Сказка

Он уже и не помнит, в каком они городе. Не помнит не потому, что они стираются перед взором, мелькая в веренице с ума сводящих концертов. Не потому, что помнит наизусть каждый из клубов, с выступлением в котором удаётся договориться. Всё проще: каждый день проходит одинаково, и само время стирается в голове, оставляя только вязкое послевкусие кислых слабоалкогольных коктейлей на языке. Они сказали друг другу всё, что думают друг о друге во время записи, и теперь просто молчат. Каждый день, оставаясь в клубе до самого утра и наблюдая за теми, кто продолжает веселиться, напиваться и закидываться наркотой, он думает только о том, как и почему, когда они свернули не туда… Это происходит в одну их таких ночей. - Отличное видео, - говорит молодой мужчина рядом. Итальянец до такой степени, что даже этой морозной ночью пьёт сангрию со льдом, хотя подавляющее большинство посетителей бара отдают предпочтение пиву, шотам, а то и глинтвейну. – С режиссурой кто-то помогал? Когда у вас заканчивается тур? - Ещё 10 концертов, - когда твои работы хвалят, это лестно, но предупредительным холодом прокатывается странная волна нервов вдоль позвоночника. – 6 недель. Потом я уеду в Милан, - и вдруг вместе с порывом злости, от которой короткие, сбитые, чёрные ногти впиваются в ладони, пробивает острым порывом откровенности: - Надоели! - Найди меня в Милане, - под стакан подсунута визитка. – Я думаю, вместе мы на что-нибудь сгодимся. Запомни, меня зовут Френсис Делакруа. - Ты изменился… Барабанщик наблюдает за сборами, зажав ладони между коленками, сидя на низкой отельной кровати. Ещё два концерта, и он больше никогда не возьмёт в руки палочки, чтобы вдарить ритма рыданий раненой души, задать настроение глупой и слепой любви. - Просто выгорел, наверно… В номере останется узкая чёрная рубашка. Как бы ни было её жалко, но басист накануне слишком рьяно впивается в неё, то ли пытаясь удержать равновесие после выпитого, то ли – отпихнуть лидера со своего пути, в очередной раз что-то доказать. Пуговицы вырваны вместе с мясом, кармашек и вовсе – остался где-то в недрах клуба. Ещё здесь останется чёрно-фиолетово-шашечный значок: они подарили друг другу такие в знак дружбы в день, когда группа обрела имя. Больше он не нужен. Больше нет группы. Больше нет дружбы. Больше нет… - Нет, наоборот… ты такой вдохновлённый носишься, будто… - в голосе барабанщика что-то обрывается. До него доходит верность предположения, и становится совсем невозможно ровно дышать. Его приучают к мысли, что мужчина не перестанет быть мужчиной, если заплачет. Ему говорят в оба уха со старшей школы: эмоции – дороже всего… Но прямо сейчас ему кажется, что говорить о своих чувствах, давать волю эмоциям так же неправильно, как и несколько лет назад, когда у них не было ещё ничего кроме плакатов MCR и Cinima Bizare, переписки на полях тетради о истории Италии и двух пар чёрно-розовых кед на троих. – Будто бы влюбился… - Да, - в чемодан летит чёрная футболка с полосатыми рукавами, толстая серебристая цепь с замочком, горсть перстней. – Я влюблён в мечту. В свою новую мечту. Милан ничем не отличается по сути от Порто Эрколе. Как и от других городов. Разве что дома побольше, люди более шумные, менее терпеливые. Цветов больше, меньше рыбной вони. А по сути – та же банка с рыбками. Только банка побольше, а рыбок – будто со всей Тосканы собирали. Он делится этими мыслями с Френсисом, фотографируя крохотный барельеф с рыбкой, забавно выглядывающей между плетистых петуний, свисающих с клумб, вмонтированных в каменные бортики террасы, на которой они встречаются. На улице ещё совсем холодно, но цветы, как им и положено здесь, в Италии, цветут почти круглогодично. Только магнолии и каштаны ещё не присоединились к этому пиршеству. - Как ты себя чувствуешь с камерой? – сфотографировав что-то совсем уже потаённое на свой полароид, спрашивает Френсис. - Свободнее, - отвечает он. Какой бы тяжёлой ни была камера, она не ограничивает движений как гитара, не играет роль препятствия между тобой и зрителем, а напротив, выступает совершенным проводником, абсолютным переводчиком между твоими идеями и их восприятием, в котором не нужно прибегать к алхимии, чтобы получить нужные слова и ненужные ноты. – Мне всегда казалось, что снимать и фотографировать у меня