Соловей

На первый взгляд, в Реммике не было ничего особенного: белый, примерно пяти с половиной футов роста, довольно щуплый, но не то чтобы совсем доходяга; не красавец, но и не урод. Возраст – примерно лет тридцать. Глаза серо-голубые, тусклые, волосы темные, а вот щетина на подбородке была почти медной. Одним словом, совершенно обычный ирландец, каких близнецы навидались в Чикаго. Глянул и забыл. Пока не откроет рот да не запоет. А уж после такого не забудешь. Стак помнил, как Реммик вместе со своими товарищами впервые поднялся на сцену их клуба. Скрип половиц под ногами, шепоты и смешки – разумеется, никто не был рад видеть здесь белых, но недовольная возня все-таки затихла, и на пару мгновений установилась почти абсолютная тишина. Стак оглянулся, поймал хмурый взгляд брата… и невольно вздрогнул, когда в его сознание ворвался чистый, глубокий голос. Элиас снова устремил взор на сцену. Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы поверить, что столь дивные звуки действительно льются из глотки этого потрепанного мужика. В прекрасном месяце июне я ушёл из дома, Оставив девушек Туама в печали и с разбитым сердцем. Попрощался с любимым отцом, поцеловал дорогую мать, Выпил стакан пива, утоляющего горе и слёзы, Потом отправился через пшеничные поля, покинув места, где родился, Срезал чёрный тёрн, чтобы отгонять духов и гоблинов, Купил пару стучащих башмаков И напугал всех собак по каменистой дороге в Дублин. Первый куплет Реммик пропел один в тишине, затем к нему присоединились Джоан и Берт, его компаньоны. Зазвучали банджо, гитара и скрипка. Песня быстро набрала обороты, мелодия становилась все быстрее и веселее. Зрители начали качать головами в такт музыке, прихлопывать и притопывать – то есть, вели себя совсем как те белые, о которых рассказывал Дельта Слим. Оказалось, что не только белым нравится блюз, но и цветные в восторге от ирландской джиги. Эту песню Стак уже слышал в Чикаго, да и не раз – ирландцы любили горланить ее пьяные. Но разумеется, хрипло и невпопад. Никогда еще «Каменистая дорога в Дублин» не звучала так стройно, так живо и сочно. Когда зрители начали подпевать, казалось не важным, «белая» это или «черная» музыка, ведь ритм на всех один, и этот ритм – пульсация жизни, биение сердца. Реммик и его товарищи сыграли еще две песни, прежде чем на сцену вернулся Сэмми. Ирландцу и его приятелям разрешили остаться. Они ушли незадолго до рассвета, но через неделю их охотно впустили снова. А еще через неделю – опять. Не то, чтобы Реммик всем понравился и стал своим в доску – нет. Большинство по-прежнему относились к нему с недоверием. Но, как уже говорилось, белые могли недолюбливать цветных, а цветные – белых, но музыка нравилась всем. В третью субботу многие местные девушки уже в открытую флиртовали с невысоким ирландцем (кольцо на безымянном пальце Реммика никого не смущало, к тому же, прошел слух, будто он вдовец). Даже некоторые мужчины бросали на него заинтересованные взгляды (Стак умел это распознать, поскольку сам был один из таких). Бо и Грейс отзывались о чужаках благосклонно, Мэри поначалу держала дистанцию, но вскоре сдружилась со всеми троими, а Сэмми вообще был в полном восторге от Реммика и его музыки. Единственными, чью симпатию Реммик так и не смог завоевать, были Дельта Слим и Энни. Старый музыкант и сам не мог объяснить, в чем причина. «Пес его знает, что с ними не так, - проворчал он, когда близнецы попытались выяснить причину его неприязни. – Но они мне не нравятся. Играют они хорошо, да вот сами…» Стак подумал, что старик просто ревнует. До недавнего времени он был для Сэмми чем-то вроде наставника, но тут появился Реммик, игравший не менее виртуозно, и Дельта Слим был вынужден подвинуться на своем пьедестале. Кому такое придется по нраву?.. Но если Слим скрыл свою обиду и просто стал игнорировать Реммика, враждебность Энни только нарастала. Стоило ей увидеть ирландца, пересекающего порог клуба, знахарка становилась мрачнее тучи. - Прогоните их! – каждый вечер молила она братьев. – Пусть уходят и больше не возвращаются! Или хотя бы не впускай их в следующий раз, Смоук, разве я многого прошу?.. Смоук уже и без Энни много думал об этом, и даже успел кое-что выяснить. Женщина была права – почти все факты говорили не в пользу Реммика. Начать с того, что белые соврали: они были местные, а вовсе не из Северной Каролины. По крайней мере, Берт и Джоан точно. Берт даже был племянником самого Хогвуда, Великого дракона