Яркий ожог

Падение со скалы длилось целую вечность. Он не знает, почему решил их сбросить, но дело сделано. Всё, что он осознает на пути вниз, — это тепло руки Ганнибала на своей спине. То, как старший мужчина прижимает его к себе и прижимает его лицо к коже горла. «Мы этого не переживём», — думает он, в то время как Ганнибал переворачивает их тела в воздухе. Даже когда Ганнибал намеренно принимает на себя всю тяжесть падения, он ударяется о воду, как кирпич о цемент. Всё его тело и лицо с силой врезается в грудь Ганнибала. Как только хватка Ганнибала ослабевает, он протягивает руку и прижимает к себе другого мужчину. Волны неумолимы и холодны, как лёд. Каждый раз, когда ему удаётся вытащить головы из воды, накатывает другая волна и снова швыряет их в ледяную черноту. Солёная вода лижет его раны, словно кислота, и из-за холода почти невозможно понять, крепко ли он ещё держит Ганнибала. Он сильно передвигает ногами, размахивая одной рукой, чтобы вытащить их на поверхность. Из-за волн он дезориентируется, и несколько раз не может понять, движется ли он в правильном направлении. Когда они вырываются на поверхность, он делает несколько вдохов, крепко держа Ганнибала, пытаясь всеми силами удержать его. Похоже, он не дышит, и эта мысль повергает Уилла в панику. - Ганнибал! — умоляет он, борясь с волнами воды и тошнотой. Ему требуется целая вечность, чтобы проплыть вдоль каменистого утёса, и ещё больше времени, чтобы добраться до пляжа. К тому времени, как он добирается до берега, его ноги и руки кажутся иголками от холодной воды и огромной потери крови. - Ганнибал, очнись! Мне нужна... мне нужна твоя помощь! Пожалуйста, пожалуйста, — умоляет он, но ответа от другого мужчины нет. Ганнибал мёртвым грузом висит у него на руках, пока он борется с течением, волоча их к берегу. Он доставляет их на мелководье, твёрдо упираясь ногами в мягкий песок под волнами. Он полностью измотан, но он не может остановиться. Используя обе руки, он вытаскивает Ганнибала из воды со всей оставшейся в его теле силой. Глаза Ганнибала закрыты, когда Уилл падает на колени у его груди, наклоняясь вперёд, чтобы услышать, дышит ли он, но этого не происходит. Он нащупывает пульс дрожащими пальцами, всхлипывая, когда понимает, что пульса тоже нет. Он впадает в шок, и он знает это по дрожи в руках и по тому, как сужается его зрение. Он не может сейчас потерять сознание. Не может. - Ганнибал, — умоляет он, наклоняясь к его лицу, чтобы откинуть подбородок назад. Он закрывает ноздри Ганнибала пальцами, вдавливая воздух в его легкие, который, кажется, никуда не идёт. Должно быть, на пути вода, и он садится, нащупывая грудину, и начинает делать непрямой массаж сердца. Он всхлипывает, когда делает это, его плечо чувствует себя так, будто в нём застрял ледоруб, но он не сдаётся. Его компрессии равномерны. Он делает раунд из тридцати, затем наклоняется ко рту Ганнибала и снова вдавливает воздух в его легкие. Ничего. - Блядь, — ноет он, начиная новый раунд компрессий. Сейчас он на адреналине, его внимание сузилось до этого единственного препятствия. Он не остановится, пока Ганнибал не выплюнет всю эту чёртову воду. Если он этого не сделает, то он вернётся в прибой и умрёт вместе с ним. - Давай же, — умоляет он, его голос хриплый от холода и проглоченной морской воды. - Пожалуйста, пожалуйста, — продолжает умолять он сквозь тяжёлое дыхание. Его конечности мёрзнут, когда он делает компрессии, а слёзы на его лице кажутся огнем, они намного теплее его кожи. Он наклоняется вперёд и прижимается своими губами к губам Ганнибала, снова вдавливая воздух в его лёгкие, до тех пор пока, к большим счастью, Ганнибал не поворачивается и не выплёвывает огромное количество воды, задыхаясь при этом. - Спасибо, Боже, спасибо, — рыдает Уилл, сгорбившись над распростертым телом Ганнибала. - Ганнибал? Мужчина не отвечает, он дышит, но он без сознания. Уилл всё ещё так благодарен, что наклоняется над его бессознательным телом, прижимаясь поцелуем к его щеке, а из его глаз текут слезы. Его руки дрожат, когда