Пояс созвездий

Одиннадцать лет назад.

— … Вы также не имеете права без ордера на арест врываться и обыскивать собственность подозреваемого. Скрытно прослушивать за неимением достаточных улик — превышение полно… — Профессор, — перебил лектора Ло Вэньчжоу, — а как же «действовать по ситуации»? Если жизнь человека может оборваться, как можно продолжать следовать протоколу? Мужчина при одном лишь звучании этого голоса тяжело вздохнул, подавляя желание закатить глаза. Этот «старательный» студент полицейской академии поступил к ним полгода назад, и среди всех остальных был самым невыносимым. Ему читаешь лекцию, ссылаясь на закон, право и существующие статьи, а он устраивает дискуссии, норовя сорвать занятие! Удивительно, что при репутации отца он позволял себе подобные проявления характера. И сколько не выгоняй его из аудитории, отправляя бегать по стадиону тридцать кругов, а результата не добьёшься — на следующей лекции он все равно найдёт фразу, за которую можно зацепиться. — Студент Ло, я уже выучил все ваши приёмы, можете не стараться, мы все знаем, чем это закончится. Уголок губ Ло Вэньчжоу дрогнул, он выпрямился на стуле, на котором прежде вальяжно развалился, состроил вид примерного студента, проигнорировав предупреждающий тычок от сидящего сбоку Тао Жаня, и произнёс: — Зря вы так, профессор, я тянусь к знаниям, проявляю искренний интерес к сути того, о чём вы говорите. Не думаю, что хоть кто-то здесь слушает вас так же внимательно, как и я. Невыносимый манипулятор. Мужчина и не думал тратить слова на объяснение порядков этому «тянущемуся к знаниям» студенту. — Если ты выражаешь сомнения в информации, которую я вам излагаю — будь готов взять ответственность за опрометчивые поступки, которые совершишь. И профессор перевёл взгляд в сторону другой части студентов, выдержав паузу и открыв было рот, чтобы продолжить с места, на котором остановился, но неугомонный Ло Вэньчжоу продолжал. — Профессор, — растягивая гласные, привлёк к себе всеобщее внимание обратно юноша, — но если вот есть подозрения, что жертва может быть жива и находиться в подвале у преступника, но нет доказательств и её засняли камеры далеко от его дома, а полиция проследила маршрут и поняла, что это сделано для отвода глаз. Разве запрос на ордер или просьбы сотрудничать со следствием без него не приведут всё к диссонансу? Преступники расслаблены, пока уверены, что их обман удался, и могут действовать импульсивно и убить жертву, а то и себя вместе с ней, если узнают про безвыходность ситуации. — Предположения не являются основаниями для обвинений, если нет доказательств, проведенной экспертизы, записей с камер и прочего. То, что след на видеонаблюдении прервался, не означает непременно обман полиции, жертва могла выбрать путь, на котором нет камер, а если вы ворвётесь в дом предполагаемого убийцы, то что тогда? Если жертва не в его подвале? Если у него есть еще имущество, гараж или он оставил её вместе, на которое никто не подумает? Я уже сказал, твои опрометчивые действия — твоя ответственность, если убийца окажется настоящим, а жертвы не окажется дома, он поедет и убьёт её. Студент Ло, скажите мне, смело полагая о подставных записях с камер, можете ли вы столь же смело утверждать, что убийца не имеет сообщников или незарегистрированной собственности? Смеете ли утверждать, что успеете перехватить его по пути к жертве, определить того самого возможного сообщника до того, как жертву уберут и избавятся от всех следов? Вы понимаете, что один поступок вызывает цепную реакцию, а вы не в состоянии проконтролировать каждый её этап? И я уже молчу о том, что подозреваемый может быть невиновным, вас могут пустить по ложному следу, и всё обернётся тем, что помимо лично понесённого наказания вы опозорите органы правопорядка, которые в последствии обвинят в превышении полномочий. Мы не судьи, но