Trick or treat!

      — Сладость или гадость!       Картман с размаху впечатывает ногу в входную дверь, покрытую муляжной паутиной и перегоревшими гирляндными фонариками.       — Пацаны, ну давайте еще пару минут подождем. Он писал, что скоро будет, — нервно дергает его за воротник Стэн.       Кенни вообще фиолетово — он по-дебильному размахивает руками и шатается по узеньким тропкам придомового садика. Шатается вряд ли специально — он уже залил в себя стакана четыре грушевого сидра. Но для образа зомби как раз кстати.       — Ты че, угараешь? Смотри, че Клайд постнул.       Картман протягивает Стэну мобильник с фоткой на странице Клайда, на которой радостный Толкин, заняв соблазнительную позу на диване, протягивает Николь леденец с подозрительно намекающим выражением лица. В углу экрана торчит рожа Крейга, одной рукой показывающего в камеру средний палец, а второй держащего открытый рюкзак, под завязку набитый конфетами.       — Они не могут и в этом году нас обогнать! В жопу рыжего, мы идем без него! — поясняет Эрик и вновь пинает дверь.       Из дома доносятся шаркающие звуки, будто кто-то в тапочках кружит у входа и специально не открывает. Картман усиливает напор, почти пробивая хлипкую деревяшку насквозь.       В конце концов она все же распахивается, являя парням печальное лицо женщины средних лет. Женщина бледна, у нее мелко трясутся руки и сами собой закатываются глаза. Стэну становится неловко.       — Мисс? Извините, уже поздно, но мы тут конфеты…       Она перебивает его скрипучим голосом:       — Я уже все раздала, загляните к соседям.       — Мадама, мы обшарили весь район, дайте хоть сухарь какой-нибудь, — бурчит Картман и сует ей под нос пакет с одинокой кислой сосалкой на дне. — Оставите бедных детей в святой праздник без конфет?       Он складывает губки бантиком и неловко елозит носочком из стороны в сторону. Женщина скептично оглядывает чуть ли не двухметровую семнадцатилетнюю шпалу перед собой.       — У меня нет конфет. Идите в другой дом, — повторяет она бескомпромиссно и медленно обводит взглядом свой садик, где Кенни, видимо, очень понравился розовый куст — он сунул в него нос и замер так неизвестно сколько минут назад. Прикорнул, наверное.       — Ну пожа-а-алуйста, ну те-е-етенька, нам много не надо… — ноет Эрик, протягивая пакет все настырнее и настырнее, будто план Б у него — задушить им хозяйку и обнести всю ее кухню.       В итоге ледяное сердце тает. Либо у тетки просто не остается сил спорить.       — Зайдите внутрь, подождите, я пои…       Дама на ровном месте покачивается и летит лицом в пыльный половичок. Картман разочарованно хнычет.       — Твою мать! — Стэн срывается с места и успевает перехватить ее за плечи, не позволяя сломать нос.       Женщина болезненно стонет и жмурится, полностью расслабляется в его руках, явно отключаясь.       — Эй! Эй, вы в порядке? — Стэн мягко потряхивает ее туда-сюда, но дама не отвечает — ее дыхание выравнивается, поддерживать ее в стоячем положении становится все тяжелее. — Картман, подсоби.       Ему стоит перетащить ее на какую-нибудь желательно мягкую поверхность, на кресло в углу комнаты хотя бы, но женщина, по ощущениям, сама весит как три таких кресла, и щуплый Стэн не в силах сдвинуть ее и на сантиметр.       — Ебись с этим сам, драма-квин. Мне нужны конфеты, а не мертвая бабка. — Эрик сует два пальца в рот и свистит в сторону Кенни, который уже вовсю обнимается с елкой за забором, стирая о кору свой грязно-зеленый грим: — Э, Кенни, погнали к Тернерам, я знаю, как уломать их на улов побольше!       Он грязненько ухмыляется и топает к калитке, по пути цепляя Кенни за капюшон. Тому, в целом, не важно, о чью елку тереться, поэтому он молча следует за Картманом, не забывая мотать перед собой вытянутыми на манер ходячего мертвеца руками.       Стэн остается один на один с полутрупом в ночной тишине чужой прихожей. В глубине гостиной мигает датчик домашнего телефона, и это вся активность, имеющаяся вокруг. Он глубоко вздыхает. Дама вряд ли планирует восстать — она уже не в обмороке, а словно просто уснула, с комфортом расположившись в руках дрыщавого мальчишки.       — Так, ладно… Давайте попробуем вот что… — кряхтит он, аккуратно опускаясь на одно колено, затем на другое.       