Tell me it’s hurts

Проснулся он в темноте. Тяжесть на груди, руки связаны, и каждая мелочь казалась странной, далёкой, как сон. Чужая футболка, чужие трусы — всё это лежало на нём, словно чужая кожа. Голова раскалывалась от боли, но тело будто не отвечало, замерло. Он попытался пошевелиться, но узлы крепко сдерживали. Глубокий, медленный вдох. Тишина, давящая, словно глухой удар. Сердце стучало громко и гулко, отзываясь в каждом углу сознания. И в комнате появился Ники. Он не спешил, не торопил. Его шаги звучали тяжело, словно эхо в пустой комнате. Глаза были холодными, в улыбке — что-то ироничное и опасное. — Проснулся, — сказал он, голос ровный, как будто повторял какую-то молитву. — Долго лежал там, где тебя почти никто не заметил. Сону попытался сказать что-то, но слова застряли. Вместо этого он наблюдал, как Ники бережно разжимает его запястья. Холодные пальцы касались кожи, и боль от узлов осталась далеко позади — теперь была другая боль, глубокая, внутренняя, тянущая вниз. — Сонхун уехал, — тихо добавил Ники. — Не знает, что происходит. Думает, что всё под контролем. Сону лежал, пытаясь собрать воедино разбросанные куски реальности. Что вообще происходит? Где он? Почему руки связаны? Почему Ники так близко? В голове рябило от боли и недосказанности, мысли вязли, как в густой тягучей жиже. Каждый вдох казался слишком тяжёлым, будто воздух прилипал к лёгким. Ники не спешил, не давал сбежать ни телом, ни разумом. Его прикосновения были медленными — сначала пальцы скользили по коже, как ласка, вызывая мурашки, которые не хотелось отгонять. Медленно, почти нарочно, он убирал волосы с лба Сону, касался губами уха, шеи. В этом дыхании было что-то опасное и одновременно притягательное. Сону не мог понять, где заканчивается страх и начинается что-то другое — что-то тёмное, почти сладкое. Он не сопротивлялся, будто тело само выбирало этот путь, позволяя Ники играть с ним, раскручивать и расплетать. Время растягивалось, становилось вязким, словно замедленным кадром. И вот Ники наклонился ещё ближе, губы мягко коснулись шеи. По коже побежали волны — не боль, не страх, а возбуждение, острое и пугающее одновременно. Его дыхание стало тяжелее, сердце — быстрее. Сону услышал звук — тихое прикосновение к зубам. Он почувствовал их: острые, холодные, чуть прикоснувшиеся к нежной коже. И в этот момент сознание словно вздрогнуло, будто сгусток тьмы расплескался по венам. Он резко откинул голову и прошипел, пытаясь отогнать навязчивое чувство: — Вы чё, блять… вампиры? Слова висели в воздухе, и тишина ответила гулким эхом.