ку-клукс-клана. Клан наверняка послал Берта как шпиона или диверсанта, но Смоук впустил его, потому что так или иначе ожидал чего-то подобного – или еще чего похуже. Он понял это по гнусной ухмылке Хогвуда тем утром, когда они купили у него лесопилку. Но братья не вчера родились: на этот случай у них был припрятан целый грузовик оружия, и они, не задумываясь, пустили бы его в ход против белых – о чем Хогвуд, кстати, был сразу честно проинформирован. Как и ожидалось, десяток парней в белых колпаках и балахонах приехали к джуку в день открытия незадолго до рассвета. К счастью, к этому времени гости клуба уже разъехались по домам, а Смоук и Стак лежали в кустах с винтовками. Колпаки попытались было взломать закрытые двери клуба – в это время братья принялись стрелять им по ногам. Белые одежды окрасились красным. Шесть пар перебитых коленных чашечек показались клановцам весомым аргументом: четверо уцелевших наспех закинули своих раненых, воющих от боли товарищей в кузов грузовика, словно бревна, и поспешили убраться восвояси. До следующей субботы на клуб больше никто не посягал. Хогвуда и его парней было не видно и не слышно. Близнецы, впрочем, не расслаблялись. Смоук не верил, что толстяк так быстро отступится. Через неделю Реммик и Берт снова были тут как тут, однако утренней заварушки больше не приключилось. Все прошло спокойно, и Смоука это несколько удивило. Как выяснилось позже, дела у клана в последнее время шли неважно. До близнецов дошли слухи, что Великий дракон захворал. Конечно же, Стак не сдержался и при первом же удобном случае ехидно поинтересовался у Берта, как здоровье его дяди. Что самое удивительное, Берт плотоядно улыбнулся и так же ехидно ответил, что Хогвуд, бедняжка, совсем уж плох, и наверно долго не протянет. Выходило, что Берт с дядей не в очень-то хороших отношениях, раз радуется его беде. Смоук очень осторожно навел справки – через чернокожую прислугу в доме Хогвуда он узнал, что племянник хозяина и его жена как минимум три раза на последней неделе приходили навестить больного… и что Хогвуду после их визитов было особенно худо. Получалась совсем какая-то ерунда. Но вернемся к Реммику. В конце концов женщина сдалась и объяснила, в чем дело, но ее ответ огорошил близнецов. - Энни, - осторожно начал Смоук. – Мы с братом много скитались по свету, и Новому, и Старому… Видели жизнь и смерть, и много всякого дерьма. Но такого… Я никогда не встречал ни призраков, ни зомби, ни оборотней… ни вампиров. - Ты мне не веришь? - Я верю тому, что вижу. - Тогда распахни глаза шире, Элайджа!.. Они приходят только после наступления темноты и никогда больше! Ты хоть раз видел их при свете дня?.. Они не заходят, пока их не пригласишь!.. Они заказывают еду и выпивку, но не едят и не пьют!.. - Ну, в прошлый раз я угостил Реммика пивом, - возразил Стак. – Он выпил почти всю кружку!.. Да будет тебе, Энни! Может, им просто не нравится твоя стряпня? Женщина мрачно усмехнулась: - Чеснок – вот что им не нравится. В позапрошлый раз, когда я готовила, выронила головку чеснока. Она покатилась по полу прямо Реммику под ноги. Я увидела это и говорю: не стой столбом, подними-ка да подай мне. А он побледнел, передернулся весь, зубами щёлкнул да убежал!.. - Ну, это ты преувеличиваешь… - начал было Стак. - Слушай дальше! Через неделю я решила проверить, не почудилось ли мне. Так вот, я взяла банку с водой, в которой мытый чеснок настаивался, и якобы случайно пролила из нее несколько капель на руки Берта и Джоан, когда после выступления они сидели за столом да миловались. - Не очень-то вежливо, - заметил Стак. - Но вреда от этого им не будет. - Не было бы, будь они людьми!.. Их кожа покраснела и задымилась, словно в них раскаленные угли бросили! Они зашипели, я извинилась и предложила смазать и перевязать их ожоги. Пошла за бинтами, а когда вернулась, у них уже зажило все. Говорят, показалось, ничего и не было. Но остаток вечера они держались от меня подальше. - Ты и Реммика чесночной водой обливала? – спросил Смоук. - Да, и его – чуть позже. Все то же самое. Смоук помрачнел. - Значит, они знают, что ты знаешь!.. - Они не смогут мне навредить, - покачала головой Энни. – Пока длится день, да и ночью тоже, пока я в помещении. Они не могут войти куда-либо без приглашения. Выйти могут, но не войти. И еще: их можно убить. Братья переглянулись. - А без этого никак?.. Мы уже достаточно постреляли в белых. - Это не просто белые… Это нежить. Я расскажу вам, что нужно делать.