получается лучше… Так какое у тебя дело ко мне? - Я фотограф Gucci… - Да, я прочитал об этом. Ещё работаешь на независимые издательства, немного снимаешь на концертах, но в основном – фотосессии, модные показы, прочая конформистская скукота… - Да, - незаметно щёлкает затвор полароида. Из прорези вылезает, быстро проявляясь на свету фото: совсем молодой юноша с бледной кожей и растрёпанными чёрными волосами в короткой чёрной куртке и узких джинсах пытается навести фокус дешёвого фотоаппарата на хорошенького зелёного жука, удивлённо выползшего из своего укрытия глубоко под землёй раньше срока. – Всё так. И у меня есть модель. Хороший смирный мальчик. Красивый, - Френсис переводит дыхание, явно продумывая каждое слово. – Но фото для него лишь хобби, серьёзно он занимается музыкой. Авторская песня, немного глэма, немного сюра… Слова забираются как тот жук в землю – в глубины сознания, будят как весеннее солнце петунии – потаённые воспоминания о том самом вечере, когда он принял окончательное решение. - Псих? - Нет, разве что самую малость малахольный, но это у творческих детишек – через одного. Дело в другом… - закурив и дав прикурить собеседнику, Френсис смотрит вдаль. Между домами проступают очертания древних строений, интегрированных в городской ансамбль, подмигивают, отражая солнечный свет, вывески, проезжают автомобили и мотоциклы. – Он хочет, чтобы его музыка звучала, чтобы продавались альбомы… и клипы показывали по Mtv. - Так за чем дело стало? - Он ни с кем не может сработаться никак. Всё не то, всё не так, всё летит в мусор… - И причём тут я? Насмотревшись на весеннее Миланское солнце, жук, будто вздохнув, начинает закапываться обратно. Порыв холодного ветра треплет нежные, точно шёлковые грамофончики петуний. Ничего, ещё вся весна и всё лето впереди. - Ты справишься, - отбросив окурок, Френсис убирает полароид в кофр, а готовые фотки – во внутренний карман. - Если ты увидел в скалах статуи, услышал в шёпоте моря – шаманский барабан, если солнце и космос для тебя – тоже музыка, если у твоих цветов есть глаза… - умолкнув, будто оборвав мысль, которая может напугать, он смотрит мимо собеседника. – Ты поймёшь. - Ну, ок… Ты познакомишь нас? Или хотя бы музыку дай послушать? - Конечно, - Френсис кивает на ресторан, у стен которого они всё это время стоят. – Я дал ему фору опоздать минут на 20. Надеюсь, долго ждать не придётся. Музыка… Кассета у меня в машине есть, могу дать диск. Он их уже ждёт, сидя за столом и ковыряя ногтем ламинированную страничку меню. Тонким, тёмно-пепельным волосам возвращена форма пушистого каре, футболка белая и новая, на руке – винтажный браслет, которого не было прежде. Но это однозначно он. От огромных глаз и истинно итальянского профиля до высоких острых, будто стремящихся прорезать тонкую сухую кожу скул. От длинной шеи с выпирающими позвонками до длинных, удивительно тонких и сильных пальцев. Рассеянная улыбка навстречу приятелю, вынужденно исполняющему роль агента, мгновенно сменяется испугом, а потом сразу – абсолютно по-детски искренней улыбкой. - Томмазо! Внутри оседает поднятый когда-то вихрь чувств. Золотые капли, золотая, драгоценная поталь, отделяется от мусора и пыли, наполняет разум и все чувства. Они наполняют тело и душу, вытесняя все эмоции, которым не было воли все эти несколько лет, потраченных на то, чтобы исполнить чью-то совершенно чужую мечту, разобраться с функционированием этой кухни и, в конце концов, повзрослеть. Впервые за всё это время, за исключением самых первых концертов и процесса съёмок последнего клипа, он чувствует потрясающую эмоциональную свободу, которой так грезят все, кто носят косые чёлки и чёрно-розово-шашечные значки. - Лучо! Вот это встреча… Стерев поспешно митинкой стекшую по щеке слезу эмоционального освобождения, Томмазо смотрит на давешнего знакомого во все глаза. Френсису приходится тактично кашлянуть и сесть за стол самому, разрешая сесть своим гостям. - Вы знакомы? – недоуменно, отогнав жестом официанта, произносит он. А, получив два медленных кивка, улыбается уголком губ и закуривает. – Но познакомились при настолько странных и смущающих обстоятельствах, что никогда в жизни мне расскажете, даже, если я вас напою до потери сознания? – ещё два кивка. – Фантастика! Воистину, Италия маленькая страна! Тем лучше!