План простой: уложить ношу на пол, прикрыть сверху какой-нибудь простыней, чтоб не продуло — добрый мальчик, — и, захлопнув дверь, просто свалить подальше. Ну, может, еще стакан воды рядом поставить. Вроде бы это из-за них болезная слегла — не надо было ее дергать из-за сраных конфет.       Стэн пыхтит, стараясь осторожно спустить женщину вниз, но получается скверно — она и больше, и выше, и вообще какая-то скользкая, неудобно ее держать, мать вашу за ногу, он сейчас ее уронит, блять!..       Рука дамы с его плеча соскальзывает, он извивается ужом, стараясь не бросать массивную тушку со слишком большой высоты вниз. Удается с трудом — мисс явно любит сила притяжения, она вот-вот шлепнется на этот долбаный половичок.       Стэн матерится, готовый просто скинуть ее с плеча, иначе у него больше не будет этого самого функционирующего плеча — он уже его не чувствует.       Он в панике осматривает тетку в поисках подходящего места, чтобы перехватить ее поудобнее, и натыкается глазами на следы от… зубов? Вроде бы. Бледная пара точек совсем близко к сонной артерии, уже почти затянувшаяся, но еще заметная. Он склоняется ближе, чтобы рассмотреть, даже забывая про острую боль в предплечье и спине.       Но вдруг сверху кто-то тактично кашляет.       Он вскидывает голову, щурясь и выглядывая незнакомца.       — Ты дурак?! Тетку лови! — орут ему, и через секунду ноша становится в два раза легче: сбоку женщину перехватывает взволнованный Кайл.       — Чел! Ты откуда?       Стэн вперивает в него удивленный взгляд, но тот его игнорирует:       — Давай, тащи, я один не управлюсь.       Они перемещают дамочку в то самое кресло, по дороге шлют к чертям ебучий Хэллоуин, ебучие «сладости-гадости», ебучий дом, который слишком большой, чтобы таскать по нему спящих старушек на собственных спинах. Парни сгружают ее на мягкую подушку и шлепаются на задницы прямо на ковер. Восстанавливают дыхалку.       Стэн машет головой, скидывая влажную прядь со лба, и переводит взгляд на Кайла. Тот смотрит хмуро и с осуждением.       — Я ж писал, что опоздаю.       — Да это жирдяю неймется. Не способен прожить лишних пять минут без сахара, — смущенно оправдывается Стэн.       — Не могли его остановить, что ли?       — Конечно, могли. Ты же знаешь, что Картману достаточно сказать «нет», и он сразу такой типа: «Да без б, Марш, пойдем подождем нашего еврейского пупсика на лавке!»       Кайл хмурится еще пуще и, надувшись, отворачивается.       Стэн поднимает глаза на тетку, которая, почувствовав пятой точкой подушку, совсем растеклась и принялась похрапывать.       — С ней все нормально будет? В шею — это жестко, чувак, — ничуть не обеспокоенно интересуется он для приличия.       — Да что с ней станет? Она весит тонны три, — раздраженно выплевывает Кайл, уставившись в стену.       Стэн усмехается и берет еще пару минут тишины. Осматривает гостиную: вполне богато тут все обставлено. Какие-то вазы узорчатые, коллекция керамических сувенирных тарелочек на подставках. Типа как из путешествий. Ковер вон неплохой. Позолоченная статуя огромной жирной кошки в углу рядом с телевизором чуть ли не во всю стену. И че тетя конфеты зажала?       Кайл все еще дуется.       — Да ладно тебе, ну.       Он полностью игнорирует Стэна.       — Ну, Кайл, неужели тетка такая вкусная попалась? — В его голосе прорезаются ревностные нотки, но он все равно чувствует странную вину, что прервал такое важное мероприятие, и пытается не слишком наглеть.       — Да не особо, — бурчит Кайл, покрепче скрещивая руки на груди, — но я почти и попробовать-то не успел. Идиоты. И это ж надо, именно в этот дом…       Он ворчит себе под нос, смешно раздувая ноздри, и пытается выглядеть максимально оскорбленным, но актер из него хреновый — Стэна эта картина веселит.       Он приглаживает растрепавшиеся на затылке волосы, прокашливается и скользит по полу ближе. Слегка приобнимает Кайла за плечи, заглядывая в хмурые глаза.       — Так может, это самое… Я помогу? — чуть хрипло и тише, чем обычно, проговаривает он, оглаживая большим пальцем проступающую сквозь ткань рубашки ключицу.       