Minor light

Это была идиотская идея. Нет, даже не так — наглухо ебанутая. Рождественская мишура лезла в рот, пока он наряжал ель — куча сверкающих змеек, которые потом еще год доставать из-за дивана и других неподвижных предметов интерьера. В доме голосов было ровно на два больше. Он шатнулся, сползая с небольшой подножки и оглядывая работу: ну, могло быть и хуже. Не на выставку, но вполне сгодиться для поддержания атмосферы. — Пап, я забыла курицу купить! — раздался до глубины разочарованный голос за спиной. Кейтлин стояла насупившись, в желтом фартуке и руками в муке. Ее носик мелко дергался от обиды. — Галантин не выйдет… Это же в честь бабушки… — Я могу съездить. — Марк обернулся, замечая Себастьяна. Он был одет в дурацкий свитер с оленем. — Тут недалеко. — Только не один! — Крикнула Хейке, следом за дочерью выходя из кухни. Она приобняла её, подбадривающе поглаживая по плечу. — Выше нос, Chef! Мальчики съездят за главным ингредиентом, а мы пока подготовим начинку. Уэббер хотел бы отказаться. Но глаза Феттеля стрельнули в него подожжённой стрелой, и язык онемел. — Мы мигом! — уже накидывая шарф и утягивая за руку мужчину, воодушевлённо подтвердил подросток. Под солнечным сплетением больно закололо. — Будьте осторожны. — Хейке успела оставить короткий поцелуй на щеке Марка. Что-то внутри заставило его обернуться. Взгляд. Этот взгляд ни с чем не спутать — тёмный, острый. Всего на секунду, дальше — снова милая улыбка. Марк шагнул за порог, вдыхая остужающий мысли морозный воздух. Снег хрустел под ногами тонким слоем, пока они в полной тишине добирались до старенькой семейной Ауди. Когда Себастьян громко хлопнул водительской дверью, Марк хмыкнул. — Что? — Ничего. — отмахнулся мужчина, пристёгивая ремень безопасности. Феттель дёрнул ключ зажигания так, будто хотел его выдрать вместе с приборной панелью. Марк посмотрел на нервно очертившийся профиль. — Не утащи нас в столб, пожалуйста. — Я неплохо вожу. — вспыхнул он, сжимая руль. — Ты злишься. Это плохо для концентрации. — Ой, извините, мистер Дипломированный Психолог. — Он деланно глубоко вдохнул и выдохнул, имитируя спокойный тон, близкий к спокойствию ровно также, как Аляска к Германии. — Так лучше? — Ты ревнуешь. — подтвердил свои опасения мужчина, когда на чужих щеках расползлись красные пятна, а стопа резво ударила по газу, выводя машину на дорогу с ощутимым сносом зада. — Чёрт. Аккуратнее, а? — Кто ревнует? Я? Я не ревную. Ещё чего. — Феттель немного подостыл, замечая другие автомобили и то, как чужая рука вцепилась в поручень. Марк начал опасаться за свою жизнь, и потому попридержал язык за зубами: чёрт его знает, этого ненормального, на что он способен. Они долго ехали молча, пока по радио не начала играть известная поп-исполнительница с рождественским хитом. Себастьян начал тихо мурлыкать слова. — …I just want you for my own More than you could ever know Make my wish come true Oh baby, all I want for Christmas is you, you, its you, you, oh baby…! Уэббер не заметил, как на лицо налезла глупая улыбка: парень выстукивал пальцами по рулю ритм и мотал головой на особо сложных извилистых песни, иногда перебивая исполнительницу своими коротенькими импровизациями. Лицо подсвечивалось фонарями, придавая какое-то сказочные цвета чужому облику. Сердце замерло в тот момент, как Себ повернул голову в его сторону на секунду, чувствуя пристальный взгляд. Голос стих, и он странно неловко сглотнул. — Ты красиво поёшь. — произнёс Марк, чувствуя в этом надобность. Феттель смущённо фыркнул и буркнул что-то неразборчивое, заворачивая на парковку круглосуточного супермаркета.

