Tell me it’s hurts

Ники замер на миг, услышав слова, и его тёмные глаза вдруг заблестели особым светом — не злым, а будто вызовом. Он не сказал ни слова. Просто улыбнулся, хищно и медленно, как будто проверял, кто кого. Пальцы Ники скользнули по шее Сону — сначала осторожно, почти нежно, но тут же стали жёстче, будто хотели оставить след. Сону вздрогнул, почувствовал, как от прикосновения по коже побежали мурашки. Рука Ники опустилась ниже, на живот, а потом и вовсе к бедрам — к свежим порезам, которые ещё едва заживали. Он провёл пальцами по ранам, сжёг взглядом, будто читающий чужую боль и наслаждающийся ею. Внезапно язык Ники коснулся кожи — мягко, но с такой насыщенностью, что Сону словно одновременно охватило жгучее желание и жгучий страх. Горечь боли смешалась с непривычным сладким ощущением. Сону не понимал себя. В голове — как война: часть тела хотела бежать, вырываться, кричать и спасаться от этой опасности, другая — будто вела с ним тайный договор, молчаливый и запретный, не позволяла сопротивляться. Он чуть приподнял голову, пытаясь унять бьющееся сердце, но взгляд Ники, полный холодного интереса и какого-то мрачного удовольствия, не давал ни минуты покоя. — Чего боишься? — тихо, почти шёпотом произнёс Ники, и его губы снова коснулись кожи. Сону не ответил. Он не мог. Он не знал, хочет ли убежать или остаться. Но внутри, там глубоко, уже зарождалась странная зависимость от этого момента, от этого прикосновения, от этой игры, где грани между болью и наслаждением стирались. ______ Дверь взорвалась с грохотом, и в комнату ворвался Сонхун — как ночной кошмар, с глазами, что светились опасной яростью. Он кинулся к Ники, но не с хулиганским выпендрёжем, а с хищной серьёзностью. — Ты, блядь, вообще слов не понимаешь? — рыкнул Сонхун, голос трещал от злобы. — Ты что, реально решил его обратить? Ебать, ты с ума сошёл?! Ники не отступал, лишь ухмыльнулся, не теряя контроля: — Да что ты мне сделаешь, хён? Он классный — хотел попробовать. Вкус хороший, а? Сонхун в ответ с силой ударил Ники в плечо, от которого тот отлетел назад с хрустом. Но в тот же момент Ники будто ожил — кости быстро срослись, кожа засияла нереальным блеском. — Ты — кто, блядь, чтобы так распоряжаться? — фыркнул Ники, глядя с вызовом. Вся комната наполнилась звуками удара, скрежета, хруста. Кости ломались и срастались с нечеловеческой скоростью, кровь брызгала, но не оставляла следов. Сону стоял посреди этой дикой сцены — не напуганный, а с широкой, почти безумной улыбкой. — Да вы, охуели, оба? — спокойно сказал он, словно наслаждаясь каждой секундой этого безумия. — Думал, съебусь в этот момент. Но нет, а? Он улыбался, будто ему нравился этот адреналин и напряжение. В его взгляде была игра — он не собирался убегать, хотя мог бы. Ему хотелось увидеть, кто из них сильнее, кто первый сломается. Сонхун резко шагнул вперёд, сжимая кулаки, и бросился в атаку. — Ты, сука, — рыкнул он, — не трогай его больше! Он не твой, понял?! — Ха! — хмыкнул Ники, уворачиваясь от удара. — Твой? Ты даже не знаешь, что с ним происходит. А я — знаю. Схватка разгорелась с бешеной силой. Сонхун бросался, словно дикий зверь, а Ники — ловкий и циничный, постоянно насмехаясь и провоцируя. Сону, всё ещё с той самой улыбкой, смотрел на бой, чувствуя, как кровь бурлит в венах. — Да вы оба просто ебнутые на голову, — бросил он, — но, черт, какая же это хуйня кайфовая. Слышался резкий треск — рубашка на груди Сонхуна рвалась, а кисть Ники вылетала из сустава с болезненным щелчком. Сону стоял сбоку, не отводя глаз от Сонхуна. Его сердце билось в груди как дикий барабан, а внизу — в паху — трусы словно сжались ещё плотнее, невольный знак напряжения, которое он даже не пытался скрыть. Он видел, как напряжение в мышцах Сонхуна достигало пика, как его губы подёргивались в сдерживаемой ярости. Каждая капля пота скатывалась по чёрной ткани, а глаза — такие чёрные, что казалось, в них можно утонуть. Ники вырвался, бросился в ответ, но Сонхун не дал ему ни шанса. Его