее своим весом, кусая его в плечо и бормоча что-то невнятное, признания вперемешку с разными словами, за которые в любой другой момент ему было бы стыдно.       Они стояли так несколько минут, прижимаясь телами и лениво целуясь, прежде чем наконец оторваться друг от друга.        — Все хорошо? — спросил Кавех, отстраняясь.       — Ага.        Когда пелена возбуждения проходит, желание завалиться в постель даже пересиливает стыд за устроенный беспорядок. Кавех подобрал полотенца, вытирая о них руку.       Аль-Хайтам же едва стоял на ногах, тяжело дыша:       — Хорошо, что на камни не попало.       — Мы… Что нам теперь делать? Я это все не просто так ведь, я правда…       Аль-Хайтам выгнул бровь, словно этот вопрос — самая глупая вещь на свете.       —  Я тоже, Кавех.        Аль-Хайтам вздохнул, смотря на свои запачканные семенем ноги:       — Это ты, кстати, будешь сам отмывать, — тихо сказал он и побрел в сторону раздевалки.