Пояс созвездий

Девять лет назад.

Тао Жань с крайне виноватым видом отвёл взгляд, когда услышал, как громко заурчало в животе у Ло Вэньчжоу, вернувшегося с изнуряющей тренировки. Его друг продолжал талантливо создавать проблемы: за очередное «хамское» общение с преподавателями Ло Вэньчжоу отправили на забег в тридцать кругов и сверху накинули ещё пять хождения гуськом, когда он заявил: «Вы ведь наказываете меня из зависти? Я-то стану полицейским, а вам суждено умереть от скуки, преподавая в четырёх стенах». Он снова столкнулся лбами с профессором по праву, когда стал разглагольствовать о том, что слепое следование написанному в учебники погубит невинных граждан, и пока отрабатывал наказание, опоздал на ужин. Дисциплина в академии была строгой: все приёмы пищи строго по часам, подъем и отбой в одно и то же время, а на сборы с утра им давалось полторы минуты, чтобы влезть в свою форму и выглядеть приемлемо. Построение перед занятиями, пробежка для «заряда бодрости» с тяжёлыми рюкзаками… Плотный график. Личного времени оказывалось не больше двух-трёх часов, правда у Ло Вэньчжоу с его умением нарываться на неприятности они уходили на дополнительную физическую подготовку из разряда «сдохни или умри». Только ни убить этого упрямца, ни усмирить его нрав никому из профессоров пока не удалось. Обычно Тао Жань умыкал для Ло Вэньчжоу парочку паровых булочек с ужина, чтобы он до утра не мучился голодом, но их «гениальную схему» раскусили — дежурный подловил его на выходе из столовой и обыскал. Когда Тао Жань попытался откреститься предлогом, что у него болит желудок, но это кратковременное явление, а едва тот пройдёт, как он смертельно захочет доесть эти несчастный булочки, дежурный щедрым взмахом руки позволил ему посидеть в столовой до наступления долгожданного облегчения. Тао Жань в итоге удавился этими дурацкими баоцзы. Он уже привык за время обучения к фиксированным порциям, поэтому у него под конец готов был по-настоящему разболеться желудок, отзываясь тяжестью и протестуя против такого пресыщения. И дежурный, и Тао Жань отлично понимали, кто должен был их есть. Но старший дал Тао Жаню шанс не присоединяться к марафону и ответить за мелкую ложь иначе. Всё-таки этот курсант, в отличие от своего друга, был примером идеального студента, и пока он не злоупотреблял своей хорошей репутацией — некоторые готовы были закрыть глаза на мелкие «проступки». Да и не пойман — не виноват. Раз Тао Жань ничего за пределы столовой пронести не смог и никто не уличил, как он отдаёт баоцзы Ло Вэньчжоу, предъявлять ему фактически было не за что. Ведь будущие полицейские должны оперировать уликами и фактами, а не домыслами. — Прости, не удалось, — виноватый тон быстро сменился возмущённым. — Ты постоянно выглядишь слишком довольным для того, кого наказали, вот они и усилили меры. Ло Вэньчжоу, который выжил благодаря мысли о тёплых и сытных булочках, получил безжалостный удар под дых. Завалившись на кровать, он прикрыл глаза, переводя дух — до своей комнаты он дополз из последних сил. И всё бы сложилось удачно! Если бы не отвратительные пять кругов гуськом — настоящая пытка. — Может, ты прекратишь провоцировать профессора? Он не сдастся, если проигнорирует твои выходки — его авторитет упадёт. — У него есть авторитет? — фыркнул Ло Вэньчжоу. — Этот человек ушёл дальше патрульного? Он вообще попадал в полицию? Почему я должен воспринимать на веру заявления того, кто не сталкивался с тяготами работы полицейского? Я тоже не лишён красноречия и могу пересказать учебник, что мне за это, заплатят? Мои слова будут считаться истиной в последней инстанции? — Дело не в том, что ты должен верить ему. В первую очередь нас учат дисциплине, ты правда не боишься вылететь? Тогда все твои слова о том, что станешь детективом, ничего не будут стоить! — Я спорю только с ним, а не со всем составом профессоров, уверен, о половине наказаний никто знать не знает и думает, что я очень люблю бегать. Если он будет настаивать на моём отчислении, все свидетели наших перепалок просто решат, что у него уязвлённое эго, и тогда он тоже решится… Как ты сказал? Авторитета? — Ты не можешь полагаться на это, — попытался образумить приятеля