Царство чудовищ

Утро Сергея Борисовича Матвиенко начинается так же, как и предыдущее, как и утро до него: с зарядки и питательного коктейля из одного сырого яйца. Было бы два, но он и одно еле осилит — оно размером с его голову. А ещё каждый раз, идя за яйцом, он боится, что Берта научится считать и поймёт, что большой бородатый птенец ест её детей. Но пока этого не произошло. Выйдя на «террасу», он потягивается и оглядывает свои владения. Красота неописуемая! Но как-то ветрено сегодня, и небо чистое, ни облачка, дождя можно не ждать, и воду собрать не получится. Жаль. В баке ещё осталось немного воды, которую он успел нацедить в прошлый раз, но уже на самом донышке. Если начнётся засуха, то санаторный отдых в приятной компании рискует превратиться в борьбу за выживание. Может, привязать Берте к ноге бутылку и попросить по пути с охоты залететь на речку — воды набрать? Должен же в такой большой голове быть большой мозг? Полюбовавшись на то, как солнце играет на кристальных гранях яиц, Серёжа возвращается внутрь — на ветру стоять слишком зябко. А ещё у него сегодня по расписанию уборка и стрижка ногтей. На этом, правда, список дел заканчивается, и можно будет после этого допить яйцо и предаться сладенькому послеобеденному сну… Который прервут звуки настойчивых ударов. Серёжа недовольно сползает с койки и трёт глаза. Ну вот, только так хорошо уснул — а там… что? Да небось Берта вернулась досрочно и стучится своим жутким клювом, чтобы покормить «старшенького» очередной стреманиной, которую притащила с охоты. Первая тушка была похожа на ягнёнка с большими и разнообразными глазами, как на вид, так и на вкус, а потом пошло какое-то непотребство: сороконожки, руконожки, безножки… И все как один — вонючие и странной текстуры. Эх, Берта, Берта, нет бы курогрудь да пачку риса принести… Хотя в чём его варить, если вода заканчивается? С тяжёлым вздохом Серёжа тянет за затворку, активируя механизм гермодвери: — Ну чего ты расшумелась, я же… — и осекается на полуслове. Потому что вместо Берты за дверью обнаруживаются два ошалевших мужика с комичной разницей в росте. Это они, какого-то хрена, колотятся в его дверь огромным камнем. — Булыжник убрал, — угрожающе приказывает Серёжа длинному, и тот послушно опускает руки с камнем. — Из-звините, — бормочет он. — Мы не знали, что тут кто-то живой есть. Короткий явно понаглее: он ставит руки на пояс и с любопытством заглядывает внутрь капсулы: — Ебать, она целая! Так, кто эти додики, почему они пытаются расковырять его дверь, и где их манеры? Но важнее всего — как они умудрились забраться по отвесной скале в гнездо, из которого Матвиенко сам не мог выбраться три дня после приземления (пригнездения)? — Вы, собственно, кто? — с подозрением в голосе интересуется Серёжа и тянется к лежащему на кухонной стойке ножу. — А на кого похожи? — фыркает Короткий. — Такие же выжившие, как и ты. Он это говорит, как будто это неебаться как очевидно, хотя у них ни капсул, ни скафандров. Хоть бы какой топорик с эмблемой «Ариадны» показали или что. Не голышом же они с неба упали. — А, эм, я Антон, это Дима, — кажется, Длинный чуть повежливее у них. — Мы потерпели крушение в спасательных капсулах судна «Ариадна», отдельно друг от друга, и вот случайно встретились, а теперь нашли и… — А где они тогда? — прищурившись, интересуется Серёжа. — Кто? — Капсулы ваши. Короткий, вроде, Дима, закатывает глаза: — Одну сломал, вторую потерял. Чё ты доебался? Ты не рад живых людей видеть? — Да откуда я знаю, может, вы какие-то лесные мародёры! — Тут есть лесные мародёры? — напрягается длинный, кажется, Антон. — Я откуда знаю? Я туда не спускался, — пожимает плечами Серёжа и всё-таки убирает нож. — Я вообще не думал, что это возможно. А вы как сюда забрались-то? Вот