Кайл не выдерживает. Резко дергает плечом, вскакивает на ноги, чуть не запинаясь о собственные лодыжки, и взрывается:       — Да ты!.. Ты!.. Я тебя, идиот, каждую неделю жру, ты у меня уже вон где! — Он проводит ребром ладони у горла и тычет указательным пальцем в насмешливое, но слегка удивленное лицо. — Раз! Один гребаный раз в году я могу внести в свою жизнь чуток разнообразия — а ты берешь и отнимаешь у меня эту возможность! Знаешь что, Стэн? На следующий твой день рождения я принесу тебе не торт, а ебучий чизбургер, понял?! Будешь жрать чизбургер из столовки! В свой единственный день в году! Хлеб с котлетой! Вместо торта!       Он театрально размахивает руками и даже чутка притоптывает ногой. Стэн хохочет во все горло, давно забив на спящую хозяйку помещения — все равно ее храп перекрывает любой шум вокруг, — и поднимается с пола. Пошатываясь, подходит к Кайлу и вновь кладет ему руку на плечо, стараясь остановиться ржать и сказать хоть слово спокойно. Кайл возмущенно пялится на него, не имея больше сил выносить этот беспредел, и лишь молча хлопает глазами, осуждая его за каждое действие и всерьез решая испортить тому грядущий праздничный стол в отместку.       Стэн захлебывается очередным смешком и хрипит:       — Пойдем… Пойдем со мной.       Все еще чуть дрожа плечами, он переплетает пальцы с пальцами Кайла и тянет его вглубь дома, выискивая подходящую комнату.       — Слышь! Ты вообще понял мои предъявы? А? Слышал, о чем я тебе говорил?! — пытается вывернуться из хватки Кайл, но, вопреки своим уже по большей части напускным всплескам агрессии, послушно семенит за хихикающим Стэном.       Пропуская мимо ушей злобное щебетание, Стэн идет вдоль полутемного коридора, заглядывая за каждую дверь на пути: ванная, подсобка, еще одна ванная, подсобка, душевая — мадам повернута на чистоте? — гостевая… Гостевая комната! Он заворачивает в идеально подходящее помещение и щелкает замком изнутри.       Спальня освещается проблесками лунного света, проникающего сквозь тонкие ламели жалюзи. Кайл таки выворачивается и отступает от него на пару шагов, снова скрестив руки на груди и скорчив физиономию. Стэн оглядывается: пара прикроватных тумбочек, королевских размеров матрас, милый пушистый коврик, дверь в гостевую уборную. Чудесно.       — И че? В такой обстановке орать уютнее? — язвит Кайл, выгнув бровь идеальной дугой.       Стэн ухмыляется и шагает вперед, заставляя его пятиться спиной в сторону огромной кровати.       — Не-а. Предлагаю альтернативу.       — Я уже сказал: твоя альтернатива — это сраный чизбургер среди моих праздничных хэллоуинских тортов, — фыркает Кайл.       Стэн не сдается и делает шаг пошире, практически сбивая его с ног. Кайл охает и плюхается спиной на матрас, автоматически принимая форму морской звезды. Стэн улыбается.       — Уверен?       Он склоняется над ним, упираясь руками по бокам от кудрявой рыжей головы, и пристально вглядывается в хитрое лицо. Несмотря на все фырканья и возмущения, закатывания глаз и чертыхания, губы Кайла дергаются — он старательно прячет улыбку.       Стэн поглаживает нежную кожу щеки, обводит контур острой челюсти и, цепляясь за нижнюю губу, приоткрывает его рот. Взору предоставляется прекрасный вид на остренькие клычки. Верхние резцы тоже вытянулись от голода и приняли свою очаровательную хищную форму. Только с этим со всем надо аккуратно — такие зубы на ощупь как скальпель.       Стэн приближается лицом к Кайлу, щекочет кончиком носа его нос — с горбинкой, благородный, ну прям как у истинного графа, — а затем припадает к губам, языком проходясь только по ним и всячески избегая соприкосновений с клыками.       Кайл слегка дергается и вынуждает его оторваться от себя.       — Серьезно думаешь, что это как-то компенсирует…       — Да, — перебивает Стэн и снова подносит руку к его рту.       Он осторожно протягивает безымянный палец и касается им верхнего клыка. Чуть шипит, но скорее формально — на самом деле вовсе не больно, даже привычно. Кайл не смеет шелохнуться, с удивлением наблюдая за этим забавным действом.       Стэн рассматривает уколотый палец, но остается недовольным результатом и снова давит им на клык, чуть сильнее нажимая. Наконец, его все устраивает. Резко убрав руку от потенциально опасного рта, он подносит ее к своему лицу. С фаланги срывается ярко-алая капля. Он ловит ее языком и тщательно проводит им по губам, размазывая по контуру, как помаду.       Кайл сначала усмехается, но видно, что он просто храбрится. На самом деле все кристально ясно: его зрачки расширены, клыки вытянулись чуть сильнее, он следит за каждым движением его безымянного пальца и языка, словно запоминая маршрут, по которому предстоит идти.       