Тао Жань. Ло Вэньчжоу в это мгновение — голодный и уставший — хотел было огрызнуться «я могу полагаться на должность своего отца», но в последний момент проглотил опрометчивые слова. Он не хотел, чтобы положение его отца в сфере общественной безопасности влияло на то, где он останется, а откуда — вылетит, и не хотел быть одним из тех курсантов, которые ведут себя безрассудно лишь потому, что уверены — репутация их родителей и уважение к ним заставит кого-то простить провокационное поведение, списав всё на «такой возраст» в учреждении, где это непозволительно и ко всем относятся одинаково. Ло Вэньчжоу никогда в жизни не просил отца о помощи, и если его несдержанные выходки правда обернутся исключением — не станет просить и тогда. Проглотит гордость, извинится или с тем же упрямством, с которым нарушал внутренние порядки академии, будет стремиться обратно. Пока его в любом случае не ловили ни на чём серьёзном, кроме «дерзости» профессору, и то это являлось сомнительной претензией. Любой, кто наблюдал бы сложившийся диалог, мог сказать, что курсант лишь высказывает своё мнение на затронутую тему. Да, есть законы, но рассуждать о последствиях соответствия им и осуждать их — разные вещи, и делиться своими взглядами — не то же самое, что оскорблять преподавателя. Единственная грубая фраза, прозвучавшая от него, относилась к зависти и чужой должности — прозвучала она лишь сегодня утром, Ло Вэньчжоу никогда до этого момента не переходил на личности. По уставу полицейской академии его было не в чем обвинить: вставал он вовремя, занятий не пропускал, форму надевал за отведённое время, на тренировках не отлынивал, после отбоя по территории не гулял. А что один конкретный профессор его любил иной раз выставить из аудитории, отправив на отбывание наказания раньше, чем закончится лекция — не считается за своевольный уход с занятий. — Хочу есть, — талантливо перевёл тему Ло Вэньчжоу, не собираясь слушать нотации друга. Тао Жань ощутил, как у него засосало под ложечкой от нехорошего предчувствия. И когда он думал, что эта ходячая катастрофа вымотана достаточно, чтобы иметь силы подняться с кровати, Ло Вэньчжоу сделал «невозможное» — поднялся и подошел к окну, оценивающе глянув на расстояние от подоконника до земли. — Вэньчжоу, если ты сбежишь перед построением, тебя точно поймают! И как ты собрался обойти камеры на территории академии? — встревоженно произнёс Тао Жань, хватая его за локоть. — Прекрати, я завтра отдам тебе свою порцию завтрака, давай не будем искать проблем. — Будем? — уточнил Ло Вэньчжоу. — Но я ведь не звал тебя с собой. Тао Жань, который считал необходимым присутствовать при любой авантюре этого человека, чтобы он отделался синяками, а не переломами, посмотрел на него взглядом: «А тебе когда-то приходилось меня звать?». — Тао-гэ, — убрав его руку, Ло Вэньчжоу приподнял подбородок, приняв самый серьёзный вид, на который был способен, — я появлюсь на построении, никто ничего не заподозрит. Тебе тоже нужно хорошо есть, учитывая наши ежедневные нагрузки, ты ведь свалишься в обморок, если после утренней пробежки не перекусишь, к тому же у нас завтра два часа отведено на физическую подготовку до обеда, мы будем подниматься в гору с рюкзаками, у подножия пойдём гуськом, ты намереваешься умереть там, что ли? — он возмущенно фыркнул. — Знаешь, лишать курсантов еды — перебор. Я уже отбыл своё наказание. Отнять баллы, отправить стоять в планке десять минут — что угодно, но лишать нас еды? Я не нарушал устав и все равно остался без ужина! Мы в полицейской академии или в тюрьме? Тао Жань по этой пламенной речи понял, что Ло Вэньчжоу уже ничто не остановит. Если только поймать его и связать, оставив валяться ничком на кровати до рассвета. — И что ты собрался? Сбежать? А если нас поднимут с проверкой среди ночи? — Проверки устраивают раз в неделю, ориентировочно в промежутке с двух до трёх ночи, каждый раз сдвигают на день, но на четвертую неделю месяца проверка будет в тот же день недели, что была на первой. Тао-гэ, ты так внимателен к мелочам на лекциях, но не раскусил их схему? Услышав это, Тао Жань был приятно удивлён. Не то чтобы он скептично относился к навыкам Ло Вэньчжоу. Он