Tell me it’s hurts

Асфальт холодный, ночь тянется, как шелковая простыня, залитая кровью. Сонхун держит Сону в объятиях, кровь медленно растекается по его ладони, стекает по животу мальчика, вкапливается в бетон, впитывается в его дорогую рубашку. Он не слышит ничего, кроме бешеного биения сердца — не Сону, его собственного. Сону без сознания. Голова откинута, ресницы дрожат, губы разомкнуты. Он тяжело дышит — рвано, как будто тело само решает, жить или умирать. Сонхун поднимает его на руки. Никаких слов. Он не оглядывается на Ники. Тот стоит в нескольких метрах, дрожащий, дикий, как зверь, опустив нож. Но Сонхун будто не видит его. Он идёт. Ночной воздух остыл, фонари отражаются в лужах, сквозь шум ветра слышно, как кровь капает с пальцев на землю. Кап-кап-кап. Сонхун бережно укладывает Сону на заднее сиденье машины. Наклоняется. Прижимает ладонь к ране, чтобы остановить кровь, но толку почти нет — пальцы скользят, живот вздрагивает. — Чёрт… — выдыхает он, почти шепчет. — Нет. Он резко садится за руль. Глаза алые. Моргает. Всё вокруг красное. Машина взвизгивает шинами, уносясь с места. ⸻ Дом. Тишина. Просторная гостиная, только лампа в углу. Сонхун открывает дверь ногой, Сону на руках, его рубашка полностью в крови — чья она, уже не разобрать. Он поднимается по лестнице, босыми шагами на ковре. Всё равно. Сону слишком бледный. Слишком лёгкий. Комната в тени. Он укладывает его на постель — шёлковое покрывало тут же окрашивается в багровое. Сонхун склоняется над ним. Смотрит в лицо. Провёл пальцами по щеке. — Прости, — выдыхает. Его губы прикасаются к шее Сону. Мягко. Он не кусает. Сначала — просто дыхание. Потом — Поцелуй. Губы прижимаются к коже, открываются клыки. Сладкий, болезненный укус. Кровь Сону наполняет рот. Сладкая. Тёплая. Такая… его. Сонхун пьёт. Не спеша. С каждым глотком чувствует, как уходит жизнь. Как пульс замедляется. Как сердце Сону барахтается — а потом всё реже, и реже, и… Последний вдох. Он отпускает. Уголки губ в крови. Сону — мертв. — Прости, — шепчет снова. Сонхун прикусывает запястье. Глубоко. Кровь течёт. И он, не думая, опускает свою ладонь к губам Сону. Вливает — немного, капля за каплей. Чуть на язык. На губы. Тело Сону остаётся недвижимым… секунду. Две. Пять. А потом — вздох. Резкий. Судорожный. Он выгибается дугой. Руки сжимаются в простынях, лицо исказилось в боли. Сонхун отскакивает назад. — Сону… Судорога проходит по телу. Шея выгнута, вены вздуваются. Лицо белое, как мрамор. Из глаз — слёзы. Губы приоткрыты в беззвучном крике. Всё тело сотрясает. Он умирает заново. И в этой смерти — возрождение. Кожа холодеет. Сердце замирает… и бьётся по-новому. Где-то глубже. Не в груди. Не в венах. Во тьме. Сонхун стоит рядом. Он впервые дрожит. Сону судорожно хватает воздух. Открывает глаза. Те — янтарные, как прежде, но… неживые. Он дышит, как будто только вышел из воды. Влажный, потный, будто пережил не рождение — а пытку. — …где я… — хрипло. Сонхун опускается на колени рядом. Он не улыбается. Просто смотрит. — Ты… теперь не человек. Сону медленно поворачивает к нему голову. Зрачки расширены. Всё тело дрожит. Он с трудом выговаривает: — Я… чувствую. Всё. Слишком остро. Он хватает себя за плечи, сворачивается в комок. Сонхун не трогает его. Сидит рядом. Молчит. — …Я умер? — шёпотом. — Да. Пауза. Сону приподнимается. Его ладони в крови. В собственной. Но он не боится. Он подносит пальцы к губам. Пробует. И… смущённо вздрагивает. — Это… хорошо. Сонхун наконец шепчет: — Добро пожаловать, Сону. Тот поднимает глаза. — А теперь… я навсегда? — Да, — отвечает Сонхун. — Теперь ты один из нас. И в этот момент, на миг — в тишине и крови — между ними проскальзывает нечто другое. Боль. Влечение. Связь. Рождённая из смерти.