Tell me it’s hurts

Сону тихо выскользнул из общаги. В голове всё ещё плясали тени той ночи — сцена у спортивного поля, шум и хриплая ругань. Он был легко одет — футболка и широкие штаны, чтобы не стеснять движения. Скинул футболку, обнажая кожу, ту самую, что хранила ещё не совсем заживший след. Взял в руки баскетбольный мяч, гладкий и знакомый, и медленно начал отыгрывать. Отпускал мяч в цель, ловил, снова бросал — механично, почти без мыслей. Но каждое движение, каждый отскок отдавался где-то внутри. Сону знал, что здесь был Сонхун — его запах, его сила, напряжение между ними, как натянутая струна. Он чувствовал себя одновременно спокойно и остро возбужденным. Как будто это было его маленькое испытание — разобраться, что он на самом деле хочет от этого места, от этих встреч, от самой бурной ночи. Мяч катился по асфальту, и Сону смотрел вдаль, где свет фонарей плавно мерцал, словно напоминая: здесь всё только начинается. _____ Сону ловил мяч, когда услышал за спиной знакомый голос: — И что ты тут опять забыл? Это мой мяч, да играешь ты хуево. Он не стал оборачиваться сразу, просто улыбнулся и медленно остановил мяч в ладони. Воздух словно замер. — Может, просто хотел увидеть тебя, — спокойно ответил он, не спеша переворачивая мяч в руках. Из тени вышел Сонхун. Он не говорил больше, чем нужно — просто приблизился и протянул руку. Медленно, почти осторожно, он взял ладонь Сону в свою, крепко, но без агрессии. Их глаза встретились, и у Сону словно остановилось сердце. Взгляд Сонхуна — глубокий, холодный и одновременно горящий, с необычным алым оттенком. И вдруг Ким заметил — клыки. Острые, белые, обнажённые в лёгкой улыбке. Сону замер на месте, дыхание будто застыло, а в груди забилось странное чувство — смесь тревоги и странного притяжения. — Ты… — начал было Сону, но Сонхун уже медленно отпустил его руку, продолжая улыбаться, будто обещая нечто большее. Они стояли на пустом, залитом вечерним светом спортивном поле — тишина вокруг была плотной, как паутина, и будто сама природа затаила дыхание. Никаких прохожих, никаких посторонних глаз — только они двое, и этот момент, раскалённый до предела. Пальцы Сонхуна скользили всё глубже под штаны, запускаясь в теплоту тела, вызывая дрожь, которая волнами разливалась по всему телу Сону. Порвал резинку от трусов, жадно хватая Сону за член. Он чувствовал, как Сонхун почти на пределе — в напряжении, почти готовый взорваться. Его дыхание стало чаще, тяжелее, в его взгляде читалась смесь страсти и безумия. Сону прикусил губу, чувствуя, как между ними растёт пламя, такое острое, что боль и удовольствие переплетались, становясь единым целым. Холодные пальцы Сонхуна оставляли горячие следы, будто выжигая кожу — резинка трусов порвалась окончательно, открывая тело навстречу греху. Сонхун наклонился ближе, губы встретились с губами Сону — поцелуй был болезненно-сладким, клыки режут язык, смешиваются слюна и кровь, которая тихо стекает по уголкам их губ. Сону чувствовал жар в груди, огонь, который сжигал всё на своём пути. Его тело ответило всплеском желания — мурашки побежали по коже, дыхание сбилось, а внутри зазвучал дикий, громкий ритм. Взгляд Сону замутился, глаза полузакрылись. Оба терлись об друг друга, чувствуя жар половых органов. Сону опустился ниже, к члену Пака. Губы дрожали, а сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Слюни текут ручьем. Делал минет так интенсивно, жадно и болезненно, специально перекусывая. Он ощущает, как оргазм постепенно нарастает — острый, болезненный, словно взрыв внутри, который не нужно было сдерживать. Адреналин, который бил ключом в венах, разгонял каждую клетку, заставляя забыть обо всём, кроме этого момента. Сонхун сжал волосы Сону крепко, будто боясь потерять, опустился ниже на его уровень, повернул раком. Пальцами расстягивал Кима, слышал болезненные стоны, всхлипы. Их тела слились в порыве — шум ветра и собственное дыхание звучали как музыка, в унисон с трепетом страсти. Начался дождь. Оба в грязи, один трахает так, как будто это его последний раз, другой стонет, что должны были услышать все, кто находился за километр. Сонхун грубо перевернул тело с такой легкостью, будто сделал это с мягкой игрушкой. Всё ради того, что бы увидеть это лицо. Сука. Как фантазия, как сексуальный образ из дорогой порнушки. Тело Сону изгибалось, черты тонкой талии расширялись от томного дыхания. Руки Сону в грязи, от крошек асфальта, будто его нарочно измазали. И в этой громкой тишине, в этом пустом месте, где никто не мог увидеть их, они были только друг для друга. Сонхун приближался к пределу, Сону чувствовал пульсацию члена внутри, дыхание прерывисто срывалось в груди, руки сжимали тело Сону всё крепче, губы оставляли на коже горячие следы. Казалось, что вот-вот — и всё сорвётся, взорвётся, наполнится невыносимым взрывом страсти. Или спермы. Сону медленно, словно преднамеренно откинул голову назад и улыбнулся — той самой лёгкой, провокационной улыбкой, которая сводила с ума. Пальцем аккуратно провёл по уголкам губ, собирая капельки крови, что смешались со слюной. Его глаза блестели игриво, будто он играл в собственную игру, где правила писал только он. — Пока, — тихо сказал Сону, словно шёпотом, и лёгким движением рук начал подтягивать шорты, которые свисали с бёдер. Отряхнулся. Он повернулся спиной к Сонхуну, оставляя того в растерянности и напряжённом ожидании. Тот стоял, грудь его вздымалась, дыхание сбивалось, руки опускались в никуда — возбужденный, на пределе, словно горящая искра, которую кто-то внезапно погасил. Сону не оглядывался. Он знал, что оставил Сонхуна в плену желаний, точно на краю безумия, и это чувство давало ему власть — власть быть хозяином момента, а не рабом страсти. Он тихо вышел из поля зрения, а за спиной услышал приглушённый, хриплый вздох — вот оно. Наконец-то. От него начали зависеть физически.