знал, что друг горит желанием стать полицейским, но он также знал, что Вэньчжоу склонен идти напролом, а не высчитывать и сверять. Привыкший импровизировать, этот человек никогда не имел надёжного плана, пускай часто его назначали капитаном команды, когда их разбивали на группы для тренировок вроде захваты флага. Но Ло Вэньчжоу всегда был таким. В пустяковых вещах, в которых результат ни на что не влияет, он действовал просто и прямо, не мешкая — как чувствовал. Когда дело касалось командной работы, он думал о каждом из участников и не только о результате, а о процессе достижения цели. Чем серьёзнее задача — тем серьёзнее подход, в ином случае Ло Вэньчжоу всё упростит настолько, насколько это возможно. Поэтому Тао Жань был удивлён, что друг не поленился отследить закономерность в проверках. Аргументов против затеи приятеля сбежать ради перекуса у него не осталось. Если он знал, когда их разбудят на построение, наверняка и расположение камер успел изучить. — Перелезу через забор, в трёх километрах от академии заправка, там круглосуточный магазин. Сбегаю и вернусь, никто не заметит. Тао Жань хотел предложить ему просто попытать счастья и похитить что-то из столовой, но он прекрасно понимал, что всё, что сегодня не съели, отправилось в мусорку, а все остальные продукты вероятно были заморожены, к тому же им явно вёлся учёт — пропажу неминуемо заметят. Да и снаружи легче ускользнуть от камер, чем в коридорах академии. Если Ло Вэньчжоу и не поймают — накажут всех курсантов до тех пор, пока виновник не признается. Вэньчжоу бы не стал рисковать благополучием товарищей, даже если далеко не со всеми здесь был знаком, неудивительно, что он не видел другого пути, кроме как сбежать. Оставался крошечный нюанс. — У тебя что, ещё остались силы бегать? — Благодаря профессору у меня иммунитет на пробежки, — хмыкнул Ло Вэньчжоу. — Тао-гэ, ходьба гуськом — проклятие, но пять кругов ерунда, я уже чувствую себя лучше. Ради горячей лапши я пробежал бы и пять километров. В этот момент у него заурчал живот, Тао Жань помрачнел. Ему не нравилась перспектива отпускать Ло Вэньчжоу одного, но он был так плох во лжи! Если удерёт вместе с ним — непременно накосячит, попадётся на камерах, запнётся или устроит грохот, перелезая через забор. Да и он просто будет тормозить товарища — тот быстрее всех из их группы пробегал дистанцию в три километра, Тао Жань в этом жутком марафоне не был даже вторым. Знали бы их преподаватели, как курсанты применяют навыки, которым их обучили, схватились бы за голову от ужаса.

***

Всё случилось так, как Ло Вэньчжоу говорил: он отстоял вечернее построение, сложил форму, полчаса добросовестно пролежал в кровати, зная, что дежурные имеют привычку заглядывать и убеждаться, что все улеглись после отбоя, а после вылез через окно. Расстояние между этажами было небольшое, но подоконники были узкие. Ло Вэньчжоу мог теоретически сползти до окна на втором этаже, но его приземление на него могло разбудить курсантов. А ведь с той высоты можно было удачно спрыгнуть! Однако, невыгодная ширина подоконников помешает развернуться и сгруппироваться так, чтобы не оступиться. Поэтому ему пришлось просить Тао Жаня о помощи и идти путём менее эффектным, но более тихим и безопасным — спуститься на веревке из-под пододеяльников и простыней. Ло Вэньчжоу искренне не хотел впутывать в это Тао Жаня, но тот заявил, что лучше он подержит ему импровизированный канат, чем Ло Вэньчжоу свернёт шею, спрыгнув с такой высоты. Так что, ловко спустившись до обхода территории, Ло Вэньчжоу, избегая камер, ринулся к слепой зоне у забора, вскарабкался по нему и благополучно оказался за пределами академии, припустив трусцой в сторону заправки. Икры предательски и болезненно ныли, протестуя против дополнительной тренировки, но Ло Вэньчжоу, научившийся за период наказаний лучше контролировать своё дыхание и чувствовать тело, понимая, когда стоит ускориться, а когда сбавить темп, справедливо рассудил, что урчащий живот доставляет ему больший дискомфорт. Казалось желудок прилип к позвоночнику. В последний раз он ел почти десять часов назад. Здесь, в академии, им запрещалось проносить свою еду или хранить что-то у себя в