Кто он?
17 июня 2025 г., 15:42
Сону шёл медленно. Вечер был липким, асфальт — тёплым. Воздух пах пылью и прелыми листьями.
Почему я начал себя так вести?
Он вспоминал реакцию Сонхуна на фото. Свою кожу. Свои пальцы, сжимающие бедро так сильно, будто они чужие.
Он не мог понять — что сильнее: возбуждение или стыд.
Или, может, вовсе ни того ни другого.
Когда всё началось?
— “Фу, ты чё, реально пидор?”
Старшеклассник дышал ему в лицо, пахнущий потом и мятной жвачкой.
— “А я с тобой ещё разговаривал, блядь.”
Удар.
Ещё один.
А Сону… смеялся. Глупо. Залитый кровью, захлёбываясь каким-то невыносимым теплом в животе.
И тогда он понял. Что люди пугаются того, что он не боится боли.
Что он ищет её. Иногда — даже жаждет.
Как сейчас.
Он шёл по району, куда никогда не заходил.
Фонари были редкие, жёлтые. Дома — как пустые коробки.
Тишина. Только шелест.
Он вышел к забору. За ним — старое баскетбольное поле.
И в углу…
На земле, прислонившись к сетке, сидел кто-то.
Без футболки. В чёрных спортивных шортах.
Влажные волосы прилизаны назад. Тело будто вылеплено. Сильное. Холодное.
Сону замер.
Его пальцы сжались, ногти впились в ладонь.
Кожа немного порвалась — не сильно, но достаточно, чтобы почувствовать кровь.
Сонхун медленно поднял голову.
Глаза. Он не мог их рассмотреть, но почувствовал, что видит его насквозь.
Как будто в следующий момент он уже окажется рядом.
Он не человек.
Сону перехватило дыхание. Он быстро развернулся и пошёл прочь, ускоряя шаг.
Но на повороте…
— Куда так быстро? — знакомый голос.
Ники стоял, облокотившись на кирпичную стену. Его волосы были растрёпаны, лицо — в тени.
Улыбка — кривая, тёплая, почти игривая.
— Что, испугался? — он делает шаг ближе.
Сону смотрит на него в упор.
— Отвали.
— А ты что, и с ним флиртуешь, и со мной? —
Ники наклоняет голову, приближаясь, чуть-чуть касаясь его плечом.
— Или просто не можешь определиться, кто тебе больше впивается под кожу?
Сону не отвечает.
Ники мягко берёт его за запястье.
— Ты дрожишь.
— Не дрожу.
Ники разжимает его пальцы. Видит кровь.
Улыбается.
— Ну ты и чудо.
— Отпусти, — тихо, но голос Сону странно спокойный.
— Не хочу, — Ники сжимает сильнее. Почти до боли.
И в следующее мгновение — удар.
Ники отлетает в сторону, как выброшенная тряпка.
Стук тела о стену. Он оседает, ухмыляясь.
И в тишине звучит только глухой голос Сонхуна:
— Зря ты так, брат.
Сону не кричал. Не дышал. Он просто… побежал.
Ноги подкосились — он споткнулся, больно ударился коленом, ладонью задел бетон, будто сдирая кожу снова.
Но не остановился.
Бежал, будто от чего-то старого. От всего.
От себя. От них.
От взгляда Сонхуна, в котором не было ничего человеческого.
От улыбки Ники, липкой, словно кровь на запястье.
Асфальт под ногами плавал. Он врезался плечом в чью-то стену, свернул влево, не разбирая дороги.
Вышел к круглосуточному магазину, с неоном “24” и стеклянной дверью, на которой чётко отпечатались его ладони, когда он опёрся, запыхавшись.
Внутри — яркий белый свет.
Витрины. Лента с чипсами. Девочка на кассе, глядящая в телефон.
Он вытер лицо.
Что это, блядь, было…?
Рука трясётся. Он смотрит на запястье, где осталась вмятина от пальцев Ники.
И всё, что было минуту назад, — вспышки.
Взгляд. Удар. Улыбка.
Сонхун.
Ники.
“Брат”.
“Зря ты так”.
Это не сон. Это… нет. Это не может быть реальностью. Или может?
Голова стучала. Кожа горела.
Но хуже всего — сердце. Оно било не от страха.
А от чего-то другого. Дикого. Почти извращённого.
Они не люди.
Я это знал. Я чувствовал.
И всё равно я пошёл туда.
Он прислонился лбом к стеклу.
— Кто вы, блядь, такие… — прошептал он, глядя в своё отражение.
Глаза покрасневшие. Рот пересох.
А внутри — знакомое.
То, от чего он получал удовольствие.
Боль.
Возбуждение.
И всё это… из-за них.
И теперь — он хочет знать больше.
***
Сону открыл дверь в общежитие с нажимом — как будто она могла ему что-то ответить. Внутри было тепло. Привычно. Светло. И почти безопасно. — Ты чего так громко, — раздался знакомый голос Хисына. Он сидел на своём месте, развалившись, телефон у уха, босые ноги на столе. На экране мигал контакт: Jake. Но лицо у него было… Не его. Не весёлое. Не раздражённое. Серьёзное, как будто обсуждали не что-то бытовое, а кого-то. И этим кем-то был явно не Джейк. — Ага, — сказал Хисын в трубку и отнял её от уха. — Сону пришёл. Потом. И сбросил вызов. Сону застыл на пороге. — С кем ты говорил? Хисын пожал плечами, будто это не важно, но глаза выдали его раньше слов. — Ты где был? — спросил он в ответ. — Весь бледный. Шатаешься. Ты как будто… сам на себя не похож. Сону опустил взгляд. На кроссовках — грязь. На запястье — остатки вмятины. Внутри — тишина. Та, от которой хочется выть. — Просто гулял, — сказал он тихо. Хисын всмотрелся в него пристальнее, чем обычно. — Опять один? Сону кивнул. Хисын вздохнул, поднялся, прошёл мимо него — с коротким, почти братским прикосновением к плечу. — Ты меня пугаешь, Сону. Реально. — Я сам себя пугаю, — ответил тот, не подумав. И в комнате стало очень… по-настоящему. Хисын ушёл в ванную. Зазвучала вода. А Сону стоял, всё ещё в куртке, в свете тусклой лампы. Как будто не вернулся. Как будто его тело здесь, а голова — всё ещё там. На спортплощадке. На пустой улице. В руке у Ники. Он опустился на кровать. И впервые подумал: Если это реальность — значит, я уже не один из них. Я — из другого чего-то. И мне нужно понять, кто я, раз уж они такие, какие есть.
