Сказка

Томмазо не может понять до конца, нравится ли ему больше лохматить короткие остроконечные прядки удивительно мягких и непослушных волос, так быстро выгорающих на неапольском солнце, или расчёсывать отросшие пряди, так легко электризующихся и липнущих к любой одежде. Он понимает только, что, не касаясь их хоть раз в день, он просто перестаёт дышать. Сердце начинает болезненно ныть через неделю в разлуке, а эмоции начинают покрываться льдом и пеплом через десять дней. Он понимает, что сейчас, когда Лучо засыпает, опустив голову ему на колени, едва вернувшись с первого дня съёмок, он по-настоящему счастлив и всецело готов делиться этим счастьем со всем миром методами, доступными только режиссёру, фотографу, оператору, бесконечно влюблённому в свою модель. - Ну что за манера… - начинает, толкнув бедром дверь в номер, притащивший, наконец, еду, Френсис, но тут же, не дожидаясь раздражённого шиканья, понижает громкость. – Что за манера – работать до потери сознания!? – громким шёпотом продолжает он. – Вы себя изведёте оба, а мне что с вашими трупами делать? - Тише ты, - взяв из рук друга бутылку ледяного пива, Томмазо подцепляет металлическую крышечку перстнем, делает пару глотков. – Пусть спит… - Нет, ну пусть, конечно… - махнув рукой на дальнейшие претензии, Френсис садится на вытертый полосатый ковёр, стаскивает со стеклянного столика коробочку с китайской едой, некоторое время задумчиво ковыряется в толстой лапше пластиковой вилочкой, после чего поднимает взгляд на друзей. В тот день, когда он представил их друг другу, они так и не сказали, откуда они знакомы и почему на щеках обоих – даже знатно запудренных в одном случае и в принципе лишённых краски в другом – вспыхивает такой яркий румянец. Не сказали они этого и после, явно что-то обсудив по телефону, а потом и при личных встречах. Не сказали никому и ничего, но за считанные месяцы стали самыми близкими людьми… - Так и не расскажешь, как вы познакомились? – осторожно забрасывает удочку Делакруа. Томмазо жмёт плечами, боясь пошевелиться слишком резко, чтобы не разбудить спящего у него на коленях Лучо, очень осторожно тянется к своей еде, но бросает эту затею на полпути. Подхватывает лежащую ближе пачку сигарет и жёлтую зажигалку с нарисованными лаком для ногтей ромашками, прикуривает. - Мне было очень плохо, - оглядываясь назад, он не видит ни малейшей розовой или даже фиолетовой искорки в своём прошлом. Одну непроглядную черноту. – Группа уже очень сильно бесила, вдохновения не было, ещё и родные принялись пилить по поводу учёбы… Я просто пришёл в бар, чтобы напиться, хоть как-то выпустить энергию, сделать хоть что-то, чтобы снова начать чувствовать себя… - окурок шипит, затушенный о край пепельницы. За окном медленно садится неапольское солнце, будто тоже тихо шипит, опускаясь в море. – Я даже не обратил внимание, что там был чей-то концерт, но, когда услышал живую гитару, повернул голову… и больше не отрывал взгляда от сцены. От неземного существа на ней. Боялся дышать и сглатывать, чтобы не вспугнуть свет, который нёс голос юного артиста и его удивительная музыка… Дотянувшись-таки до своей порции лапши, Томмазо некоторое время задумчиво жуёт, переживая ту ночь с самого начала, когда, устроившись в самом конце стойки, заказывает сразу два Б52, до самого утра, когда первый раз за несколько лет произносит своё имя потому что хочет, чтобы его запомнили, а не потому что так положено по протоколу высоких и важных знакомств. - Знаешь, - отпив ещё пива, он обнаруживает, что до сих пор не снял перчатки без пальцев, в которых работал сегодня, - в те времена была популярна та песенка с Евровидения, помнишь?… I'm in love with a fairytale… Мне всегда казалось, что эта песня имеет ко мне непосредственное отношение, и в ту ночь я встретил свою… - вырвавшийся смешок кажется излишне громким, и Томмазо умолкает на несколько секунд, позволяя тишине восстановиться. - Свою сказку… Встретил, и, как мне казалось, сразу потерял… Восстановившаяся тишина медленно заполоняет пространство, дотрагивается до просохших от пота чёрных волос, очерчивает тонкие черты аристократичного лица, холодом кондиционера пересчитывает чёрно-белые полоски на лонгсливе. Комфортная, настоящая тишина доверия, которая может существовать только между настоящими друзьями. - Вы… - прислушиваясь к каждому сказанному слову, Френсис делает правильные выводы, но противится их озвучанию. Всё он знает, всё видит, всё понимает. Но пока явление не имеет имени, можно сделать вид, что его нет. - Я купил ему бутылку вина и собирался уйти. Он сам подошёл, сам меня остановил… Говорить дальше было неловко даже самому близкому другу. Вспоминать задорный смех, солнечную улыбку, пьяную поволоку в огромных тёмных глазах. Прикосновения длинных тонких пальцев к щекам, волосам, шее. Несмелые, но такие тёплые и сладкие поцелуи… И то похмельное утро, когда казалось, что вместе с песней и праздником сказка кончилась навсегда. В прохладную тишину неожиданно вмешивается осторожное тёплое прикосновение тонких пальцев к бедру. Безошибочно – после всех ночей – находят место, где под брюками пролегает вереница почти заживших шрамов, проводят выше. Перевернувшись на спину, Лучо трёт глаза, жмурится по-детски. Час сна после целого дня в стрессовом режиме особенных съёмок на адской жаре – ничто, но всё же помогает немного перезагрузить мозг. - Сказка, да? – прочистив горло, спрашивает он, чуть тянется, садится. – Рассказал-таки? Томмазо виновато опускает голову. Они же договорились ещё тогда никому и никогда не говорить… Но за последнее время Френсис стал неотрывной частью их жизни, неправильным казалось держать в неведении хотя бы его… Понаблюдав немного за произведённым эффектом, придвинувшись ближе, он касается кончиками пальцев в беспорядке торчащих как обычно залаченных волос, обнимает за плечи. - Ты – моя сказка, - одноразовые бамбуковые палочки в руках Томмазо так сильно дрожат, что он откладывает их на стол, натягивает на пальцы рукава лонгслива. - Я выжил, когда остался без продюсера, без поддержки, без группы, только потому, что встретил в ту ночь и полюбил тебя… Неровный шумный выдох Френсиса режет тишину, но ни Томмазо ни Лучо не реагируют, глядя в этот момент только друг на друга. - Сказка, которую дальше мы будем писать вместе? – осторожно спрашивает Лучо, машинально трогая свои любимые чёрные колючки любимого человека. - Вместе, - Томмазо улыбается, видя краем глаза, что Френсис, устав фейспалмить и пытаться привлечь их внимание, потянулся за полароидом, брошенным около стола, но продолжает игнорировать его. Сейчас в его мире существует только Лучо. – Вместе навсегда.