тут начинаются какие-то путанные объяснения. В качестве транспортного средства Серёже предъявляют какой-то валяющийся на «террасе» сдувшийся колючий пузырь, который, по уверениям новых знакомых, они сорвали с какого-то зонтика и накачали газом из какой-то газовой норы (так называет её Низкий, Высокий использует термин «пердящая пещера»). Эту конструкцию удалось обвязать лианами и использовать наподобие воздушного шара, но только чтобы перемещаться с одного уступа на другой. На вопрос, как они до такого только задумались, Антон тупит взгляд и протягивает вперёд руку с каким-то массивным браслетом: — Алиса подсказала. — Рада помочь! — отзывается браслет приятным девичьим голосом, и что-то внутри Серёжи заставляет смутно хотеть с ним пофлиртовать. Как будто считав это, Дима предупреждает: — Это искусственный интеллект. Она нам помогла побрейнстормить разные способы, как сюда подняться, а материалы мы уже сами нашли. — Да, собирать это всё как-то не очень легко было, — кивает Антон. — Но прыгать вверх прикольно оказалось. Жалко Арса с нами не было, ему бы точняк понравилось. Серёжа даже делает пару шагов с порога к краю гнезда, чтобы посмотреть вниз и убедиться: ни спускаться, ни подниматься на такую высоту с этим сомнительным приспособлением ему бы не хотелось. Не то чтобы он ссыт, просто экстрим должен быть хоть немного разумным, а эти двое, кажется, прилетели к нему на воздушном шаре из соплей и надежды. — Не знаю, я думал, я там от страха на месте кончусь, — в продолжение разговора признаётся Дима. — Я, оказывается, и плавать не умею, и высоты боюсь, прикинь? — «Оказывается»? — хмурится Серёжа. Дима без спросу плюхается на откидную сидушку и простодушно поясняет: — А, я ж память потерял при крушении. И этот тоже. Мы вообще чудом выжили, обе капсулы вдребезги просто. Вот это уже как-то подозрительно. Про свои проблемы с памятью Матвиенко им точно не рассказывал (или по крайней мере не помнит об этом), так что вряд ли они врут, чтобы заполучить его расположение. Получается, их тут трое таких, независимо друг от друга спустившихся с неба и не помнящих даже свои имена без подсказок? — Я и говорю, странно это! — выпаливает Антон, когда Серёжа всё-таки решает задать этот вопрос вслух. — Допустим, первоначальная потеря памяти из-за травмы была или из-за перегрузки, да? Но тут, на земле, её что-то подпитывает, и я вот зуб даю, что тут вода и еда чем-то… Димина ладонь мягко закрывает ему рот: — Шаст, пожалуйста, побереги свои теории заговора хотя бы до второго часа знакомства. Ага, понятно, Высокого при падении головой приложило чуть сильнее. Но что поделать, кажется, эти два карикатурных персонажа всё равно его лучшая надежда на спасение, поэтому, вздохнув, Серёжа спрашивает: — Ну ладно, господа, и что теперь? Оказывается, это только ему неймётся сбежать отсюда поскорее, как принцессе из башни (в роли дракона, видимо, Берта), а у новых знакомых в приоритете облутать единственную попавшуюся им на пути целую капсулу под ноль. — Фигасе, Шаст, смотри, у него тут койка нормальная! — С постелью! — О-о-о-о! — А это что? О, оно открывается! Тут зеркало! — Фу, убери, не хочу на свою рожу смотреть. — Блин, это у нас в капсулах тоже все эти штуки должны были быть? — Надо всё забрать. — Всё забрать. — В смысле, у вас прям вообще ничего с собой нет? — не выдерживает Серёжа. — Всё сгорело, — коротко поясняет Антон. — Что не сгорело, то отжала гидра. Что не отжала гидра, то отжали бубни. — Ага, бубни, — мямлит Серёжа понимающе, хотя ничего не понимает и понимать не особо рвётся. Слушая их рассказы о поверхности, спускаться хочется всё меньше. Если честно, перспектива покинуть свою уютную капсулу с относительно мягкой постелью вот вообще не радует. Нет, он понимает