Два образцовых християнина

После всех долгих обсуждений Роменский и Никита Берг прошли в очень тесный и сырой бункер. Стояла жуткая вонь крови. Роменский прошел вторым и сразу же захлопнул за собой дверь. – Нравится место, правда? – сказал Роменский, подкрадываясь с ножом. – Эта вся сырость... Не очень приятные ощущения, – Давид пытался сделать замах ножом, но Никита ловко увернулся и сделал захват обеих рук. – Знаешь, а ты всё-таки не так прост, как я думал, – прошептал Берг на ухо своему сожителю, – но я таких, как ты ем, – приход зловещего смеха, предвещал огромную беду. – Но ты же священник... Б-берг?.. – уже дрожащим голосом сказал тот, когда Никита вырвал из его рук последнее оружие. – А ты учился в христианской школе, должно быть ты додерживаешься всех традиций? Нет, ты только что покусился на убийство невинного священника, – он нагнул его, – ну, уже, как видишь, не такой невинный. Роменский в судоргах пытался вырватся из сильной хватки каннибала, но ничего не получалось. – С-стой, я... Я пошутил-... Н-не надо... Пожалуйста... Остановись!.. – дрожал он, понимая, что его связывают. – Не ори, паршивец! Ты не очень то и сладко пахнешь, поэтому скорее всего твоя цель будет другая, – он посмеялся со своих же слов, связав намертво мальчишку. – Чт-что ты хочешь сделать со мной! Бред! Это всё сон! Я сплю! – орал изо всех сил Давид, на румяные щёки выкатались слёзы. – Теперь, когда ты обездвижен, – как-будто извращяя молодого археолога, говорил Никита, – Я могу открыть свою сумочку, в которой есть не только ритуальный нож, о котором я говорил, – каждое его слово сопровождалось доминированием, пронизывая тело Роменского мурашками. – Не ешь меня! Я готов на всё! Абсолютно на всё! Отпусти меня живым, прошу! Не калечь моё дорогое тело! – он попытался повернутся с помощью прыжка на своих связаных ногах, но тугость верёвки не позволяла двигаться, только кончиками пальцев. – Абсолютно всё говоришь? Мне кажется после моих действий ты был бы готов просто сжарится на костре, нежели пережить то, что я уготовил для тебя, – с его огромной сумки он достал хлыст и ошейник. – ЛАДНО, УБЕЙ МЕНЯ, ТОЛЬКО НЕ... УБЕЙ! – умоляюще, мысленно стонал парень, задыхаясь от своих же фантазий. – Уже поздно, а если я тебя отпущу то ты меня убьёшь, а так возможно и заставлю тебя меня полюбить, – он надел на Роменского ошейник, который немного щымил его шею. – Б-бред! Это бред! Это неправильно! Это низко, особенно для такого элегантного священника. Пожалуйста, не делай этого! – футболка парня уже разрезалась ножом, на котором были выгравинны красивые элегантные символы. – Замолкни! Или ты хочешь, чтобы я поставил кляп? – Берг пытался делать свой голос максимально сексуальным, что очень хорошо получалось. Роменский замолк, но ровно до того момента, как Берг протянул порваную одежду по частям из воздействия верёвки. У него было достаточно времени насладится этим процесом, а также стеклянными дрожащими глазками Роменского. – Пр-прекрати!.. – шептал Давид, пот стекал из него рекой. – Ты такой милый, когда умоляешь. В то время священник уже разрезал его штаны на части, которые можно было вытянуть. – М-милый?.. – Ещё как, – трусы снимались, Берг всё делал очень неаккуратно из-за чего оставил порезы на теле Давида. – Я вижу, тут, что твоя штучка возбуждена, но ты всё ещё дрожишь. Может хватит уже меня боятся? – он говорил, как псих, который так и жаждал свою жертву. – Ч-что? Я не... – он весь покраснел, хотя был полностью бледой до этого момента, он увидел в себе этот нрав. "Неужели мне такое может нравится?.." – терзал себя мыслями Роменский. – Eyes on me, baby, – процитировал Никита популярную песню, засосав связанного. Его язык бродил ртом, встречаясь с языком другого. Похоже, Давид уже принял свою участь... – Поразвлекались и хватит, – Берг хлыстнул своей игрушкой по полу. Кнут был довольно длинным казалось, что неподходящим под развратные сцены, но его это не волновало и после второго удара по бедрам, Роменский поддался жуткой судорге, возбудившись ещё больше. "О чём я чёрт врзьми думаю! Соберись! Ты не такой!" – его самовнушение перервал ещё один болючий удар по заднице. – Ну же, – выставил губки Никита, схатив подбородок партнёра, – скажи хоть слово! – кажется он немного разозлился и ударил с усей силы после чего последовал жуткий ор, – сигнал найден. Кнут бегал по телу Роменского, член двигался сам по себе, наполняясь наслаждением, пока в итоге Никита не взялся за него руками, положив кнут под ноги. – У тебя он большой, – он посмеялся и взял в рот, немного покусывая. Бергу удалось выдавить у парнишы самые сексуальные и развратные стоны. – Подожди... Ах~... Я сейчас... – дрожал он. Берг высунул свой рот и немного нажал на причандал, после чего на его священницкий наряд вылилась сперма. Роменского крутило в разные стороны. – На этом же и закончим, да? – задыхался тот в наслаждении. – Это конечно было похвально, но, – Берг снял свои штаны и выложил банку смазки, – мне было мало, – он развернул человека к стенке. – Подожди! Дай передохнуть! — умолял Роменский. – Нет, – грубо ответил тот и открыл банку. Его пальцы полностью были в жидкости. Рука проходилась возле входа, пока он полностью не обмазал его. – Печёт! Печёт! – уже постанывал Давид. – Это для более острых ощущений) Успокойся. Головка аккуратно входила в неподходящее для этого отверстие. Дрожь и очень громкие стоны без воли вырывались изо рта Давида. – Ещё не всё, что уже сдулся, – он смеялся слишком громко, но, к счастью они были далеко от людей. – Сука! Ах~! Убери свой... ~хуй! К тому времени пенис уже легко массировал простату Роменского и он уже чуствовал нотки удовольствия. – Давно такого не испытывал, – сказал Берг в судоргах удовольствия. – Как дав~ Ах~ но у тебя~ был кто~ ТО~ – спросил Давид в наслаждении. – Была девушка 5 лет назад, но с тобой мне даже приятнее, – дрожа отвечал Никита, пока не ускорился. Стоны слились в необученый хор. И Берг кончил внутрь, сам не предвидев этого. Толчок заставил Роменского кончить себе на лицо. – Извини, – лёг на пол Никита в истощении. – Спасибо... Мне почему-то понравилось, – шептал тот, сам не разгребая свои мысли, – Нет блять! Я не такой! О чём я... Берг снял с Давида верёвку, от которой остались очень тяжелые следы и они оба легли на кровать. Никита заснул сразу из-за чего Роменский не успел ничего спросить. "Милый... Странный мальчик... Моя месть будет слаще твоей, не переживай" – думал он.