он держит лицо Ганнибала, смахивая песок с его щек. Он снова наклоняется вперёд, прижимаясь губами к виску Ганнибала. Уилл прижимает дрожащую руку к горлу Ганнибала, его пульс нитевидный и слабый. Его рубашка пропитана новой кровью из огнестрельного ранения, и Уилл не знает, что делать. Он не выживет, если они просто сбегут. Ганнибалу нужна настоящая медицинская помощь, и Уилл даже не знает, с чего начать, чтобы помочь ему. Уилл хочет сбежать с ним. Хочет начать с ним свою жизнь. Хочет наконец-то, блядь, жить, но Ганнибал может умереть. Он тяжело дышит на песке, его слёзы оставляют дорожки и жгут рану на щеке, и он зол на себя за то, что вообще сбросил их со скалы. У него был Ганнибал. Он держал его на руках, а он реагирует, как испуганный ребёнок. Уилл оглядывается по сторонам, пытаясь сообразить, что ему делать. На склоне скалы есть тропинка в высокой траве, которая, вероятно, ведёт к улице. Ему придётся нести Ганнибала, а он понятия не имеет, сможет ли он это сделать. Он встаёт на трясущиеся ноги, подтягивает Ганнибала за руку, пока тот не принимает сидячее положение, и стонет от сильного перенапряжения, перекидывая его через плечо, неуверенно обхватив руками бёдра. Он знает, что так далеко ему не уйти. Он бредёт, шатаясь, по песку не чувствуя своих конечностей, но сдаться сейчас означает, что Ганнибал умрёт, а этого он не может позволить. Тропинка почти свободна, и Уилл, прихрамывая, взбирается по склону, дрожа от холода. Каждый шаг - это порог боли. Ганнибал, безвольно повисший у него на плече, кажется, весит тысячу фунтов, и Уиллу хочется, чтобы он был в лучшей форме. Семейная жизнь размягчила его, и это, вероятно, убьёт любовь всей его жизни. - Если ты не спишь, Ганнибал, ты мне нужен. Мне нужно, чтобы ты очнулся и помог мне, - умоляет Уилл, тяжело дыша сквозь зубы, пока карабкается вверх по склону. - Если ты умрёшь из-за того, что я, блядь, не смогу тебя нести, я покончу с собой. Я, чёрт возьми, не шучу. Ответа не последовало, но за дальним краем холма звуки океана заглушаются, и Уилл слышит предсмертные хрипы Ганнибала. Они не заставляют его чувствовать себя лучше. Он снова всхлипывает, во время спуска к дальнему концу холма, ведь его бёдра кричат, что это больше, чем они могут выдержать. Но он крепко держится и продолжает двигаться. Возле пляжа есть парковка, и на ней стоит одна машина. Она старая и, похоже, стоит там уже давно, но Уилл отчаянно идёт к ней. -Тебе лучше хотя бы бежать, черт возьми, — говорит он себе. - Ему лучше перевернуться. Двери машины заперты, поэтому он разбивает окно со стороны водителя и отпирает остальные двери. Он открывает заднее сиденье и засовывает Ганнибала так осторожно, как только может, закрывая дверь, как только тот оказывается внутри. Он проскальзывает под водительское сиденье, дёргая провода вниз пальцами, которые полностью онемели. Они не делают того, что велит им его тело, и он вытряхивает их, разочарованный. - Блядь, ну давай же, блядь. Он использует зубы, чтобы зачистить провода, слегка постукивая друг о друга по открытой металлической проводке, и машина несколько раз реагирует. Он продолжает постукивать по проводам, и в конце концов мотор заводится. - Да, о, спасибо, Боже. - Он снова плачет, но не то, чтобы от радости. Он спасает жизнь Ганнибала, рассуждает он, пока едет в ближайшую больницу. Пока он едет, дороги тёмные, и он болен нежеланием делать то, что ему нужно. Ганнибала снова заберут у него, но он будет жить. Уилл больше его не увидит, но он будет дышать. После всех этих лет Уилл наконец-то может признать, что Ганнибал — это всё, чего он хочет, и ему остаётся только принять изнурительное решение: либо рискнуть его жизнью и уехать, либо отвезти в больницу, где он, чёрт возьми, сможет выжить. Он решает выбрать второе. Ганнибал, вероятно, не принял бы такого решения сам, но, учитывая его решимость умереть вместе с Уиллом, у него нет права голоса. Он врезается в отсек скорой помощи, шины визжат, когда он останавливается. – Мне нужна помощь, — кричит он, подбегая к двери, чтобы