логически, что вода заканчивается, да и крышечка рано или поздно поедет, если у него из собеседников будет только Берта. Но там, внизу — что там хорошего? Наверняка насекомые всякие, опасные твари, ядовитые растения, кислотные дожди, ураганы… И спасатели. Если их, конечно, ищут. Тяжело вздохнув, Серёжа всё-таки вытаскивает из аварийного ящика вещмешок и принимается вместе с новыми спутниками собирать всё, что может пригодиться на этой недружелюбной планете. Капсула оснащена хорошо, но только на одного человека, поэтому все полезные штуки приходится распределить между членами отряда. Охотничий нож и бутылку с водой Серёжа оставляет себе, Диме достаётся топорик из пожарного щитка, а Антон… Антон говорит, что будет вещи нести, ему, мол, и так норм. Странный он, вообще, какой-то. Сразу видно, что несколько суток в джунглях уже успели его помотать: под глазами круги, лицо измождённое, щёки впалые. Димыч вон поживее выглядит, на его выживание Серёжа бы поставил с большей уверенностью, если бы кто-то тут принимал ставки. Всё-таки, соорудив себе личную котомку из наволочки, Серёжа забирает с собой ещё одну вещь: небольшое гранёное яйцо — такое мелкое, что из него никто уже, наверное, и не вылупится. Последняя кража — извини, Берта, — но когда ещё он сможет похвастать таким сувениром с чужой планеты? Может, продаст его и обеспечит безбедную жизнь своей семье. Или отдаст учёным и будет ответственен за прорыв земной науки. Кто такими возможностями разбрасывается? — Так, ну и как мы собираемся спускаться? — интересуется Серёжа, когда все вещи собраны, а капсула выпотрошена. И что-то особого энтузиазма в ответ не видит. Ну конечно, об этом никто не подумал, ну само собой. — Уважаемая, э-э, Алиса, а помогите нам план спуска тоже как-то сформировать, пожалуйста, — кричит Серёжа, притягивая к себе руку Антона. — Ты чё, флиртуешь с ней? Это не человек, это робот, — напоминает Дима. Серёжа отмахивается: — Заткнись, дай с девушкой пообщаться нормально. Как и ожидалось, готовых ответов у ассистентки из браслета нет. Предложение, разбежавшись, прыгнуть со скалы (пусть даже с пузырём), как бы романтично ни звучало, отметается за суицидальностью. Сплести верёвочную лестницу из волос на спине тоже не выйдет — недостаточно материала. Спускаться по скалам без страховки напрочь отказывается Дима. — А это, ну, я же правильно понимаю, что это гнездо? — интересуется он, обводя руками «террасу». — Заброшенное? — Почему «заброшенное»? — возмущается Серёжа так, будто это его личное гнездо оскорбили таким предположением. — То есть, сюда прилетает какая-то огромная птица? — Ну-у… Можно и так сказать. Назвать Берту птицей язык не поворачивается — поэтому он и назвал её Бертой. Намёк ясен: использовать естественное летательное средство и правда логично, но идея забраться на хозяйку гнезда, чтобы это самое гнездо покинуть, имеет ряд плюсов и минусов. В числе плюсов — её длинное гибкое тело, которое позволит поместиться всем троим, если они умудрятся усесться. Из минусов — Берта однозначно будет против. Несмотря на всю свою заявленную боязнь высоты, Дима голосует за этот вариант и сам вызывается помочь смастерить какой-то элемент управления (он называет это «вожжи») из простыни. Антон говорит, что останется снаружи караулить прибытие Берты и действительно замирает на краю гнезда, тревожно вглядываясь в даль, но куда чаще — вниз. — С ним всё в порядке? — негромко интересуется Серёжа у его спутника, пытаясь повторить только что показанный ему узел. — Я… не знаю, — признаётся Дима и тяжело, искренне вздыхает. — Он не ест нихрена, не пьёт толком. Был нормальный, потом втемяшил себе в голову, что у него от воды и еды память отшибает — и всё. — С вами ещё кто-то был? Он упоминал Арса какого-то. Дима