Стэн внимательно вглядывается в завороженное лицо с самым довольным видом. Он постепенно склоняется все ближе и ближе, но одной рукой упирается Кайлу в грудь, припечатывая его к матрасу, и изводит своей неспешностью. Руку с проколотым пальцем он убирает как можно дальше от его лица, оставляя в доступе только измазанные красным губы, которые все еще не торопятся прикоснуться к вожделеющим их губам напротив.       — Ты… Ты понимаешь, что творишь? — хрипит Кайл, уже безо всякого стеснения плотоядно облизываясь и не оставляя попыток дотянуться до рта этого мучителя.       Стэн только ухмыляется и все же мягко, неспешно, очень бережно касается его губ поцелуем. Просто чтобы подразнить.       Он чувствует, как хищно Кайл слизывает с них кровь, как он хочет проникнуть языком в его рот, но только сильнее смыкает губы и улыбается в поцелуй. Кайл уже просто стонет, жадно и разочарованно. Ему, разумеется, мало — сколько он успел выпить у той тетки? Пару капель? Нужно больше, гораздо больше. И не только крови — эмоций, чувств, которые может спровоцировать только он. Плевать, кого там кусает рыжий каждый Хэллоуин, — в конце концов он все равно возвращается к нему, ведь…       Стэн разрывает поцелуй и игриво чмокает Кайла в нос. Тот хнычет.       — Ну что, есть у меня шансы компенсировать? — нагло спрашивает, прекрасно зная и ответ, и все нецензурные выражения, которыми Кайл его кроет в своих мыслях прямо сейчас.       — Да я тебя!.. — Он извивается на кровати, сбивая в кучу покрывало и пододеяльник, цепляется пальцами за его шею, царапает плечи. — Не смей… останавливаться!       Запах крови сводит его с ума, лишает самоконтроля и любых разумных суждений. Опасненько — Стэн играет с огнем. Впрочем, какая разница — это ведь так соблазнительно.       — Так да или нет? — издевается он, открыто наслаждаясь реакцией.       — Может, и компенсирует, уебок… Давай уже!       Стэн хохочет и решает все-таки исполнить отчаянную просьбу.       Он вновь целует его, уже с языком, провокационно проводя им по деснам совсем рядом с клыками, и резко отстраняется. Подносит к его лицу раненый палец, проводит им по щеке, дает мельком лизнуть и позволяет губам обхватить фалангу и чуть углубить порез.       Он чувствует пульсацию, ощущает, как струится кровь, как ее высасывают, в ответ прилизывая ранку. Кайл пьет жадно, с приглушенным стоном, и Стэн чувствует каждый глоток — тепло, утекающее из кончика пальца, странное головокружение, будто его высасывают не только физически, но и эмоционально. Ему кажется, словно он пьянеет, словно по венам растекается алкоголь. Боли уже давно нет — Кайл не кусает, он просто выжимает его. Лишь бы не досуха.       Утолив первый голод, он принимается играться. Теплый язык скользит по укусу, то лаская, то нажимая. Стэн протяжно стонет. Не от ощущений — что такого в облизывании пальца? От самой ситуации, от того, как Кайл это делает. Он показывает, направляет, намекает.       Стэн понимает намек. Не отрывая руки от чужих губ, он смещается вниз, к ширинке черных узких джинсов. Сначала просто поглаживает недвусмысленный бугорок, проводя ладонью от бедра к бедру. Кайл то и дело чуть выгибается, старается поймать каждое прикосновение, прижаться к руке, словно его опять дразнят. Но у Стэна уже нет настроения дразниться, он сам не на шутку возбужден, и ему срочно нужна разрядка — иначе он просто отключится от такого напряжения.       Кайл глубже вбирает в рот безымянный палец, и Стэн подсовывает ему средний. Теперь вампиреныш вылизывает оба пальца, из одного периодически собирая накрапывающую кровь. Стэн истерично тянется к собственным штанам, чуть ли не вырывая из ткани молнию. Очень торопится, боясь закончить прямо в этот самый момент. Хочется растянуть удовольствие. Он стягивает брюки с себя и джинсы с Кайла. Остается белье — но будто это серьезная преграда.       Кайл выталкивает языком его пальцы и тянет шею вверх — просит поцелуя. Стэн не отказывает и не жалеет: Кайл прокусывает его нижнюю губу — нежно, но глубоко. Кровь сразу наполняет рот, и он с наслаждением переплетает их языки, заставляя Стэна почувствовать собственный вкус.       — Ты… не наелся еще? — хрипит Стэн, но его бедра рефлекторно дергаются навстречу бедрам Кайла, который уже в открытую трется о него, не в силах ждать.       Кайл отрывается от его губ и подносит ладонь ко рту. Собирает алые капли, проводит рукой по подбородку Стэна, который тоже весь заляпан красным. А потом просто тянется вниз и проникает пальцами под резинку чужих боксеров, растирая кровь по внутренним сторонам бедер. Стэн стонет и забирается под белье Кайла в ответ.       Спустя минуту трусы летят к черту, и они исступленно прижимаются друг к другу. Стэн обхватывает ладонью оба члена, смешивая кровь израненных пальцев с предэякулянтом. Кайл прячет клыки — все-таки наелся — и впивается уже совершенно бесстрашно, неаккуратно, по-человечески в его плечо, заглушая особенно громкий стон.       Внезапно ладонь внизу останавливается.       — Если хочешь, — шепчет Стэн, — можно шею.       Кайл на секунду отвлекается от обгрызания его руки и испуганно глядит в ответ.       — Ни в коем случае! Мы же никогда…       — Ничего, — прерывают его. — У нас сегодня будет много шоколада, я быстро восстановлюсь. Просто будь аккуратней.       Стэн смотрит на него в упор, взглядом уверяя в своем безграничном доверии. Они знают друг друга всю жизнь. Он единственный, кому Кайл доверил свою тайну, и Стэн не сомневается — ему раскрыли этот секрет не только потому, что была потребность в постоянном доноре крови. Это была глубокая привязанность, абсолютная вера в него и уверенность. Необходимость быть рядом, не иметь друг от друга секретов.       Делить на двоих одну кровь — что может быть интимнее, ближе?       Кайл смотрит в ответ пораженно. Шея — так опасно. А вдруг не сможет оторваться? Вдруг возьмет больше, чем дозволено? Вдруг причинит недопустимую боль? Вдруг, вдруг, вдруг…       Стэн взял все в свои руки. Не было сил держаться. Он просто рванулся вверх, проведя вдоль шеи рукой — той самой, в крови, — и прижался ею к пульсирующим от поцелуев губам. Кайл задохнулся: в таком положении, даже не имея острой потребности в еде в данный момент, он никак не мог себя контролировать. И Стэн это прекрасно понимал. Понимал и провоцировал.       Терпеть было не то чтобы невыносимо — невозможно. Он обхватил себя и Стэна уже своей ладонью, плавно лаская, чтобы отвлечь от предстоящей боли. Его зубы нашли идеальную точку — там, где вена расходилась на три тонких веточки под кожей. Всего миллиметр глубины, полмиллиметра в сторону — и он знал это с хирургической точностью.       Первое прикосновение клыков было похоже на укол льдинки — резкий холодок, заставляющий вздрогнуть. Потом — жар. Стэн ощутил, как зубы входят в него медленно — как нож скользит сквозь подтаявшее масло. Не больно — странно. Легкое, почти нежное проникновение, за которым сразу же последовало глубокое тепло, растекающееся от точки укуса. Кайл пил неторопливо, и Стэн чувствовал каждый глоток. Шея ныла, боль вязко расползалась вниз по шее, будто кто-то тянул за невидимую нить, вплетённую в его тело. Кровь не хлестала, не вырывалась наружу — она отдавалась капля за каплей, и от этого было невыносимо сладко.       Стэн застонал и вплел пальцы в рыжие кудри. Кайл широко лизнул место укуса и ускорил движение рукой. Они задрожали синхронно, совершенно забывшись в ощущениях и металлическом запахе, который окутал всю спальню, серым облаком нависнув над кроватью. Стэн почувствовал, как Кайл постепенно переходит от вытягивания крови к зализыванию раны — ему это не понравилось. Он был почти на пике. Нельзя было тормозить. Он прижался шеей к губам плотнее, требуя продолжения.       Кайл засмеялся прямо в место укуса — вибрация прошла по коже, и Стэн вздрогнул.       — Кто тут еще голодный? — шепнул еле слышно Кайл, но принялся вновь мягко посасывать малюсенькую ранку.       Стэн накрыл его ладонь внизу своей, усиливая давление. Ощущая уже невыносимое головокружение, сам оторвался от нежных губ и припал к ним своими, затягивая Кайла в долгий поцелуй.       Сквозь вспышку оргазма Кайл все-таки смог не глядя дотянуться свободной рукой до его шеи и пережать ранку. На всякий случай.       Когда последние судороги удовольствия отступили, в комнате повисла липкая тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием и далеким храпом хозяйки дома. Кайл прислушивался к учащенному пульсу Стэна и считал удары, убеждаясь, что все сделал правильно.