постучать в неё. - Помогите! Несколько медсестер и сотрудников выходят, открывают заднюю дверь машины и оценивают ситуацию. Кто-то принёс спиновый щит, и они вытаскивают Ганнибала с заднего сиденья, осторожно прикрепляя его к доске. Он смотрит, как они трогают Ганнибала, и волнуется, что кто-нибудь из них узнает его и решит, что он не достоин спасения. - Помогите ему, — умоляет он. - Пожалуйста, пожалуйста. К нему подходит пожилая медсестра, касается его предплечья. - Нам нужно знать, что случилось; можете ли вы нам рассказать? - Вторжение в дом, — лжёт Уилл. - Какой-то парень ворвался в наш дом на утесе и, чёрт возьми, напал на нас. Он застрелил его, он ударил меня ножом. Мы спустились со скалы на утёс, чтобы скрыться. Он знает, что эта история вызовет вопросы. Он знает, что скоро приедут копы, и ему придётся сказать правду. Всё, чего он хочет сейчас, — чтобы они не знали, кто такой Ганнибал, чтобы они выполнили свою работу и спасли ему жизнь. - Вам тоже нужно к кому-нибудь обратиться, дорогой, — говорит она. - У вас всё ещё идёт кровь. Уилл оглядывает себя, потрясенный тем, что его рубашка по пояс пропитана кровью, стекающей с лица и плеча. - Часть может принадлежать ему, - говорит он, и его голос звучит так, словно он где-то далеко. - Мне пришлось... Мне пришлось нести его. - Ладно, теперь всё в порядке. Твой друг у нас, всё будет хорошо. Его тошнит и кружится голова. Он борется, чтобы не заснуть, но не может. Он наклоняется вперёд и выплевывает морскую воду, с удивлением осознавая, что он её проглотил. Края его зрения размываются и темнеют, и он теряет сознание.

Он понятия не имеет, как долго он был без сознания, но когда он приходит в себя, он оказывается на больничной койке. У него пересохло горло, а во рту привкус химикатов. Морфий. Он смотрит на капельницу, висящую сбоку, замечая пустую ёмкость с кровью, всё ещё прикрепленную к его руке. Должно быть, он страдал от потери крови. Уже поздно, а это значит, что он, должно быть, отключился на несколько часов. Он добрался до больницы, скорее всего, на рассвете. Он понятия не имеет, где Ганнибал, или знают ли они, кто он, на данный момент. Он хочет спросить кого-нибудь, но вокруг никого. Он садится, всё его тело кричит ему оставаться на месте, и спускает ноги с кровати. Он грубо отцепляет капельницу, встаёт и, шатаясь, идёт к двери, где бросает взгляд в коридор. Тихо, но к нему подбегает медсестра. - Сэр? — говорит она, когда он уходит от неё. - Сэр, вам действительно не следует вставать с кровати. - Где он? — спрашивает Уилл хриплым голосом. Должно быть, ему сделали операцию, потому что горло болит так, будто в него вставили трубку. - Скажите мне, парень, которого я привёз, где он? - Он в отделении интенсивной терапии, — тихо отвечает она, держа его за предплечье. - Ему дали успокоительное, сэр, прошу вас. - Я хочу его увидеть, — требует он, стряхивая её руку. - Пожалуйста, дайте мне его увидеть. Он жив? Она вздыхает, отводя взгляд от его глаз. - Оставайтесь здесь, а я принесу инвалидную коляску. Хорошо? Он кивает, опираясь всем весом на стену, когда она бежит в конец коридора и хватает инвалидное кресло, привозя его с собой. Он медленно садится в него, его спина и плечо болят так, что это говорит о том, что ему действительно не следовало вставать с кровати. Он поднимает руку и осторожно касается марли на щеке, отмечая, что они, должно быть, также зашили его лицо. Она везёт его к двери, используя свой пропуск, висящий на шее, чтобы доставить их в отделение интенсивной терапии, затем по коридору и в маленькую комнату, где Ганнибал подключён ко всем устройствам, которые есть в их арсенале. Он издаёт какой-то горловой звук, и слёзы текут из его глаз, когда он тянется к кровати. Она везёт его ближе, где Уилл обхватывает пальцами запястье Ганнибала, единственное место, из которого не торчит капельница. Его кожа прохладная, и Уиллу больно это замечать. Руки Ганнибала всегда были такими теплыми, когда бы они ни касались Уилла. - Хэй, — говорит он, глядя на Ганнибала, пока ему