напряжённо качает головой: — Да я не знаю, мне кажется, это галлюцинация какая-то. Он так-то ничего не помнит, но говорит, что вспомнил кого-то, кого ему, типа, надо найти. Арсения этого. Я так понимаю, ну… любовь у них там. Если он вообще существует. Серёжа на секунду заглядывает внутрь своей черепушки, ищет там хоть какие-то мысли по поводу того, что он об отношениях мужчин с мужчинами думает, но не находит ровным счётом ничего, поэтому принимает решение этот аспект новости игнорировать. — А ты этого Арсения не видел, я так понимаю? — Да я в душе не ебу, кто это! — всплескивает руками Дима, выпускает края простыни и тут же хватается за них снова. — Ну то есть как… Мне кажется, у меня мог быть такой коллега, имя знакомое, но я вообще не понимаю, с чего он решил, что этот Арсений где-то тут тоже! По поводу Арсениев в голове у Серёжи чуть менее пусто. Это имя отзывается в груди чем-то чудным и тёплым, словно среди затёртых воспоминаний о нём найдётся парочка приятных, — но конкретного человека он вспомнить не может. Если для Антона он пробился сквозь амнезию, наверное, у них там и правда какие-то сильные чувства. Таких чувств к кому-то в себе Серёжа не находит — хотя ищет и в голове, и в груди, и на всякий случай в области паха. Может, оно и к лучшему? Если бы ему приходилось в этих условиях не только о себе заботиться, а ещё и о ком-то, кого он любит, это бы всё только усложнило. Хотя теперь, вот, кажется, придётся волноваться о выживании этих двух придурков. Берта не торопится возвращаться с работы пораньше — оно и понятно: она улетела совсем незадолго до того, как в её гнездо заявились новые двуногие. Выглядящая как место преступления после ограбления, капсула не располагает к уютным посиделкам, поэтому, закончив с импровизированной уздечкой, Серёжа всё же выходит на улицу, чтобы занять место наблюдателя рядом с Антоном. — Не летит? — интересуется он, и так прекрасно видя, что никто не летит. — А? Да вроде нет, я не знаю, я… я на землю смотрел, — смущённо признаётся Антон. — Я думаю, тут ещё выжившие должны быть. Серёжа кивает с пониманием санитара, введённого в курс истории болезни пациента. — Тебе уже Позов рассказал, да? — догадывается Антон. — Дима? Ну… кратко, да. Что ты кого-то ищешь. Антон явно смущается и снова переводит задумчивый взгляд вдаль. — Я чё спросить-то хотел, — мнётся Серёжа. — А мы прям уверены, что хотим уйти и бросить единственную уцелевшую капсулу? Может, разумнее было бы тут остаться, подать сигнал бедствия, ждать помощи… — А ты не подал, что ли, за три дня? — спрашивает Антон так спокойно, как будто заранее знает ответ. — Подал. Я все кнопки по кругу десять раз нажал, во все дырки кричал. — И как, пришла помощь? Тут он прав, хоть и признавать это не хочется. Хер знает, при каких условиях они эвакуировались, может, там и некому их спасать. Может, из экипажа «Ариадны» только они трое и выжили. — Я просто хочу убедиться, что у нас есть план, прежде чем ввязываться в авантюры, которые нельзя повернуть вспять. — У нас есть план, — пожимает плечами Антон. — Спуститься, найти Арсения и после этого уже решать, как мы выберемся. — При всём уважении, — стиснув зубы, цедит Серёжа, — это не план. Это надежда. Он бы выразился покрепче, но на рожон лезть не хочет. Если дойдёт до драки, этих тут двое, и он уже их вооружил на свою голову. Молодец, конечно, очень дальновидно. — Ты даже не знаешь, существует ли этот твой Арсений и где его искать. И как, — всё же продолжает он. — Мы пока все чудом друг на друга наткнулись, никто никого не искал. Тратить на это время и припасы… Но Антон просто его не слушает — снова смотрит куда-то за горизонт, не считая, видимо, нужным свою точку зрения пояснять и отстаивать. — Эта твоя Берта как выглядит? — внезапно