комнате, их проверяли на предмет хранения неуместных вещей дважды в неделю, переворачивая содержимое шкафов и забираясь даже под матрас. Утаить что-то было невозможно, а если кого-то ловили трижды на проступке — курсант отправлялся на отчисление. Да, просто за журналы сомнительного содержания или за припасённую лапшу быстрого приготовления под подушкой. Ло Вэньчжоу таким порядкам как ни странно не возмущался, он никогда не пытался пронести в комнату ничего запрещённого: ни сигареты, ни зажигалку, ни книжки с весенними картинками, ни быстрые углеводы. А ещё его более чем устраивало здешнее питание и то, как ему удавалось держать себя в форме. Молодой человек никогда не страдал низкой самооценкой, но определенно полюбил себя больше, когда заметил, что пресс стал более очерченный. Перечислять поводы, по которым он мог собой восхищаться, Ло Вэньчжоу был готов бесконечно: тренировки, питание и режим приятно изменили фигуру. Он никогда не чувствовал себя в тонусе до поступления в полицейскую академию. Было ли ему обидно перебиваться какой-то лапшой и сбегать ради этого? Безусловно. Собирался ли он остановиться? Ни за что! Если бы прямо перед ним появилась гора, Ло Вэньчжоу раскрыл бы рот и поглотил её целиком — вот насколько он был голоден. Да и был у академии всё-таки один минус — заработать отгул, позволяющий поймать возможность выбраться в город, было практически невозможно. Только такие безупречные курсанты, как Тао Жань, могли беспрепятственно получать их. Ло Вэньчжоу бесконечно копил «плюсы» — жаль, не в карму, может, он перестал бы изводить одного конкретного профессора, — поэтому и в Яньчэн не мог выбираться так часто, как его друг. Ему хотелось воздуха, свободы и… нарушения правил! Преподаватель по праву сам называл его недисциплинированным и безответственным, о, Ло Вэньчжоу был уверен, этот человек не осознавал в полной мере, как ведут себя люди с такими качествами. Раз он уже отбегал своё наказание за претензии, почему бы не соответствовать им? А то ощущение, что он раз за разом отдувается за чью-то личную обиду. Ах, у этих «взрослых» совсем нет понимания границ. Пока Тао Жань нервничал, дожидаясь его возвращения, Ло Вэньчжоу благополучно добрался до заправки. Выкупил себе две больших упаковки лапши, залил кипятком прямо там же и не удосужился дождаться, когда она заварится полностью. Аромат специй, который доносился до него из-под крышки, был невыносим — спустя три минуты Ло Вэньчжоу понял, что у него вот-вот потекут слюни, и кинулся на еду, как оголодавший зверь. Жизнь стала острее и лучше. Если бы не утреннее построение и тот факт, что в круглосуточном магазинчике на заправке предусматривалось все для разогрева продуктов, но не было койки — это ведь не отель, какое упущение! — Ло Вэньчжоу бы не стал утруждать себя возвращением, а лёг спать прямо там, где сидел. Но за своевольный уход его правда могли исключить, да и Тао Жаню вдруг достанется за компанию. Решив не испытывать судьбу, молодой человек собрал волю в кулак и двинулся в обратном направлении. Каждый курсант в полицейской академии желал хоть раз сбежать за её пределы. Самые смелые — уверенные, что никто не распустят сплетни, которые дойдут до директора, — с гордостью шептались, что им удавалось перелезть через ворота незамеченными, покутить всю ночь в городе и вернуться к утру незамеченными. Старшие курсы, конечно, знали о том, что это попросту невозможно. От заправки до автобусной остановки было еще полкилометра, и даже если кому-то физическая подготовка позволяла преодолеть этот путь в краткие сроки, был маленький нюанс: ночью отсюда автобусы не ходили. Получается, что курсанты должны были бежать до Яньчэна, а даже дорога на общественном транспорте занимала почти три часа. Смог бы кто-то бежать быстрее автобуса? Пробежав подобную дистанцию — свалишься замертво, а если нет, то веселиться в клубе сможешь лёжа ничком. А вот обратно был шанс уехать на первом автобусе, успев до утреннего построения. Конечно, был ещё шанс вызвать такси. Но так как большинство курсантов оказались здесь по настоянию родителей, а не по своему пламенному желанию, откуда бы они взяли деньги? Но те, о семейной ситуации которых было ничего