***

Они безумно быстро управились с покупками, запихнули в пакеты, обменялись поздравлениями с уставшими, но вдохновлёнными праздником продавцами и некоторым посетителями. — Счастливого Рождества! — к Себастьяну подбежала маленькая девочка с пухлыми красными щёчками, протягивая зажжённый бенгальский огонёк. Марк мягко отобрал сумки, в которых оказалось каким-то образом гораздо больше одной курицы. Феттель присел на корточки, принимая подарок. — Спасибо! И тебе счастливого Рождества… — Девчушка улыбнулась, вежливо пожимая ему руку и привставая на носочки, чтобы дотянуться до чужого уха. — Кажется, он в тебя влюблён. — прошептала она, делая вид опытного специалиста, и тут же отбежала на крик родителей, маша рукой. Себ сглотнул, открывая рот и наблюдая, как палочка в его руках тухнет. — Что она сказала? — Спросил Марк в машине, заметивший резкую перемену в чужом настроении. Он оглядел подростка, поправляющего шарф. Тот немного притих и выглядел задумчиво. — Что ты выглядишь как гремлин. — цапнул Себ в ответ, рисуя улыбку и сворачивая на главную. Марк закатил глаза. — Да, конечно. — Клянусь! — Феттель смахнул прядь, тяжело вздыхая. Печка грела как бешеная. Марк смотрел на покрытую тонким слоем снега дорогу, ловя какой-то медитативный настрой. Дремать не хотелось — слишком уж неопытный водитель иногда жутко скользил, заставляя вспоминать все молитвы. Вскоре, где-то на полпути к дому, панель загорелась недостатком топлива. Машина ещё пару минут попыхтела, прежде чем полностью заглохнуть и еле докатиться до обочины. — Вот чёрт… — выругался Себастьян, безрезультатно дёргая стартер каждую секунду. Только этого не хватало. Марк отстегнулся, включил аварийку и тяжело выдохнул, откидываясь на сидение. — Сколько до заправки? — Минут двадцать где-то. — Феттель глянул в окно: дорога уже опустела, в далеке виднелись огоньки домов. Слева был небольшой заповедник. Уэббер дёрнул дверцу, позволяя прохладному воздуху скользнуть в салон. — Ты куда? — На заправку. — просто ответил он, поправляя тонкий свитер, и уже выставляя одну ногу. — Замёрзнешь. Тут далеко. — мотнул Себ головой, перелезая через него и закрывая дверцу, едва не закусив чужой ботинок. — И что ты предлагаешь? — скептично поднял он бровь, глядя на мальчишку: он мотнул плечами, чувствуя, что весь нагретый за время дороги воздух был безвозвратно утерян. — Ждать до утра пока кто-нибудь не проедет? — Может и до утра. — прошептал он и Марк, наконец, уловил опасную мысль, зародившуюся в чужой голове. Аккуратные пальчики легли на колено, плавно впиваясь. Это была та самая ситуация, которую ожидаешь встретить в низкосортной порнушке, но никак не в реальной жизни. Сказать, что это непозволительно для его возраста подняло его интерес, значит заткнуться и молиться, что это сон, пока чересчур уверенные руки ставят машину на ручник и полностью выключают двигатель, оставляя только тусклую оранжевую подсветку. — Нужно-... Господи! — Марк делает попытку вразумить, но Себ так грациозно его седлает, переваливаясь через коробку передач и чуть не снося фигурку денежного кота на панели, что приходится вдохнуть лишний раз, прежде чем продолжить. — Нам нужно скорее вернуться… Себ затыкает его поцелуем — немного мимо, проходится по колючей щеке и наконец скользит горячим языком по дёснам, выбивая все сомнения из головы, пьяняще извиваясь гибкой поясницей. Марк отпускает себя — к чёрту, сегодня Рождество, — и наконец в голове становится достаточно пусто, чтобы охренеть и дёрнуть за рычаг, опуская спинку сидения в