подаёт голос он, когда Серёжа уже задумывается, не пнуть ли его за вредность и из вредности. — Как летающий танк с клювом? Отвечать не приходится. Проследив за линией взгляда Антона, Серёжа и правда видит на фоне светлого неба знакомый силуэт — судя по всему, Берта удачно разжилась добычей покрупнее и решила вернуться с гостинцами сразу. — Мужики, по коням! — Серёжа подскакивает на месте и кидается в капсулу к (как теперь известно) Позову. Нехитрый план, который они разработали на коленке за пять минут (хотя и такой план все равно лучше того, что есть у Антона) заключается в том, чтобы дождаться, пока Берта сядет в гнездо, накинуть ей узду из простыни на глаза и, воспользовавшись замешательством, забраться к ней на спину. А потом уже можно будет поправить вожжи и, схватившись за них, попытаться удержаться на гигантском диком животном. План самоубийственный, но Серёжа в него верит больше всех — наверное, потому что единственный тут доверяет Берте. По этой причине и назначается главным исполнителем. Увидев в гнезде пополнение, Берта уже на подлёте выглядит озадаченной, но радостной. Чёрт знает, считает ли она, что Антон с Димой вылупились из тех яиц, которые Серёжа на самом деле съел, но, по крайней мере, не нападает. Сев на край гнезда, она выпускает из клюва свою добычу — сегодня это какая-то лысая рыба с двумя ногами, иначе не назовёшь. Даже можно было бы её попробовать, если честно. Интересно, оно на вкус как мясо или рыба? Или секретный третий вариант? Но этого им узнать не суждено — потому что, как только Серёжа предпринимает попытку накинуть на Бертино птицелицо жгут из простыни, начинается кутерьма и полнейший хаос. Берта издаёт полный разочарования вопль и начинает отчаянно трепыхаться, бьёт крыльями воздух, мечется по гнезду. Антон пытается ухватить её за шею с целью инициировать план абордажа, но она одним движением головы валит его на спину — и по пути чуть не затаптывает Диму. Приходится крепче сжимать концы простыни, пригибая огромную птичью голову к земле и кричать этим двум недотёпам, чтобы поскорее поднимались на ноги и залезали. Когда парочка с горем пополам забирается и хватается за Бертино извивающееся туловище, Серёжа совершает фатальную ошибку и ослабляет хватку, чтобы попробовать к ним присоединиться. Воспользовавшись возможностью, Берта обиженно (почему-то он эту обиду прям чувствует) клюёт его прямо в солнечное сплетение, выбивая из лёгких весь воздух. Перед глазами темнеет, Серёжа начинает заваливаться назад, но чувствует, как две пары рук хватают его и тянут на себя, водружая на Бертину спину. Хрен знает, у кого в руках вожжи и кто управляет процессом, всё, что Серёжа чувствует, — это как под ним что-то большое и тёплое взмывает в воздух, а в ушах свистит ветер. Пальцы нащупывают огромные блестящие чешуйки и вцепляются в них, ногами Матвиенко обхватывает одну из многочисленных гибких ног Берты. Тут бы уместно было, чтобы вся жизнь перед глазами пролетела, но всю жизнь он не помнит, поэтому быстро вспоминает, как пил яйца, мылся под дождём и спал весь день. На этом ретроспектива завершается. Мир вокруг несколько раз переворачивается, Серёжа зажмуривается, готовится к тому, что их вот-вот сбросят с огромной высоты, и всё закончится. Но ничего не заканчивается. Судя по двум голосам, орущим прямо над ухом, его товарищи по несчастью тоже продолжают держаться, поэтому Серёжа решает всё же открыть глаза. И видит — они летят. По-настоящему летят! Внизу мелькают разноцветные пятна деревьев, скал, водоёмов, такие стремительные и такие яркие, что больше это всё похоже на рассыпанные по ковру детские игрушки. Как это всё может быть реальным? Интересно, а Земля — она такая же яркая или?.. Блин, почему он Землю даже не помнит толком? Перед