Пояс созвездий

Юные дарования полицейской академии рано утром, сонные и уставшие, поднимались вверх по склону к воротам — близилась пора экзаменов, их гоняли как проклятых. Дело дошло до того, что для прилива «бодрости» за час до занятий они с тяжелыми рюкзаками спускались по склону, на вершине которого расположилась академия, а после со всем усердием — и желанием лечь и уснуть, — едва не ползли обратно. Первые пару дней студенты и правда становились более воодушевлёнными и энергичными, но на третий начали сдавать позиции. А экзаменам тем временем предстояло закончиться ещё спустя столько же дней. Однако усталость и сонливость — не единственное, что отличало это утро от предыдущих. Молодые люди с самого утра заметили странную статую недалеко от ворот: на стенде, на котором она стояла, было написано «鼠» — Крыса, — свежая известь поблескивала в рассветных лучах солнца, казалось, коснёшься этого творения случайно — сразу вымажешься в белом. Черты лица смутно напоминали одного из преподавателей, как будто некто с особой бережливостью вносил каждую деталь. Статуя выглядела между тем как-то несуразно, не было у неё особой позы: ноги на ширине плеч, одна рука безвольно висит вдоль тела, пока другая вытянута вперёд. Студенты так и не поняли, куда был направлен указательный палец, но опасались подходить к этому творению, потому что выглядело оно весьма неустойчиво — не будь позади забора, сложно сказать, упала бы эта статуя или осталась стоять. Сначала её не трогали из соображения, что полицейской академии некуда было вложить средства и они решили разнообразить обстановку своими скульптурами. А после пришли к мысли: ну кто в здравом уме назовёт себя крысой? Тогда молодые люди решили, что какой-то смельчак решил пошутить перед одним из преподавателей или завалил экзамен, выразив праведный гнев через творение, и теперь было ещё меньше мотивации подходить к творению! Вдруг их поймают рядом, обвинят в содеянном и отчислят? А до выпуска оставалось рукой подать, никто не хотел навлекать на себя беду и отдуваться за чужие выходки. Бездействовать и игнорировать жутковатую скульптуру стало невозможно, когда один из студентов, первым поднявшись по склону, не выдержал и спросил: — Вы не чувствуете этот запах? В больницах так не разит, как здесь. Резкий и неприятный запах и правда забивался в нос, из-за чего начинало казаться, что он исходит от их одежды — настолько навязчивым он был вопреки тому, что они находились на свежем воздухе и на открытом пространстве. — Смахивает на формалин, — поддержал другой студент. И все снова посмотрели в сторону статуи. Один особо любопытный приблизился и протянул руку, но тут же получил ребром ладони по запястью. — А ну не трожь! Тебя не учили без перчаток ничего не трогать? Если эту вещь сюда подкинули, то ты станешь главным нарушителем, оставив здесь свои отпечатки. Отчитанный молодой человек торопливо отступил, а пристыдивший его студент помчался в учебный корпус, чтобы узнать у преподавателей, с подачи ли академии странная скульптура появилась на их территории.