лежачее положение. Себ неловко охает, падая на мужчину от неожиданности. Парень, не теряя драгоценного времени, впивается зубами в шею, прикусывая и облизывая крепкую мышцу, шаря руками под джемпером. Марк шипит, отрывая дурную голову от себя: — Не смей. — Прости? — Феттель привстает, почти стукаясь макушкой о потолок: в тусклом свете видно, как горят его щёки и уши, как поплыл обычно внимательный и острый взгляд. Его пальцы скользят под одежду, и через секунду он остается в одной простенькой футболке, задравшейся и демонстрировавшей широкую полоску светлой кожи. Это ощущается слишком плотно и густо — словно засунули в безвоздушное пространство, тяжелое, манящее, смертельно притягательное. Марку бы сейчас включить ту часть мозга, которая отвечает за рациональность, а не за метафоры, но да чёрт с ней. Он смотрит на пылинки, летающие вокруг подсвеченной, будто ореолом, фигуры, застывшей в ожидании. «Дьявол в ангельском обличии» — последняя мысль, которая мелькает в голове, прежде чем он очерчивает линию светлых волосков внизу и надавливает на молнию джинс. Себ не стонет — но так томно вздыхает, прикрывая глаза, что крыша улетает по направлению к свалке металлолома. Звон — это его ширинка, блять — сердце заходится бешеным ритмом, пальцы плавно и слишком умело скользят по плоти, размазывая прозрачные капельки. Рука сама тянет — зарывается в блондинистые завитки, мокрые на затылке от усердства и жара. Марк чувствует, что его максимум на данный момент — минуты две, не больше, и хватает за запястье, отрывая от своего достоинства, дает себе передышку, впиваясь в худую руку, ловя звёздочки. Себ фыркает. — Устал? Уэббер рычит — не размениваясь на нежность сдавливает мальчишку сквозь ткань боксеров, вызывая несдержанный всхлип и стирая насмешку с лица. Член в его широкой ладони помещается почти полностью, и это ощущается до безумия приятно. Себ тоже терпит недолго — царапает ногтями по его предплечьям, задирая кофту в неудобные комки собранной ткани, притирается к ласкающей коже, придавливает весом, через пару скольжений пачкает боксеры, на который расползается очевидное мокрое пятно, заканчивая с тихим стоном. Марк почти выдыхает — хватит ему на сегодня приключений, — но Феттель, вспоминая про него, широко лижет свою ладонь и доводит его до края неприлично громкими хлюпаньями. Когда мозг потихоньку начинает приходить в рабочее состояние, низ живота холодеет. Что он сейчас сделал?.. Парень, утроившийся на его груди с не менее загнанным дыханием , словно почувствовав напрягшиеся под ним мышцы, отстраняется, хмурится на липкую от белёсых капель руку, и, не долго думая, вылизывает, не найдя способа лучше почиститься. — Себастьян… — стонет Марк, наблюдая за этим представлением. Вопреки всем ужасающим мыслям, его внутренности вновь сводит приятным спазмом. Пылинки вновь охватывают снова очищенное, невинное существо, залившееся звонким смехом и снова прижимающееся, сладко и расслаблено выдыхая. Увидев то же, что видел Марк — вы, без сомнения, тоже не смогли бы долго уверять себя в набожности и нравственности, и откусили бы один, даже пускай крохотный, но вяжущий челюсть сладостью кусочек. Он поднимается — на последок оставляя благодарный и слишком целомудренный поцелуй на щеке, — выпархивает из машины, открывает багажник, щёлкает баком: Марк слышит, как тихо журчит топливо из переносной канистры. — Вот же… — у него не находится определения, и он срывается на хриплый, отчаянный смех. Взгляд цепляет ярко-жёлтый кусочек отлетевшего на приборную панель шарфа.