боремся за соблюдение закона, так как можем нарушать его по своей прихоти? С каждым словом напряжение в голосе мужчины звенело всё отчётливее, учащиеся в аудитории замолкли, воодушевлённо наблюдая за развитием событий, а Ло Вэньчжоу, сдерживая довольную ухмылку человека, который прервал скучную лекцию чем-то поинтереснее, где тот же материал подавался более информативно и без лишних терминов, отягощающих восприятие, медленно кивнул, как если бы в моменте осознал истину всей жизни. И одной этой картины хватило, чтобы профессор запоздало осознал, что всё-таки поддался на манипуляции этого паршивца и отвлёкся на болтовню! Он отказывался, просто отказывался принимать невыносимость тех, кто не проучился здесь и года, но что ещё хуже — люди вроде Ло Вэньчжоу не исправятся и на четвёртый год, он был уверен в этом! — Вот оно что, профессор, — от этого «профессор», в котором будто профессионально маскировали всё возможное неуважение, у мужчины разболелась голова, он предчувствовал, что дело на этом не закончится, — но всё-таки работа полицейских заключается в риске, излишняя мнительность тоже может привести к череде событий, которые мы не сможем контролировать. Например, убийца может решить лишить пленника жизни в тот день, когда мы развернёмся и решим дождаться ордера. И тогда… — Вышел вон, — терпение профессора подошло к концу, он указал на дверь. — Ты срываешь занятие. Займись делом, Ло Вэньчжоу, если у тебя есть силы на болтовню — есть силы и пробежать тридцать кругов, и помни… — Да-да, вы наблюдаете за мной из окна, — послушно покивав, Вэньчжоу поднялся, вежливо поклонился в пояс, прям само очарование и вежливость, не иначе, и под страдальческий взгляд Тао Жаня «вышел вон», бросив через плечо негромкое. — Профессор, скажите честно, вы ведь сразу стали преподавать здесь, не поднявшись выше патрульного? Мужчина усмехнулся. Это был никто иной, кроме как Чжу Цинъи. — Со своим отношением к учёбе, боюсь, ты и до патрульного не доберёшься. Одумайся, пока не поздно. Полицейская академия для тебя не игра, раз пришёл сюда — прояви усердие, возможно в будущем от тебя будет зависеть жизнь граждан. Дверь за Ло Вэньчжоу закрылась, на наставление профессора он ни слова не сказал.

***

Шёл двадцатый круг. Дыхание становилось тяжелее, спина и грудь полностью взмокли от пота, пряди волос прилипли к вискам, во рту пересохло, и Ло Вэньчжоу даже подумывал, что вслед за форменным пиджаком стоило избавиться и от рубашки, а то и вовсе переодеться в спортивное. Но вот незадача: наказанным студентам не позволялась такая роскошь, как переодеться, потеть полагалось в том, в чём тебя наказали, чтобы потом ещё усложнить себе жизнь стиркой и переодеванием в другой комплект формы. Солнце палило нещадно, и пусть за последние полгода Ло Вэньчжоу не первый раз приходил на стадион, мог уже подаваться в ряды легкоатлетов. Что-то подсказывало ему, что появись на пути препятствия — не так бы сильно это теперь на него повлияло. Хоть какая-то польза была от этих наказаний, в школе учеников с характером отправляли в кабинет директора, а тут целое испытание на выносливость! Ему даже было интересно, когда профессора устанут его попросту гонять и добавят комплекс упражнений, вроде отжаться раз пятьдесят после пробежки, ну чтоб наверняка здесь лечь. А то если они хотели его проучить, то тридцать кругов определённо уже было маловато, нужно брать планку выше! Вот их преподаватель по физической подготовке не щадил никого абсолютно, сразу видно — человек задал уважение к себе на вечность вперёд, а то страшно представить, что тебя погонят выполнять, если сдерзить этому человеку. Проверять никто из них желанием не горел. Ло Вэньчжоу не то чтобы дерзил всем, он не был оборванцем, который жаждал отчаянно сорвать учебный процесс, но конкретно профессор Мин, выставивший его из аудитории, подавал информацию