***

— Шисюн, ты можешь добросовестно просыпать сколько угодно твоей душе, но не стоит вовлекать меня в свои пороки, — произнёс Фэй Ду, когда его будильник оказался бессовестно выключен, а хватка на талии стала в разы крепче. Ло Вэньчжоу не желал выпускать его ни из объятий, ни из постели. Прижавшись грудью к спине Фэй Ду, он коснулся губами плеча, поднялся поцелуями к шее, оставил один за ухом и замер, силясь подавить накатывающую дремоту. — Ты не можешь обвинять меня в пороках, когда соблазнил как настоящий демон-искуситель и обрёк добиваться тебя столько времени, — сонно пробурчал Вэньчжоу, незамедлительно получив тычёк локтем под рёбра. — Я не говорил, что жалею об этом, я имел в виду, что тебе поздно беспокоиться о своей репутации. — Мое обольщение тебя не испортило её, в отличии от опозданий, которые загубили твою репутацию. — Вот не надо, может, никто не ждёт меня аккурат к началу рабочего дня, но в моих способностях ни разу не сомневались! Ло Вэньчжоу замолчал, понимая, что снова попался на эту подлую уловку. Когда Фэй Ду понял, что у него не хватит никаких сил растолкать капитана, он стал делать просто ужасные, отвратительные вещи! Он вовлекал его в утренние споры, зная, что Ло Вэньчжоу не устоит. Раньше, пока их взаимоотношения не пришли к тому, что есть сейчас, достаточно было излишне высокомерно посмотреть на капитана, чтобы устроить безмолвное противостояние, что уж говорить о том, что происходило после неосторожных или намеренно провоцирующих фраз. Вынужденная «оборона» от издёвок, выработавшаяся в тот период, уснула в тот же миг, как они сблизились, оставив недопонимания прошлого позади. Но стоило Ло Вэньчжоу услышать насмешливо-пренебрежительные нотки в голосе Фэй Ду, особенно спросонья, когда понимание реальности не пришло полностью, и его подсознательная часть незамедлительно реагировала той самой обороной. А там уж, после вовлечения в спор, искушающие объятия дрёмы отпускали из своего плена. И каждый раз Фэй Ду так ловко проворачивал это, пользуясь его наполовину бессознательным состоянием, что Ло Вэньчжоу начинал чувствовать себя «жестоко» обманутым. — Негодник, — беззлобно буркнул он, отпуская талию возлюбленного, и Фэй Ду перевернулся, оказавшись к нему лицом к лицу. — Я ведь предупреждал, что сын садиста, а ты все равно захотел со мной встречаться. — Знаешь, если бы Фэй Чэнъюй запрещал людям с утра понежиться десять минут в кровати, его бы возненавидел весь Китай, а после — весь мир, но называть себя садистом не много ли чести? Полжизни кошмары видел, вот и вскакиваешь по утрам по привычке, и все равно продолжаешь мне угрожать? Рано или поздно ты сдашься уюту одеяла, грозный «садист», и мы наконец закроем этот нелепый спор… Ло Вэньчжоу замолк, потому что понял, что попался в ловушку уже второй раз. Фэй Ду, сохраняющий невозмутимость, приподнял уголки губ в довольной и едва заметной улыбке, когда заметил, что капитан раскусил его. Да, второй этап пробуждения под названием «чтоб наверняка» — завести Ло Вэньчжоу темой, которую он готов отрицать часами. Прошёл год с тех пор, как они стали жить вместе, и пусть Фэй Ду значительно реже упоминал о том, какое влияние на его личность мог оказать отец, Ло Вэньчжоу реагировал так же остро. В прошлом Фэй Ду заводил эту тему не столько для того, чтобы переубедить возлюбленного — разве кто-то способен изменить мнение этого упрямца? — сколько для того, чтобы успокоить внутреннюю тревогу и доказать себе, что истина неизменна: Ло Вэньчжоу примет его любым и не думает о нём плохо, не считает монстром, убийцей, не видит в нём его отца. Фэй Ду жил с этими мыслями и страхами слишком долго, он так боялся, что вырастет чудовищем, что взялся за электрошоковую терапию, потому когда Ло Вэньчжоу выказал серьёзные намерения и сказал о своих чувствах, Фэй Ду первым делом подумал, что выдержка капитана пала и он искусился на красивый флирт и привлекательное тело, совершенно забыв о том, кем является дразнящий его человек. И даже когда Ло Вэньчжоу не вёлся на его провокации, всем видом говоря, что интересует его вовсе не секс, Фэй Ду подсознательно ожидал, что одним днём капитан проснётся и подумает: а что если Фэй Ду убил всех тех людей? Он ведь так хорошо понимает ход мыслей преступников. Не поразительная ли проницательность для того, кто никак не связан с их работой? Поэтому Фэй Ду, в глубине души опасаясь услышать от него подозрения, первым наговаривал на себя. Сейчас он подшучивал так очень-очень редко по утрам, находя невероятно обворожительным тот факт, что чувства Ло Вэньчжоу за этот год нисколько не изменились — он столь же яростно, как и тогда, готов был кому угодно доказывать, что Фэй Ду — хороший человек, и деяния Фэй Чэнъюя не определяют его личность. За год в принципе изменилось многое — теперь он стал криминальным психологом в бюро общественной безопасности, и на некоторые дела имел возможность выезжать вместе с капитаном и его командой, пускай чаще они всё же пересекались в допросных. Кабинеты правда вместительнее не стали — он всё ещё делил пространство с Ло Вэньчжоу, его стол оттуда не успели переместить после того, как был закончен проект, а там уже и не потребовалось. Вот так и получилось, что их утра превратились в разговоры:

« — Проспи ради меня.

— Проснись ради меня».