***

Они возвращаются быстро — раскладывают пакеты, как ни в чём не бывало беседуют с двумя женщинами, не ведающими, что за бурлящий котел крутится у обоих внутри. Встречают Рождество — самой продаваемой картинкой на открытках: с заваленным угощениями столом, елью в ярких огоньках и двумя семьями, соединившимися в одну – и кто бы знал, что не самыми предсказуемыми узелками. Марку хорошо — уютно. Он загоняет поднимающееся каждую секунду чувство тревоги глубоко внутрь, ловя неосторожные и слишком долгие взгляды подростка. Он точно ещё успеет возненавидеть себя за проступки и плохую выдержку. Они смотрят дурацкий новый фильм про Рождество: что-то про ссоры, двух возлюбленных, в финале обязательно находивших способ воссоединиться под звон колоколов; Хейке устраивается рядом под боком, обнимая за руку. Кейтлин и Себастьян сидят на кухне, шепчутся о чём-то. Когда Марк изредка кидает туда взгляд — видит горящие огнём зрачки, не упускающие внимание от непринуждённого разговора. Женщина засыпает — он укрывает её пледом и выключает телевизор, погружая комнату только в отблески гирлянды. Марк замечает, что Феттель сидит на табуретке в темноте, разглядывая падающие снежинки в большом горизонтальном окне. — Кей ушла спать. — шепотом посвящает он, чувствуя чужое присутствие. На часах давно за полночь, но спать совсем не хочется. Парень чуть наклоняет голову, позволяя луне осветить лицо. В этой фразе, как и в любой другой, срывающейся с припухших губ, сквозит какое-то секретное сообщение. Марк молчит, долго не зная, о чём завязать напрашивающийся разговор. То ли о том, что произошло в машине — если кто-то заделался в самоубийцы — то ли о чём-то, что не имеет никакого к ним отношения. В сложившихся обстоятельствах — всё, мать его, имеет к ним какое-то отношение. — Хватит копаться. Я уже вижу, как у тебя во лбу дырка светится. — журит его Себастьян, вглядываясь своим этим фирменным, невозможным. Уэббер встаёт, выуживает из кухонного шкафчика не початую пачку сигарет, выходит на задний двор. — Ты злишься? — Совсем не удивляясь, что младший юркнул за ним на улицу, Марк мотает головой, закуривая. На секунду мелькает – скорее по привычке— мысль о плохом примере. Ебучая ирония. Себастьян падает на скамейку, предварительно отряхнув от замороженной листвы, и скрещивает лодыжки. — Выглядит так, будто злишься. — Слушай, прекращай. — тихо рычит он, тут же мысленно ударяя себя по лбу. Этот парень ломает всю его выдержку своим существованием. Феттель понимающе и как-то издевательски улыбается, опуская уголки вниз. — Просто… Давай не будем об этом. Не сегодня, хотя бы. — Ладно. — Парень встаёт, приваливаясь к балке и всматривается в миловидный дворик, заметённый тоненьким белоснежным слоем. Марк оборачивается, глядя в скукоженную от холода фигурку, и мозг начинает плыть. Он не хотел никого обманывать — не в том он возрасте, чтобы преследовать свои плотские желания, не обращая внимания ни на что другое. Может, дело было в профдеформации, которая вечно талдычила ему, что с этим парнем явно что-то не так. Но одно оставалось неизменным: Себастьян был явно каким-то особенным. И понять, что послужило этому, он хотел из-за какого-то спортивного азарта, может эксперимента. Вопрос лишь в том, врал ли он себе во влечении к этому человеку, следуя этому самому экспериментальному порыву, или просто был мудаком и педофилом? — Марк. — Плечи сами собой вздрогнули, когда руку обвили две прохладные ладони, незаметно подкравшись. Себ привалился к нему щекой, глубоко вздыхая. — Мне было хорошо. Блять. Ну вот опять это тон, снова разбивающий мост к этому хлипкому осознанию — что он урод. Только он более-менее начинает соглашаться со всеми аксиомами, сидящими в голове еще с университета, как появляется эта лишняя переменная. Уэббер затягивается, запрокидывая голову и выпуская дым высоко в небо. Сверху пролетает сгорающая в атмосфере комета. — С Рождеством. — шепчет подросток, приподнимаясь на носочки и как-то щемяще, почти по-детски, клюет губами в щёку, согревая на короткий миг. Марк сжимает зубы.