неизвестно, складывали те ещё насыщенные истории. Кто-то шёл путём меньшей лжи: вместо грандиозных приключений до Яньчэна придумывал романтическую историю о том, что его недалеко у ворот ждала девушка. И он, как преданный возлюбленный, тоскующий за ней и готовый на всё, перелез через забор, чтобы провести её прогуляться по здешнему лесу. Интересно, правда, как они собирались гулять в кромешной темноте, но ложь на то и ложь, чтобы были нестыковки, верно? Особо внимательные к деталям выбирали для своих рассказов дни после полнолуний — там луна светила столь ярко, что и в лесу можно было увидеть, куда ступать, так что в их выдумках всё складывалось более реалистично. Если кто-то за всю историю существования полицейской академии и осмеливался сбежать, то эти люди точно давно отсюда выпустились — или здесь же преподавали, — Ло Вэньчжоу был уверен: никто с их года поступления не обладает тем же безрассудством. Почему старшие поколения учили их с таким рвением и продолжали тыкать носом в порядки и правильное и неправильное? Потому что знали, какими вздорными были в юности и что могут учинить такие же дарования. Его отец тоже часто говорил о качествах, которыми должен обладать полицейский, о репутации и о том, что он был примером для подражания для своих товарищей. Но стоило ему немного выпить, как он «по секрету» рассказывал, как доводил профессоров в период обучения. Бедная академия в Цзянсу. Отец отучился в той же, в которую поступил Ло Вэньчжоу. Видимо, у этого заведения судьба такая — терпеть поколения семьи Ло и их выходки. Благополучно достигнув забора, Ло Вэньчжоу подтянулся и сразу же разжал пальцы. Хватило одного быстрого взгляда, чтобы понять, что начался обход. Дежурные ещё около пятнадцати минут будут рыскать в этой части территории. «Не повезло». Пусть никто и не верил, что курсанты осмелятся сбежать, а уж тем более, что им хватит сноровки проскочить мимо камер, к дежурству близь студенческого корпуса подходили со всей ответственностью, желая уловить свет фонарика на телефоне, ночника или движение штор, которое бы выдало полуночников. Лучшего ракурса и не придумаешь, чем ближе к забору, тем лучше обзор. Заканчивая снаружи, дежурные возвращались внутрь, снуя по коридорам и прислушиваясь, нет ли за дверью каких звуков. Подсчитав в уме, Ло Вэньчжоу понял, что ему придётся двигаться со стороны преподавательского общежития. К тому времени дежурные как раз снова окажутся в здании, в идеале он должен успеть взобраться по их с Тао Жанем импровизированному канату до того, как дежурные окажутся в коридоре их этажа. Никто ничего не услышит и не увидит. Осталось не попасться на камеры, Ло Вэньчжоу нечасто бывал близь общежития для профессоров. Он знал слепые зоны у забора и где ему выгодно залезть, но понятия не имел, как выгодно преодолеть дистанцию, чтобы уложиться во время и не засветиться так глупо. Пробежав вдоль ограждения, молодой человек снова подтянулся, приземлился в куст, нацепляв веток в волосы и оцарапав руки, и огляделся, старательно запоминая расположение камер. Разочарованно цокнув, Ло Вэньчжоу понял, что ему придётся делать крюк. Опять бежать. Он начинал сомневаться, что выживет на завтрашней тренировке. Мышцы отказывались слушаться, однако адреналин прямо-таки бурлил в крови. Он представлял, что находится на самом настоящем задании в качестве какого-нибудь шпиона, ему нужно добыть информацию и уйти незамеченным. Всё это так будоражило. Воспринимая реальность за игру — это помогало игнорировать ноющую боль в ногах и горящие от напряжения ступни, — Ло Вэньчжоу на остатках воодушевления побежал за угол общежития. Фонари были так расположены, что именно за ним резко темнело — здание отбрасывало внушительную тень. После нахождения на свету глаза от такого контраста несколько секунд отзывались яркими мушками. А когда Ло Вэньчжоу привык к изменённому освещению, то чуть не грохнулся там, где стоял. За углом их тренер по физической подготовке прижимал к стене профессора по праву! — Ты мог бы… — Ты постоянно говоришь мне быть тише, настаивая на том, что стены тонкие, но какие у тебя будут аргументы теперь? Профессор явно собирался что-то возразить, но его попытки были