самым унылым образом, будто сам не отдавал себе отчёт в том, о чем рассказывает, просто дублируя информацию из учебников. Иногда он, конечно, приводил примеры, придумывал ситуацию, задавая вопрос о том, как бы они действовали в сложившихся обстоятельствах, почему и на что бы опирались, но он ведь совсем не давал простора. Ло Вэньчжоу не дурак, он знает, что закон — истина — какой же абсурд, — в последней инстанции, и что если бы все поступали, исходя из своих соображений, как полицейские, так и обычные граждане, то в мире воцарился бы хаос и вероятно они бы давно перестали существовать, истребив сами себя. Порядки, права и обязанности — всё это позволяло осознанным людям, воспитанным правильно и лишённым искушениям, создавать какой-никакой мир и поддерживать равновесие. Процент преступности, конечно, иногда превышал норму, иногда в неё возвращался, месяц на месяц не приходился, год — на год, и всё-таки порядочных людей было значительно больше. Но юноша не хотел принимать закон за истину. Может, у него не хватало опыта, — да и откуда ему его набраться на первом году обучения, — однако одно Ло Вэньчжоу знал точно: закон не всегда справедлив. Его отец работал в этой сфере, и пусть давно забрался на командующую должность, оставив далеко бурные будни детектива или капитана, успел в своё время немало рассказать. И о том, что иногда улики приводят к невиновным, а истинно виновные так и не находятся, в тюрьме оказывается человек, который этого не заслуживает. Иногда слепое следование правилам приводит к тому, что погибает гораздо больше людей, чем могло бы, если бы ты превысил полномочия. И никогда, ни в одной ситуации ты не сможешь со стопроцентной уверенностью сказать, как правильно: нарушить порядки или действовать исходя из них, — никто не дает гарантий, ведь люди — самые непредсказуемые существа, и не дано понять, что и у кого в голове. Преступники зачастую имеют и отклоняющееся восприятие и мышление, и человеку «без отклонений» тяжелее предсказать ход его мыслей и действий. Так и что тогда? Если человек умрет в любом случае, разве не лучше пойти вопреки правилам и знать, что ты сделал всё возможное, чем послушно прижать задницу и сожалеть о том, что даже не попытался? Профессор сказал, что жизнь и безопасность граждан зависит от полиции, так как им потом смотреть этим гражданам в глаза? Оправдываться правилами? «Извините, что не спас вашу дочь, потому что действовал по уставу, тогда как преступник убил её, ведь давно послал и закон, и порядки к чертям собачьим» — так это должно выглядеть? Это называют законом и справедливостью? Ло Вэньчжоу не мог понять до конца, ему не хватало навыки и практиков, но он почему-то был твёрдо уверен: обычные размышления не приведут к истине. Всё станет понятно, когда подвернётся ситуация, на месте событий. И чем больше преступлений он раскроет, тем лучше начнёт понимать преступников, тем легче будет понимать, что он может сделать, а где необходимо проявить осторожность. Но лекции, доказывающие, что кроме порядков нет иного выхода — то, что он принимать не хотел. А если в полицейскую академию попадёт зубрила, принимающий всё за чистую монету? Наслушается и будет как примерный студент на службе бояться чихнуть в сторону подозреваемого, а то вдруг тот поймёт, что полиция в его отношении думает что не так? Как потом с такими людьми бок о бок работать, какой защиты граждан от них знать, если вместо широкого понимания они действуют по тому же учебнику, который им пересказали? Такие ведь люди даже опыту вряд ли откроются! Сотню раз получат по лбу лопатой и все равно будут считать, что вот там, как в академии рассказали, правильно и надёжно, и по другому нельзя, даже если за следование учебнику получаешь в челюсть. Ло Вэньчжоу фыркнул и остановился, тридцатый круг подошёл к концу. Он сел прямо там, где стоял, скрестив ноги, прикрыл