помогает дышать аппарат искусственного дыхания. - Я здесь, хорошо? Если ты меня слышишь, то я здесь. Лишь сила Божья способна удержать меня от тебя, слышишь? Медсестра прочистила горло. - Он получил очень тяжёлые повреждения. Огнестрельное ранение зацепило кишечник, который мы смогли восстановить во время операции. Однако бактерии вызвали сепсис, который мы лечим очень сильными антибиотиками. Он также получил напряженный пневмоторакс, коллапс лёгкого. Это могло быть вызвано ударом пули или ударом о воду. Ему нужна грудная дренажная трубка, чтобы отводить жидкость. У него были некоторые признаки пневмонии, вероятно, вторичной инфекции, вызванной морской водой, и я не могу не подчеркнуть, это критическая ситуация. Ему нужен аппарат искусственной вентиляции легких, чтобы дышать, но это также может ухудшить коллапс лёгкого. Мы держим его под седацией, чтобы его тело могло восстановиться. Уилл смотрит на него, пока её слова крутятся у него в голове, тревога нарастает. Ровное биение пульса кардиомонитора успокаивает его, и он сглатывает. - Почему врач не пришёл, чтобы сказать мне это? Медсестра обходит его, переводя взгляд на Уилла. - Врачи сейчас на связи с ФБР. Они видели его фотографию, как и вашу, в новостях в комнате отдыха. - Блядь, — всхлипывает Уилл. - Не дайте ему умереть. Я прошу вас, пожалуйста. - Я не дам ему умереть, — обещает она ему. - Вы, должно быть, Уилл Грэм. Они говорили с Джеком Кроуфордом, который, как я полагаю, с нетерпением ждёт встречи с вами. Он кивает, его пальцы сжимают запястье Ганнибала. Его большой палец касается старого шрама, того, который Уилл оставил ему по доверенности, и это заставляет его глаза наполняться слезами. - Я знаю, что вы думаете, но он не так уж плох. Он... совсем не такой. Она мягко улыбается, её глаза поднимаются, чтобы быстро проверить мониторы, прежде чем снова повернуться к Уиллу. - Никто не бывает совсем плохим. Слёзы текут по его щекам, а мониторы гаснут. Он смотрит на запястье Ганнибала, размышляя о том, что он мог сделать, когда медсестра бросается на кнопку кода. Его желудок сжимается, когда реальность устанавливает, что он ничего не может сделать, Ганнибал умирает. - Нет, — рыдает он, вставая с инвалидной коляски и касаясь любой части Ганнибала, до которой может дотянуться. - Не умирай, чёрт возьми, Ганнибал. Пожалуйста, не оставляй меня здесь. - Медсёстры хватают его, говоря, что он должен уйти, но он отбивается. - Нет, — кричит он, вцепившись в руку Ганнибала. - Ганнибал, пожалуйста! Живи, живи. - Он снова плачет, когда его вытаскивают из палаты, и медсестра, которая его сюда принесла, произносит код. Он наклоняется вперёд, прижимая лицо к рукам и всхлипывая. Всё это, все эти годы, и он потеряет Ганнибала вот так? Так и не сумев сказать ему, что он чувствует? Проходит несколько мгновений, но они кажутся целой вечностью. Он слышит, как они кричат «всё в порядке», а затем монитор сердца снова начинает пищать, и он чувствует, что снова может дышать. Как он может уйти, если сердце Ганнибала продолжало останавливаться? Что, если он сделал всё это только для того, чтобы потерять его? Медсестра, которая его сюда привезла, выходит, её волосы распущены вокруг лица. - Мы вернули его, мистер Грэм. Сейчас с ним всё в порядке. - Я не могу его оставить, — говорит ей Уилл, и она отворачивается. - А что, если его сердце снова остановится, и он не вернётся? Он не может умереть один. Он не может умереть здесь вот так. Я не оставлю его, — выдавливает он, прижимая руки к глазам, чтобы стереть слёзы. - Вам придётся. Они вызовут охрану, чтобы присматривать за ним, пока не приедет ФБР. К нему вообще не будут допускать посетителей, плюс-минус десять минут. - Вы позволили мне увидеть его, — наконец говорит Уилл, плюхнувшись на сиденье инвалидной коляски. — Вы знали, что я не смогу после этого. Зачем? Зачем вы мне помогли? Она толкает его по коридору, останавливается, чтобы провести пропуском, дабы выпустить их из блока, и тихо идёт по почти пустым коридорам. - Мой бывший муж иногда бил меня, — тихо говорит