глазами встают смутные картинки из атласа: он помнит, что деревья там зелёные, а небо голубое, но конкретные места из памяти стёрлись. Эта планета, какой бы красивой она ни была, какой бы занятной флорой и фауной ни обладала, ощущается чужеродной и очень негостеприимной, несмотря на то что, кажется, она летит к ним обниматься. То, что они снижаются, Серёжа понимает слишком поздно, потому что Берте и в голову не приходит планировать — она пикирует, вертится в воздухе, лупит крыльями, пытаясь сбить непрошенных наездников. Серёжа хватается за неё изо всех сил, но чувствует, как руки скользят, ноги скользят, а ещё почему-то становится темно. Он почти всё время вжимается лицом в чешую., Когда наконец удается поднять голову, оказывается, что они больше не на открытом пространстве, а будто залетели в какую-то пещеру. Из плюсов — тут ниже падать, из минусов… — Ебать, сталактиты! — орёт Дима и чуть не слетает с птичьей спины, пытаясь увернуться от свисающей с потолка каменюки. Антону везёт меньше: он вписывается в сталактит прямо лицом, но, судя по тому, что истошно орёт и хватается за глаз, хотя бы остаётся жив. Серёжа не может вспомнить ни одной молитвы — да и вообще, верит ли он в бога, но почему-то сейчас очень хочется помолиться. Приходится обходиться экспромтом. Победоносно стрекоча, Берта бьётся среди сталактитов, пока не избавляется от всех троих безбилетных пассажиров. Летя вниз, Серёжа думает последнюю мысль: где сталактиты, там, наверное, и сталагмиты? И готовится попрощаться с позвоночником и содержимым черепной коробки. Но снова оказывается, что он поторопился: спина вместо камня чувствует что-то упругое и пушистое, словно… мох! Приземление в вонючую кочку мха комфортным не назовёшь, но оно явно куда менее смертоносно, чем могло бы быть. Страдает только выставленная вперёд рука — пальцы сминаются, хрустят и остаются отогнутыми в каких-то неестественных положениях. Какие положения для анатомии человека естественны, Серёжа не знает, но неестественные распознаёт на раз — это все, от которых руку пронзает болью после каждого движения. Стиснув зубы, он мычит от боли и поднимается на ноги (те, слава богу, которому он импровизированно молился, находятся в естественном положении). — Все живы? — доносится откуда-то из глубины пещеры голос Позова. — Жив, — отзывается Серёжа неохотно. — Почти цел. И почему-то очень хочется добавить «орёл», но Серёжа не добавляет. Он же не орёл. Держа покалеченную руку здоровой, словно она грозит отвалиться, он неуклюже выбирается из груды мха и пытается осмотреться. После яркого, наполненного цветами мира глазам требуется время, чтобы привыкнуть к полумраку и различить вдалеке фигурку Димы в свете флуоресцентных грибов. Она кричит: — Шаст? Антон? — но в ответ отзывается лишь зловещая тишина. Блядь. Неужели Берта настолько хорошо продумала план по избавлению от них, что Длинный его не пережил? Пройдя пару метров, Серёжа различает среди ближайших кочек сгорбившуюся фигуру, она дрожит, словно тихонько плачет. — Антон? — Серёжа хватается за сердце и бросается новому товарищу на помощь. — Что? Что случилось? Хорошо, что ему в голову не пришло спрашивать банальное «ты в порядке?» — очевидно же, что нет. Антон вздрагивает от прикосновения к плечу, но разгибается и поднимает голову. Половина его лица залита кровью так, что не понять, что на ней есть, а чего нет. Там, где должен быть левый глаз, Антон прижимает к лицу ладонь. — Чего ты не отзыва… еб твою мать! — шаги Позова за спиной из спокойных превращаются в бег. — Покажи, покажи, что там, Шаст! Антон медленно, явно пересиливая себя, отнимает от лица крупно дрожащую руку, и сначала ничего понятнее не становится. А потом, вглядевшись в темноту глазницы, Серёжа понимает: глаза там нет.