глаза и попытался выровнять сердцебиение и дыхание. За полгода он здорово научился контролировать последнее, поэтому не так быстро выбился из сил, выяснив, что поддержание правильного дыхания — ключ к тому, чтобы бег не казался невыносимой пыткой, а заодно чтобы не запыхаться круге на пятом. — Снова разозлил профессора Мина? — Лао Шэнь, — Ло Вэньчжоу бодро поднялся на ноги, словно икроножные мышцы не гудели от напряжения, и развернулся в сторону говорившего. Шэнь Хайсюнь был их преподавателем по Методике расследований и криминалистике, и заручился уважением многих студентов благодаря тому, что общался с ними на равных и с энтузиазмом проводил лекционные занятия, позволяя себе включать в них некоторые практические моменты, до которых учащиеся должны были дойти лишь на втором году обучения. Студенты, воодушевленные возможностью не только слушать, но и «включиться» в процесс, отвечали ему тем же энтузиазмом. Конечно, имелась ещё парочка приятных преподавателей, вроде женщины, объясняющей им социологию, но большая часть важных, а не просто вводных предметов, предстояла на курсах повыше, и вероятно поэтому с профессорами отношения у большинства студентов не ладились, просто они молча и незаинтересованно притворялись, что слушают и записывают, а Ло Вэньчжоу периодически срывал занятия, внося разнообразие в учебную жизнь сокурсников и пополняя список наказаний. — Я не злил его, всего лишь помог разнообразить лекционный материал, — неловко хмыкнув, отозвался Ло Вэньчжоу. — Но, кажется, он слишком ценит свои привычки говорить по учебникам, поэтому безжалостно отверг мои благие намерения. Шэнь Хайсюн издал тихий добродушный смешок, прошёл вперед, но в отличие от студента, ранее усевшего прямо посреди беговой дорожки, опустился на скамью. Ло Вэньчжоу подошёл ближе, однако остался стоять. — Вэньчжоу, — мягко начал мужчина, подняв на него взгляд, — невозможно спасти всех, как и нельзя донести до всех истину. Когда станешь полицейским, ты должен понимать, что каждый человек делает выбор, опираясь на свой опыт и восприятие. Ты думаешь, что преступники сворачивают с праведного пути, потому что им претят правила и законы? Нет, у них своя истина, они считают, что доказывают и доносят её окружающим так, как умеют. Ты должен запомнить, что можешь полагаться лишь на стремления своего сердца. Объедини их с законом — тогда придёшь к собственной истине, и я уверен, что ты сможешь отстоять и её, и безопасность граждан. А наш лао Мин… пощади его, он ведь искренне считает, что если подаст материал иначе, вы все станете сорванцами-полицейскими, доставляющими головную боль. Его ты не исправишь, — Хайсюн сделал паузу и с насмешливыми нотками в голосе добавил, — нет, если тебе не хватает дополнительных занятий по физической подготовке, ты так и скажи, я попрошу лао Чжу давать тебе все упражнения в двойном объёме. — Лао Шэнь! — шутливо-возмущенно воскликнул Ло Вэньчжоу, до этого момента внимающий его словам, едва не затаив дыхание, и пробурчал, понизив голос. — Не будьте так жестоки, я всё осознал! — секундная заминка, и выражение лица юноши изменилось, он добавил куда серьёзнее. — Я правда понял, о чем вы, лао Шэнь. Знаю, из-за рассказов других профессоров вы можете считать, что у меня ветер в голове… — Я так не думаю, — перебил его Шэнь Хайсюн, поднимаясь на ноги и опуская ладонь на плечо. — Я думаю, что ты — и есть ветер, Вэньчжоу. Не в том смысле, что ты легкомысленный или действуешь, не понимая последствий. А в том, что ты готов пронестись мимо всех препятствий в борьбе за то, что считаешь важным, — он убрал ладонь с плеча своего подопечного, принял крайне важный вид, как если бы являлся умудрённым опытом мастером, и изрёк. — Золото имеет цену, нефрит же бесценен. Вэньчжоу, надеюсь, что этот скромный лаоши сможет стать важным этапом в полировке камня, которым ты являешься.