кулак врезался в бок Ники, от чего тот согнулся и замолк. — Ты, мудак, — прорычал Сонхун, — не трогай его больше! Ники, не теряя ухмылки, попытался отступить, но Сонхун схватил его за шею и резко дернул назад. Легкий звук хруста — словно кость чуть пошатнулась. Сону почувствовал, как кровь в жилах закипает, и улыбка на лице стала шире. Ему нравилось смотреть на Сонхуна — в нём была дикая сила, опасность, и странная, притягательная нежность, которую Сону ощущал только в этот момент. Его тело дрожало — не от страха, а от того, что происходящее будоражило все чувства. Плечо Сонхуна дернулось, рубашка окончательно порвалась, обнажая мускулистую грудь с глубоким следом царапины. Он не обратил внимания — продолжал прессовать Ники, словно доказывая: «Он мой». Сону невольно сжал кулаки, пытаясь удержаться на ногах, и мысленно шептал себе — «не бежать, не уходить, не бояться». В этой борьбе — в этом хаосе — он чувствовал себя живым как никогда. ______ Пока Сонхун и Ники рвались, словно два зверя, в своей дикой игре, Сону медленно откинулся в кресле. Его глаза следили за каждым движением, каждое взмахивание рук, каждый удар казались ему частью странной, почти театральной постановки — жестокой, но завораживающей. Вдруг в голове промелькнула мысль — дерзкая, но манящая: А что если порезаться? Он оглянулся и заметил маленький осколок стекла на полу. Легко, будто играючи, наклонился и взял его. Без спешки, как будто рисуя картину, он провёл остриём по своему прессу. Холод стекла царапал кожу, и капля красной крови скатилась на лобок. Мгновение — и воздух словно застыл. Сонхун и Ники, словно почуяв опасность, замерли. Их глаза тут же вцепились в него, напряжённые, настороженные, с неожиданной тревогой. Сону же улыбался. Хитрой, игривой улыбкой, чуть дерзкой, полной вызова. Ему нравилось это чувство — когда он мог держать ситуацию под контролем, когда каждый жест был его ходом в их бесконечной игре. Взгляды двух парней слились в немом молчании, где напряжение буквально резало воздух, а он сидел, наслаждаясь ощущением, что именно сейчас он — хозяин положения. Ким медленно провёл пальцем по торсу, размазывая свежую кровь, оставляя на коже тонкие красные линии — почти как рисунок, словно писал тайное послание. Его взгляд был спокойным, почти игривым, будто он наслаждался моментом, словно слушая музыку, которая звучала только для него. Сонхун, всё ещё напряжённый после драки, резко оттолкнул Ники в сторону, словно отбрасывая надоевшую игрушку. — Отвали, — с хрипом произнёс он, сжимая кулаки, — в этот раз ты проиграл. Ники, не желая сдаваться, выплёвывал ядовитые слова: — Тупой козёл… Ты ещё пожалеешь, что сунулся ко мне. Он злобно кинул взгляд на Сонхуна и с раздражением двинулся к двери. Снаружи послышался резкий треск — стена, по которой бил кулаками Ники, раздавалась оглушительными ударами, и каждый удар эхом отдавался в пустоте. Потом появился хриплый стон, почти плачущий голос: — Вы все идиоты, все! Что за хуйня вечно происходит вокруг меня!? Сонхун, не произнеся ни слова, рухнул на пол, опершись спиной о холодную стену. Его глаза были полны боли и внутреннего напряжения, словно в душе шла война, которую он пытался скрыть от всех. Сону не отводил взгляда, наблюдая за этим — его улыбка расширялась, на губах играла насмешка и лёгкая провокация. — Забавно, — тихо сказал он, — как вы по-другому смотрите на меня, когда видите кровь. Сонхун, поднимая глаза, впервые показал в них что-то похожее на уязвимость — редкое и ценное для него мгновение. — Ты — мой, понял? Мой. Его голос дрожал, но слова звучали как жёсткий вызов. Сону легко усмехнулся, продолжая водить пальцем по телу, словно играя с огнём. — Ой, как трогательно. Но знаешь что? Мне кажется, мне нравится, когда вы оба так смотрите на меня. Мне это даже нужно. Сонхун сжал кулаки сильнее, но ничего не ответил. Он просто остался сидеть на полу, погружённый в тишину, где были только они двое — и шум разбитой стены за спиной, напоминая о хрупкости их мира.