***

У Энни поехала крыша. Вот что подумал Стак после этой беседы, но брату сказать вслух побоялся. Смоук слишком любил Энни, он выслушал ее на полном серьезе и даже сделал все нужные приготовления: запасся чесночной водой и выстрогал осиновый кол. Когда умерла их дочь, они оба чуть не помешались от горя. Энни, похоже, так и не оправилась – хотя прошло уже много лет. Но бро?.. Не ожидал от него такого! - Ты и вправду собираешься стать новым Ван Хелсингом? – нервно спросил он брата, как только они остались наедине. – Смоук… - Думаешь, мы с Энни оба свихнулись? - Смоук невесело усмехнулся. - Знаю, как это выглядит… Не волнуйся. Я вполне допускаю, что она может быть права. Но пока только допускаю. - Что будем делать? - Проверим еще раз. И перепроверим, если будет надо. Надо изолировать Реммика от остальных и хорошенько его прощупать – именно он всем заправляет в этой троице. Стак согласился. Реммик был как минимум странным. Играл и пел в джук джойнте, хотя мог выступать в кабаках для белых. Тратил деньги вместо того, чтобы их зарабатывать. Поначалу он расплачивался старинными золотыми монетами, словно где-то откопал клад, и лишь позже у него в карманах появились доллары. Акцент Реммика то и дело менялся, а иногда он вставлял в речь словечки и фразы на неизвестном языке. И действительно, насколько помнил Стак, ирландец мало пил и почти ничего не ел, даже когда его угощали. Смоука больше насторожило другое: - Белая рвань, оружия при себе не носит, да и ростом не особо вышел, а держится так, словно может навалять любому!.. Он никого не боится, я это чувствую. Да, он предельно вежлив и даже склонен пресмыкаться, но он ломает комедию. - Думаешь, он действительно вампир? - Нет, - подумав, ответил Смоук. – Скорее всего, его нанял клан, да вот только похоже он и с кланом ведет двойную игру. Переманил эту парочку на свою сторону, скорее всего подкупил… Либо за ним действительно стоит реальная сила, либо он безумен. Впрочем, не исключаю то и другое.

***

Реммик не любил быть один. На самом деле он не был создан ни для одиночества, ни для вечности. У него портилось настроение всякий раз, когда он вспоминал, сколько ему лет, и бросало в холодный пот при мысли, что, возможно, он уже давно самый старый вампир на земле. Гордиться тут было нечем. На самом деле он не был негодяем и не желал никому зла, но не был и героем. Реммик знал, что не слишком храбр: такие погибают первыми. Он не был горд – гордые тоже долго не живут. Он был расчетлив, осторожен и труслив. Поэтому и выжил. Я – ничтожный слабак. Он давно перестал беспокоиться о морали. Ему не хотелось славы и великих свершений, он даже не хотел быть главой сообщества вампиров – его вполне устраивала роль ведомого, одного из обращенных… Но тот, кто его обратил, уже сотни лет как развеялся в прах, как и все старшие вампиры, ставшие жертвами охотников, солнца или собственного безумия. Реммик старался тщательно выбирать тех, кого обращал – разумеется, если была такая возможность. Как говорится: «Ты лучше будь один, чем вместе с кем попало». Очень полезный совет, когда каждый твой быстрый перекус имеет достаточно шансов провести с тобой вечность – или взбунтоваться против тебя в будущем, потому что контроль над разумом новичков рано или поздно ослабевает. Но в случае Берта и Джоан времени подумать не осталось. Реммик погиб бы, если бы их не выпил. Зато совершенно случайно он попал прямо в яблочко: из них вышли отличные ведомые. Их подспудные желания совпали. Хотя Берт всю жизнь утверждал, что ненавидит чернокожих и считал их корнем всех своих проблем, в глубине души он мечтал завязать с ку-клукс-кланом. Дядя посвятил его в орден, едва Берту исполнилось