No Future

      Сегодняшнее утро даже кажется сносным. И не только потому, что Кавински вечером не бухал, а еще и потому, что впервые за много лет… Мысль стала слишком навязчивой, чтобы ее игнорировать. Дежавю не исчезло. Оно здесь – в каждом вдохе, в каждом жесте и в каждом отвратительно-обыденном дне. И сейчас оно оживает снова. Потому что Радан опять начал этот разговор – о девушке из своего сна.       Она снится ему постоянно. Несколько лет подряд. И это поначалу казалось каким-то расстройством. Психозом, галлюцинацией – чем угодно, но… Не могут же все сразу сойти с ума? Коллективно, одновременно и надолго.       Кавински никто не снится. И ничего. Но это чувство – чувство потери, – оно не пропадает. Она всегда внутри, и всегда в голове крутится мысль о том, что он забыл что-то важное. Кого-то… важного.       Как будто бы на месте этой пустоты должен быть человек. Как будто бы то будущее, в котором он сейчас находится – неправильное. Что-то должно было случиться, но не случилось. Кто-то должен был быть, но не был.       Если бы он вспомнил хотя бы имя!..       Хотя бы внешность – пусть мельком, пусть только цвет глаз или волос, пусть хотя бы фигуру или голос… стало бы проще. В толпе взглядом он бы, возможно, знал, кого искать.       Ведь это так странно – когда сердце болит по тому, кого ты никогда не знал.

***

      – Можешь описать ее в деталях? – спрашивает Кавински, затягиваясь сигаретой.       Радан пожимает плечами.       – Зачем?..       Кавински только глаза закатывает. Набирает полные легкие дыма, а дым – Радану в лицо. Тот морщится, но не отворачивается.       – Доверься мне, – отвечает Кавински. – Примерный возраст, внешность, может, ты даже имя помнишь. Все, что знаешь.       Радан хмыкает. Явно не верит, но все же говорит:       – Красные волосы. Не рыжие, а прям красные. И возраст… не знаю. Точно больше двадцати, но меньше тридцати. И глаза… черные. Больше не знаю.       Кавински только кивает. Говорит:       – Найдем твою девушку из снов.

***

      У Кавински как у должностного лица, разумеется, есть доступ к имперской базе данных. В промежутках между убийствами можно подглядеть документы. И все личные дела каждого гражданина. Осталось только сузить круг до красноволосых девушек от двадцати до тридцати лет.       Черные глаза…       У этой – темные, но Кавински не может понять, черные они, карие или просто темно-синие? У другой тоже…       Получается наскрести штук пятнадцать досье похожих девушек, но это, наверное, уже хоть что-то. Если она правда существует, почему бы не попробовать?       Кавински распечатывает эти досье. Тащит, разумеется, Радану в мастерскую. А тот – в мазуте по локти, но все равно от работы отрывается.       Разглядывает досье как-то долго, и Кавински даже начинает беспокоиться: а вдруг это все – эти сны, эти воспоминания… массовая галлюцинация? Психоз? Вообще ничего не значат? Однако…       У Радана вдруг выражение лица резко меняется. Сначала у него просто глаза на лоб лезут, а потом появляется какая-то истерическая усмешка – не верит. Смотрит на Кавински точно так же – ошарашенно. И добивает:       – Это она.       Кавински даже усмехается. Заглядывает Радану через плечо – в фотографию девушки, в текст… Двадцать семь лет. Полицейская. Работает в каком-то там сельском участке. Шерон.       – И что теперь? – спрашивает.       Радан сначала молчит какое-то время, а потом вдруг выдает:       – Съездить туда. Проверить.       Что ж… разумно. Хотя и странно. Кавински даже почти ржет с мысли о том, как тупо это будет выглядеть. «Привет, ты мне снилась, и я нашел тебя через кражу данных из базы с помощью друга-киллера».       Но все же…       – Поехали, – говорит Радан. – Прям щас!       Кавински хмыкает.       – Я-то там для чего?       Радан кусает губы. И признается:       – Потому что мне одному страшно.

***

      Пришлось согласиться. Не бросит же он Радана в самом деле?       И вот они здесь. Полицейский участок где-то в глуши. Выглядит… непрезентабельно. Но Кавински бодро шагает в здание, пока Радан почему-то тушуется. Но все же идет следом.       – Здрасьте, – говорит Кавински. Окидывает помещение взглядом – за ресепшеном сидит только какой-то мужик и, кажется, спит. Кавински буквально орет ему в лицо: – Подъем!       Мужик вздрагивает и таращит на него глаза. Кавински спрашивает:       – Шерон тут?       Мужик еще с минуту тупит, а потом все же лениво указывает на дверь, ведущую, судя по всему, в кабинет. Кавински пожимает плечами, оглядывается: Радан все еще стоит в проходе, и Кавински подходит к нему. Хватает за руку и буквально тащит за дверь.       За ней – обычный кабинет, компьютер и…       – Чем могу помочь? – спрашивает красноволосая девушка, отрываясь от экрана.       Кавински просто толкает Радана вперед.       Вот сейчас будет либо очень интересно, либо очень тупо. Но в любом случае – весело.       Радан начинает как-то неловко:       – Эм… Привет.       Шерон кивает, кажется, удивившись такой фамильярности с порога. Смотрит на него, и Кавински замечает в этом взгляде какой-то… страх? Или…       – Света ради… – выдыхает она.       А Радан продолжает:       – Наверное, это прозвучит, как бред, но… ты мне снилась, и я…       Шерон подскакивает со стула. Подходит к нему почти вплотную и так пристально смотрит, что все это начинает напоминать чистейший фарс.       – Я думала, так не бывает… – говорит она. – Обалдеть…       Радан снова тушуется. Кавински этот театр быстренько ломает:       – Ты его узнала или нет?       Шерон поворачивается к нему. Смотрит с каким-то недоверием, а потом медленно кивает.       – Он мне снился. Постоянно. Несколько лет подряд. Я думала, это какое-то расстройство… А получается, что… Вы как меня нашли вообще?!       Кавински усмехается.       – Меня больше интересует, почему ты не нашла его. У тебя есть доступ к данным, разве нет?       Шерон хмыкает и тут же закатывает глаза.       – Я просто полицейская. У меня есть только доступ к данным преступников. И насколько я знаю, в них он не светился. – И тут до нее доходит. – А ты Наблюдатель, да?       Кавински коротко кивает. Шерон усмехается и снова поворачивается к Радану.       – Молодец, – говорит. – Даже связи подключил. Это ж насколько надо быть уверенным, что у тебя не просто крыша поехала… Представишься?       Радан только выдавливает имя. Шерон в ответ улыбается.       А Кавински думает: так может, тогда и все остальные сны – не случайность? Не психоз, не галлюцинация, не сумасшествие. Может, это бесконечное чувство дежавю… имеет смысл?       Может, тогда и Кавински сможет вспомнить того, о ком думает постоянно, но не может даже понять – о ком?..