она. - Он не был хорошим человеком, но долгое время я любила его больше всего на свете. Если я что-то и понимаю, так это то, что ты не можешь выбирать, кого любить. Уилл рассеянно смахивает слезу, вытекающую из глаза и прочищает горло. - Да, у нас нет выбора, не так ли? Она помогла ему вернуться в постель, подтыкая одеяло ему под талию. - Меня зовут Эми, — тихо говорит она. - И я работаю в отделении интенсивной терапии завтра вечером. Я зайду сюда, чтобы рассказать, как у него дела. Если что-то случится до этого, я найду вас. Хорошо? - Спасибо, — многозначительно говорит он, беря её руку и нежно сжимая. Она улыбается ему, кивает головой и уходит. Не проходит и часа, как дверь его палаты с грохотом распахивается, и Джек вваливается в внутрь, как придурок. - Что, чёрт возьми, там произошло, Уилл? Уилл садится, морщась. - Прошу прощения? Джек, кажется, впервые замечает, что Уилл был довольно серьезно ранен, и вздыхает. — Я думал, у нас есть план. Я думал, мы не спасём Лектера. А потом я услышал, что ты, чёрт возьми, притащил его мёртвое тело сюда, чтобы они его воскресили. - В теории, Джек, позволить кому-то умереть — хорошая идея. Когда это происходит у тебя на глазах, это совсем другое. Твой план не сработал. Мы попали в засаду. Ганнибал спас мою чёртову жизнь. Долархайд наносил мне удары в чёртово лицо, и Ганнибал спас меня от этого. Даже после огнестрельного ранения он спас меня. Это было одновременно правда и нет. Они оба убили дракона, но Уилл не собирался признаваться во всём Джеку. Пусть ему это скажут криминалисты. Джек закрывает глаза, меряя шагами комнату. - Я подвёл тебя, Уилл. Я не думал, что Долархайд нас перехватит. Я ничего из этого не предвидел. - Верно, — соглашается Уилл. — Я спас Ганнибала. Так что теперь с ним будет? — Он вернётся в больницу под присмотр Аланы, как только ему станет лучше. Насколько я понимаю, он, скорее всего, умрёт в любом случае. Так что это не имеет большого значения. Уилл вздрагивает от его слов, но Джек, к счастью, не замечает этого, так как всё ещё бродит по комнате. — На данный момент у нас есть вся информация о нём. Как только он достаточно стабилизируется, чтобы двигаться, если он вообще когда-нибудь будет достаточно стабилизирован, мы отвезём его обратно в больницу. - Похоже, ты уже о многом подумал. - Кстати, как у тебя дела? Уилл знает, что он спрашивает не потому, что ему не всё равно. Он спрашивает, потому что пытается выяснить, насколько серьёзен судебный иск Уилла. - У меня будет шрам на лице. Может быть, повреждение нерва на щеке. Моё плечо в плачевном состоянии, но так было и до того, как Долархайд добрался до него, так что как-то так. - Это всё? Других травм нет? - Я в порядке, Джек. Он кивает, взбивая пиджак. - Мне нужно кое-что уладить; это дерьмовое шоу - сплошная хуйня. Я вернусь завтра, чтобы сделать официальное заявление. — Ладно, — пренебрежительно ответил Уилл. Он снова остался один, и всё, о чем он может думать, всё, чего он хочет, - это Ганнибал. Он в том же здании, что и он, но с таким же успехом он мог бы быть на Луне. Спустя несколько часов его дверь снова распахивается и входит Молли с растрёпанными волосами, и всё ещё перевязанной рукой. - Уилл, о Боже, Уилл, — плачет она, и он хочет выпрыгнуть из окна, чтобы уйти от этого. Она подходит к краю его кровати, наклоняется через перила, чтобы поцеловать мужчину, притягивая его лицо к своему, отчего тот шипит. - О Боже, прости меня! Твоё лицо! Мой милый, что случилось? - Её лицо красное от слёз, и он едва может смотреть на неё. - Я в порядке, Молли. Всё хорошо. Она снова перегибается через перила, приподнимает его лицо и прижимается своими губами к его, отстраняясь с напряжённым выражением лица, когда чужие губы не тянутся в ответ. - Что случилось? — Я же говорил тебе, что буду другим, — шепчет он, вырывая лицо из её рук. Он смотрит себе на колени и слышит, как она шмыгает носом рядом с ним. - Ты через многое прошёл, — рассуждает она. — Но ты всё ещё остаёшься собой. Он делает размеренный вдох и через мгновение