прерваны поцелуем. Ло Вэньчжоу замутило. Его драгоценный ужин, добытый таким трудом, был готов от увиденного кошмара покинуть его сию секунду. Он сделал шаг назад, оступился на мелком камушке, подвернув ногу, и звук шаркнувшей о асфальт подошвы был подобен грохоту колокола. Оба мужчины обернулись на звук в искреннем непонимании: дежурные никогда не приближались к их скромному двухэтажному общежитию, неужели какой-то курсант осмелился сбежать и теперь всё старательно проверяли? Даже привыкнув к темноте, Ло Вэньчжоу не мог различить в полной мере выражения их лиц. Профессор по праву, который каждую лекцию яростно препирался с ним, растерял всю свою уверенность вместе с самообладанием. Вечно отчитывая этого несносного курсанта, прямо сейчас он метался между: «его нужно наказать» и «как не спровоцировать эту катастрофу пустить о нас слухи». Тренер среагировал быстрее. Молниеносно сократив расстояние, он опустил ладонь на плечо Ло Вэньчжоу и произнёс: — Что ты видел? И по мелькнувшей интонации, которую невозможно было описать иначе, кроме как «скажи, что я хочу услышать, и получишь то же в ответ», Ло Вэньчжоу понял, что ещё имеет шанс не вылететь отсюда пинком. — Ничего, я спал в своей комнате. У нас ведь отбой. Тренер усмехнулся, глянув на «очень сонного» курсанта. — Верно, ты спал в своей комнате. Ведь тем, кто гуляет после отбоя, прямая дорога к отчислению. Ло Вэньчжоу кивнул. — Но если ты попадёшься дежурным… — Это будет моя неосмотрительность. Их тренер всегда был лояльным человеком, но в вопросах дисциплины проявлял строгость. На самом деле, именно от него Ло Вэньчжоу ожидал непоколебимости в этом вопросе. Он был уверен, что раз попался именно им — спасения не видать. Кто бы знал, что любовь делает с людьми! Тренер бы настучал на него, если бы не хотел защитить возлюбленного, сам он едва ли стыдился своего романа. Не желая вникать в тонкости чужих отношений и понимая, как ему повезло, Ло Вэньчжоу, забыв обо всём, помчался прочь так, как если бы за ним гнался серийный убийца с гранатомётом. Аж мышцы ныть перестали.

***

Фэй Ду, выслушав его историю, вдруг рассмеялся — коротко и негромко. В глазах его вспыхнули тёплые искорки, и он полюбопытствовал: — Капитан Ло, вы их шантажировали? Ло Вэньчжоу, затушив сигарету — он полностью наплевал, что на территории академии курить запрещено, — увидел приближающуюся машину судмедэкспертов и покачал головой. — Нет. Профессор… Вернее, директор Чжу тогда стал относиться ко мне настороженно, он перестал возмущаться на мои выходки на парах и реагировал на всё с позиции «ты имеешь право на своё мнение». Это было так жутко, как если бы ему прижали дуло пистолета к виску, заставив полюбить меня, — капитан пренебрежительно фыркнул. — Я устал от этого демонстративного отношения, подошёл к нему после лекции и сказал, что какое бы мнение он обо мне не сложил, я не моральный урод, чтобы осуждать людей за их ориентацию и распространять слухи. Их личная жизнь меня не касалась. Фэй Ду не отводил от него взгляда. И почему он не сомневался в таком ответе? Странно, что Чжу Цинъи не оценил этот поступок и сохранил предвзятое отношение. Впрочем, может он был уверен, что Ло Вэньчжоу сделал это для спасения своей шкуры? Ведь, выдав такие интимные подробности, он мог раскрыть и факт нарушения правил со своей стороны. Правда слухи обычно пускали «из тени», уличить его в бегстве с территории академии было бы невозможно. Убедившись, что судмедэксперты благополучно погрузили тело в машину, они направились в сторону учебного корпуса, чтобы подсобить Тао Жаню с опросом профессоров. А тем временем Тао Жань, не успев приступить к выполнению своих обязанностей, после обмена любезностями получил от Чжу Цинъи вопрос, который едва не перевернул его мир с ног на голову. — Вы с Вэньчжоу встречаетесь? — Что? Видимо, искреннее недоумение на лице заместителя капитана сказало больше, чем что-либо ещё. Чжу Цинъи не менее искренне озадачился. — Ты нравился ему всё время обучения в академии, я был уверен, что вы начнёте встречаться после выпуска, когда избавитесь от здешнего контроля. Тао Жань издал нервный смешок и растерянно потёр переносицу. — Не может быть, чтобы я ему нравился.