десять лет… и в тот же год Хогвуд растлил племянника (парадоксально, но Великий дракон не видел никакого противоречия в том, чтобы линчевать гомосексуалистов точно так же, как негров, но при этом развлекаться с маленькими мальчиками). В детстве, до всего этого кошмара, Берт брал уроки игры на гитаре, и теперь у него появилась возможность вновь заниматься любимым делом – как и отомстить дядюшке. Джоан было плевать на цветных, как, впрочем, и на белых. Она любила себя, деньги и немножко мужа. Женщина хотела родить детей и очень расстроилась, что не сможет – Реммик сразу почувствовал это через связь. В утешение он даровал ей навык играть на скрипке, а петь она умела и раньше, с самого детства. Музыка исцеляет. И вот, теперь он был снова не одинок, хотя все еще тосковал по жене. А потом он услышал голос Сэмми. Это было божественно. Реммик понял, что это голос филида. Такого же, как он сам… был до обращения. Он не встречал этот дар вот уже пару столетий и почти отчаялся. Он снова почувствовал вкус к жизни. Надежду снова увидеть свою жену, отца и мать, весь свой клан, всех тех, кого он обратил, вел за собой и потерял в течение своей бесконечно долгой жизни. И не просто увидеть – вернуть. Ведь если он объединит свой дар с даром такой силы, день и ночь, жизнь и смерть, прошлое и будущее сольются воедино. Они вернутся к нему. Они останутся навсегда. Они вместе будут править этим миром. Но главное не власть – власти он не жаждал. Реммик больше никогда не будет изгоем. Я больше не буду один. Он пришел к дверям клуба вместе с Бертом и Джоан. Чудесная музыка влекла его так же, как свет влечет мотылька. Реммик уже не мог остановиться. Он сделал все, чтобы попасть в клуб в первую же ночь, чтобы их впустили. Ему это хоть и не сразу, но удалось. Он вошел в джук джойнт, спел на сцене и снова послушал Сэмми, чтобы еще раз восхититься могуществом его дара. Реммик как раз придумывал предлог для того, чтобы выманить Сэмми наружу и без помех испить его крови, когда вдруг разглядел в ярком свете электрических ламп, насколько юным было лицо этого мальчика. Он понял, что Сэмми впервые играет перед большой публикой. Когда он спросил об этом самого паренька, тот ответил, что так оно и есть – догадка подтвердилась. Талантливый самоучка, до этого он лишь пару раз играл в церкви своего отца-пастора. Тогда Реммик понял, что надо немного притормозить. Этот дар еще полностью не расцвел! Можно было бы не обращать внимания – он был хорош и так, но Реммик понял, что не имеет права на ошибку. Он уже пытался, и не раз, и может попытаться еще… Но филиды стали настолько редки! Сколько столетий пройдет, прежде чем он наткнется на следующего?.. Я не должен торопиться. Надо подождать. Чтоб уж наверняка! Мальчик будет выступать каждую неделю, и очень скоро добьется совершенства. Еще несколько недель или месяцев, от силы год… Этот дар созреет и упадет мне в руки, словно спелое яблоко! Даже такое короткое ожидание грозило стать мучительным, но вскоре Реммик отвлекся на «Близнецов огня». Смоук и Стак, старшие кузены Сэмми. Совсем не похожие на доброго, наивного парнишку. Бывшие гангстеры, безжалостные убийцы. Они были опасны почти так же, как сам Реммик. Это они всем заправляли в клубе, и похоже, им это нравилось. Поначалу Реммик едва их заметил, ослепленный сиянием дара Сэмми. Но чем больше наблюдал, тем больше они его привлекали. У них тоже был особый дар. Хотя они не были музыкантами, в жилах всех троих текла одна кровь, и они носили ту же фамилию – Мур. Элайджа и Элиас Мур. Кровь их рода взывала к вампиру. Он понял, что обратит всех троих. Близнецы были невероятно сильны духом, и они с легкостью понесут за него бремя лидерства.