***

      — Вот они! Пацаны! Нам дали сникерс, прикиньте!       Картман появился в гостевой спальне нежданно-негаданно, испортив Кайлу все волшебное истомное настроение. До этого он, довольно развалившись на мягчайших пышных подушках, прижимал к груди голову Стэна, поглаживая его за ушами, и держал перед ним огромного размера шоколадный батончик, который тот с трудом, но откусывал. Услышав грузные шаги в коридоре, пришлось поменять горизонтальное положение на вертикальное, спешно пригладить волосы и застегнуть по-нормальному рубашку — а то вся растрепалась в процессе. Не удалось привести в порядок только воротник — на белой ткани ярко выделялись три алых пятна. Ну ничего, к костюму даже подходит.       Завидев Картмана, он возмущенно округлил глаза и даже вскочил на ноги.       — Слышь, жиртрест, какого хера?!       Он оглядел сверху вниз Эрика, поблескивающего вставной вампирьей челюстью. На плечах его развевалась темная мантия, красная жилетка, явно малая, облегала пузо, на руки были натянуты черные шелковые перчатки. Картман проследил за его взглядом, осмотрев себя, и победно ухмыльнулся:       — Че, съел, жидяра? Не только ведь тебе вампиром быть. Я Дракула!       — Да какая ты Дракула? Сосалка обычная. Я каждый год вампиром наряжаюсь, издеваешься? — злился Кайл, тыча пальцем в свою белоснежную рубашку с жабо.       Он даже выпустил клыки для виду — настоящие, в отличие от некоторых.       — Завались. Мне мать этот костюм купила, значит, я Дракула.       — А мать тебе жопу все еще подтирает, жирдяй?       — А ну закрылись оба! — прохрипел Стэн, не без труда поднимаясь с кровати. — Башка трещит.       Кайл поспешил к нему на помощь, подставляя плечо.       — Че с Маршем? — только обратил внимание на полумертвого с виду Стэна Картман.       — Да пока бабку тащил, сам завалился. Отлежался вот, теперь можем идти, — спешно проворковал Кайл, перекидывая руку Стэна через шею.       Картман махнул рукой и, буркнув «Жду снаружи», утопал на выход.       Стэн изо всех оставшихся сил натянул на лицо довольную лыбу.       — Это того стоило.       Кайл лукаво взглянул в ответ, подтрунивая:       — Смотри, чтобы в следующем году тебе не пришлось расплачиваться за мой испорченный праздничный ужин. Новых вкусовых ощущений все-таки хочется, ты приелся уже.       Стэн обиженно щипнул его за бок.       — Ты давай осторожней, а то ведь я реально приревную.       Кайл хохотнул и потащил несчастного на улицу. Продолжать ли конфетный обход, вопросов не возникало. Сейчас забегут в дом Маршей, Стэн напьется сладкого чаю, чуть полежит — и снова в путь. Все-таки не причина любимую с детства традицию пропускать.       Они покинули богатый дом все еще храпящей в кресле гостиной тетки, захлопнули дверь и выключили гирлянду, висящую у входа, — пусть уже никто сегодня не тревожит настрадавшуюся мадам.       Кайл огляделся, тяжело вздохнул и попер Стэна в сторону розового куста. Там, дожидаясь пацанов, отсыпался на грани алкогольной комы Кенни.