И счёт был примерно сто с небольшим в пользу Фэй Ду, потому что «ноль» у Ло Вэньчжоу ни разу не приблизился хотя бы к заветной единице. Сегодня им вдобавок решили придать ускорения внешние обстоятельства, причём дело оказалось крайне паршивым: обычно вызванивали в срочном порядке капитана, но на этот раз вниманием не обошли и Фэй Ду. Это означало, что криминальный психолог должен присутствовать при расследовании вплоть до выездов на места происшествий, а не ждать вызова подозреваемых в допросную и работать, не покидая бюро. — Хорошо, директор Лу, я буду заполнять портрет преступника на протяжении всего времени, — вежливо отозвался Фэй Ду прежде, чем завершить вызов. — Понял, встретимся на месте, — произнёс Ло Вэньчжоу, ему с новостями от Лу Юляна позвонил Тао Жань.

***

Выходя из машины и на ходу натягивая перчатки, Ло Вэньчжоу оглянулся, но не заметил служебной у ворот полицейской академии. Они каким-то невероятным образом оказались на месте раньше Тао Жаня — либо возникла непредвиденная задержка, либо сказалось, что от дома Ло Вэньчжоу минут на десять было ближе ехать. — Надень, — Ло Вэньчжоу перебросил перчатки Фэй Ду. — Тао Жань сказал, что труп забальзамировали и покрыли известкой, выставив в качестве скульптуры на территории академии. Можешь потрогать труп, пока судмедэксперты не приехали и не забрали его. Фэй Ду между строк прочёл намёк на то, что им невероятно повезло, что дело, требующее участия криминального психолога, обошлось без отрубленных конечностей и луж крови — гемофобия молодого человека временами давала о себе знать, и не то чтобы Ло Вэньчжоу удивлялся этому после того, как узнал, что Фэй Ду делал с собой в том подвале. Но так ли им повезло? Иногда кровавые убийство раскрыть намного легче. — Нетипичный способ расправления с телом обернётся проблемой для спецотдела, разве нет? Думаете, он оставил на жертве хоть что-нибудь, учитывая, что бальзамирование требует тщательной обработки трупа? — Я и не надеюсь найти ничего полезного на теле, — Ло Вэньчжоу покачал головой. — Этот псих явился к воротам полицейской академии, ни за что не поверю, что по пути сюда он смог избежать всех камер. — А что до камер академии? Они не просматривают ворота? Человек, дожидающийся их у входа, вклинился в разговор: — Просматриваем, но камеру сбили камнем прежде, чем оказались в зоне её видимости. Дорожные камеры уже не относятся к зоне наблюдения полицейской академии, поэтому мы не можем предоставить группе уголовного розыска записи, — прохлада в тоне говорившего сменилась лёгким удивлением. — Ло Вэньчжоу? Не думал увидеть тебя здесь, как давно ты пробился из патрульных в спецотдел? — Здравствуйте, директор Чжу, я восемь лет назад сбежал из патрульных и даже дослужился до капитана, а вам не похвастали о заслугах бывшего ученика? — Вероятно побоялись, что меня хватит удар и я раньше времени окажусь на пенсии, когда узнаю, кому доверили столь ответственную должность. — Люди меняются, — с важным видом заявил Ло Вэньчжоу. — Не стоит оставаться предвзятым спустя столько лет, — заметив, что скептичность во взгляде директора Чжу никуда не делась, а заинтересованность в лице Фэй Ду мелькнула более чем явно, Ло Вэньчжоу решил пресечь разговоры о прошлом, пока о нём не наболтали лишнего. — Так что за тело вы обнаружили? Чжу Цинъи прошел не больше пары-тройки метров вдоль забора, окружающего территорию полицейской академии, и указал на скульптуру. — Студенты обнаружили её первыми и позвали нас из-за сильного запаха формалина, мы сразу доложили о ситуации бюро общественной безопасности. Это… Мужчина не успел договорить, они ещё не приблизились вплотную к этому убийственному шедевру, когда Ло Вэньчжоу потрясённо замер и глубоко вдохнул. Даже спустя девять лет он был не способен забыть лицо этого человека — неравнодушного наставника, сидящего с ним по ночам и пытающимся доказать, что после всех вложенных сил отчисление — не выход. Благодаря ему он выдержал в академии до самого выпуска, у него учился быть сдержаннее и им единственным восхищался всё время обучения. Никто из преподавателей не понимал их, студентов, и переполняющие их желания, как этот человек. — Лао Шэнь, — одними губами прошептал он, и взгляд его упал на высеченное на стенде «Крыса». Под ней мелко и уже не так чётко значилось: «человек, получивший своё место не заслужено, гордился украденным».