выдыхает. - Где Уолт? Глаза Молли метнулись в сторону, прикусывая свою нижнюю губу. — Он с моей мамой. — Он не хотел меня видеть, верно? Я уверен, что новости уже распространились, что Уилл Грэм, возможно, снова убил, на этот раз вместе со своим мужем-убийцей. Уолт любит читать о том, какой я монстр, и статья, которую он прочитал, должно быть, была офигенной, я близок к истине? Его ухмылка кажется натянутой, щека пульсирует под марлей. — Уилл, — ругает она. Она поджимает губы, глядя на него. — Уолт видел статью в TattleCrime, да. О том, что Дракон был убит. Она сказала, что думает, что ты и... тот серийный убийца сделали это с ним. Уолт не понимает самообороны. Он не понимает, что я бы тоже убила Дракона той ночью, когда он напал на нас так же быстро, как и ты. Весь остальной мусор, который она пишет, твои отношения с этим монстром, это просто для того, чтобы продавать газеты. Уолт слишком молод, чтобы это понять. — А, — тихо говорит Уилл. — Ты думаешь, Ганнибал и я сделали то, что сделали, в целях самообороны? Позволь мне заверить тебя, Молли. Это не так. — Что, чёрт возьми, с тобой не так, Уилл? — спрашивает она, её нижняя губа дрожит. — Где мой муж? Ты сказал, что не будешь прежним и ты не шутил. Ты должен был сказать мне, что половины тебя уже не будет, и я бы передумала. Половина его ушла. Какой странный выбор слов, которые оказались совершенно правильными. — Половина меня в отделении интенсивной терапии, — говорит он себе, но она всё слышала. — Что? — резко спрашивает она. Уилл качает головой, глядя в окно. Он чувствует, что она смотрит на него, но не повторяет своих слов. - Что ты сказал? Половина тебя в отделении интенсивной терапии? Там где находится этот чертов серийный убийца, псих, каннибал, Уилл? Уилл вздрагивает, его взгляд скользит по её лицу, а вырождение его лица становится убийственным. - Ганнибал. Его зовут Ганнибал. Использование его имени не вызовет его, как Битлджуса. — Кажется, ты чертовски разочарован этим, — выплевывает она. Он фыркает и смеётся: - Думаю, да. Она неуверенно протягивает руку и касается тыльной стороны его ладони. — Я люблю тебя, Уилл. Ты через многое прошёл за последний день. Я не... Я не буду тебя отталкивать. И я не позволю тебе оттолкнуть меня. Джек сказал мне, что ты сказал... Ган... он спас тебе жизнь. Я думаю, ты благодарен ему за это, хотя я не понимаю, почему он должен был тебе помогать. Это должно быть странно, когда такой ужасный человек делает что-то... порядочное. Она понятия не имеет, о чём говорит, а он не в настроении ее поправлять. - Да. Это сбивает с толку. — Ты такой добрый человек. Ты всегда ищешь в людях хорошее, но иногда, милый, этого просто нет. — Молли, — вздыхает он. — Я устал, понимаешь? — Я не уйду без поцелуя, — возмущенно говорит она. Он смотрит на неё так, будто никогда её раньше не видел, эта детская ерунда — наименьшая из его проблем на данный момент. - Знаешь, в другом конце комнаты есть диван. Она выглядит так, словно он дал ей пощечину, и он на мгновение чувствует себя виноватым. Это не её вина, что он такой. Это не её вина, что он влюблён в другого и был влюблён столько лет. Она также не виновата в том, что он залечивал перед ней все свои зияющие раны, прикрывая их и позволяя им гноиться до тех пор, пока, глядя на неё, не стало казаться, что он предаёт кого-то другого. Она резко встаёт, идёт к дивану и садится на него, её глаза задерживаются на него. — Ты не оттолкнешь меня, Уилл. — Тогда спокойной ночи. Он поворачивается на бок, подальше от дивана на больном плече. Это больно, но его это не слишком волнует. Его голова была забита мыслями о том, что Ганнибал где-то на этом этаже, и его сердце может перестать биться в любой момент. Почувствует ли он это? Узнает ли он, если это случится? Он чувствовал, что должен. Возможно, что-то противоречивое сломалось внутри него, тёмная тень накрыла его. Он смутно надеется, что они связаны таким образом. Он надеется, что узнает точный момент, если Ганнибал решит его покинуть. Уилл уже знает, что последует за ним в темноту.