По ту сторону...

Рома

***

      Он задыхался, и если бы не Алексей, который тащил его за собой, Рома бы тоже лишился головы, попросту не найдя в себе возможности сдвинуться с места перед лицом опасности. Перед ним всё ещё были мёртвые глаза мужчины, навечно застывшие в ужасе. А ведь на его месте мог быть и сам парень. Эта мысль не давала ему покоя. Да, Рома чёртов эгоист и сам факт смерти алкаша его не особо волновал, как своей. Собственная шкура намного ближе чем чужая, но почему-то Журавлёв поймал себя на том, что увидь он труп Катанцева, то не был бы так равнодушен. Ведь не смотря на все распри, они всё же одноклассники и знали друг друга с 6-го класса, да и не совершил Алексей ничего такого, чтобы заслужить… ТАКОЕ! В особенности после того, как похуист по жизни не киданул его, спасая свою шкуру, а потянул к спасению. Но об этом Рома будет думать уже потом, а сейчас всё происходящее вокруг казалось одной сплошной галлюцинацией, которая калейдоскопом кружилась в голове. И его рациональный рассудок не мог собрать эти кусочки пазла, чтобы мыслить нормально. Его психика была совсем не гибкой и не могла приспособиться к этому кошмару. Он не мог мыслить критически и быстро, ему всегда нужно было время, чтобы придумать хоть что-то. А без проработанного плана Рома действовать не привык. Но стараться в этом хаосе думать? Смешно. Тем более он не мог даже видеть хоть какие-то варианты спасения после приступа астмы и панической атаки.       Абсолютная тишина давила на мозг, темнота попросту добивала гвозди в гроб рассудка, который с уверенность можно похоронить. Онемевшие пальцы подрагивали. И только Лёша, находясь в точно такой же ситуации, нашел в себе силы вытащить его из этого состояния. Даже несмотря на всю неприязнь в прошлом, в этот момент Рома не увидел в зелёных глазах не грамма насмешки, не смотря на то, что он обнажил перед Катанцевым всю свою уязвимость. Грёбаную слабость, которую Журавлёв старательно прятал за масками озлобленности на весь мир и агрессии.       Но понимание Алексея помогло ему протрезветь, тем самым в голову пришла более и менее здравая мысль, которая поселила надежду в душе. И он будет цепляться за неё хоть ногтями, хоть зубами. Ведь главное выжить.       Станция – их спасение.       Хотелось домой. Или же зажаться в каком-нибудь уголке, зажмурив глаза, и про себя молиться, в надежде на то, что его никто не заметит. В надежде на то, что кошмары уйдут или же какие-нибудь неведомые силы их защитят. Но никто не придёт. Ни Бог, ни лики святых. Разве мог бы, так называемый, Всевышний создать монстра, походившего на ангела? Ведь сейчас они в его ловушке, чьё лицо исказилось в старшей гримасе и явно над ними насмехалось. Насмехалось и питалось их страхом, который они источали. Наслаждалось их паникой и ужасом в глазах, словно бы гурман новым безумно вкусным блюдом. Они для него игрушки, куклы, которыми он повелевает так, как захочет. Рома отказывался верить в ад или рай, ведь мысли о Боге, Сатане, смертных грехах слишком далеки для него. И даже в этом кошмаре он не собирался признавать божий суд и уж тем более не планировал отправляться туда в ближайшее время, даже если эта чушь и существовала. Библейские мотивы, мифология, народные сказки и легенды... Если это всё вдруг оживет? А вдруг это вообще было правдой и всё время находилось рядом с ним? Получалось, что в каждом доме мог жите домовой что-ли? Или бабайка, которой пугают детей, всё время пряталась под кроватью? И почему он сейчас вообще думает о подобной чуши?       Смех, эхом отражался в черепной коробке и звучал так, словно бы над ним насмехается целая толпа. Быть может это действительно так и есть? Они мыши в лабиринте, которые бегают в поиске выхода, а за ними наблюдают. Наблюдают и наслаждаются. Что же, Рома будет надеяться, что им сейчас рукоплещут. Иначе ему будет пиздец обидно, что они страдают зря и не удовлетворяют публику.       В этой тёмной мгле лишь тепло руки Катанцева спасало. Спасало и возвращало в реальность, которая медленно ускользала вместе с надеждой выбраться. Детские страхи всплыли в голове и мелькали перед глазами яркими вспышками... Раньше он боялся темноты, боялся той неизвестности, что она в себе таила, и того, что скрывала под своим непроглядным занавесом. Боялся того, что она могла принести за собой. А если так подумать, боялся он многого. И если ангел обо всём знал, мог ли монстр намеренно создавать эти иллюзии и играть на нервах? Мог…       Парень еле-еле волочил ноги и если бы Алексей не тянул его, то Журавлёв так и застыл бы безвольной куклой, потерявшейся во времени. И когда они оказались на станции сил никаких не осталось.       Рома не знал, стоит ли ему истерично смеяться? Или же лучше вовсе зарыдать от радости, что они выбрались? А может быть ему стоит наорать на Катанцева и разбить свои кулаки в кровь о ближайшую стену, чтобы, наконец, унять эту дрожь в пальцах? В этом эмоциональном раздрае он не мог собрать мысли воедино и выдавить из себя хотя бы слово, всё ещё переваривая произошедшее с ними, чувствуя, как сердце продолжает биться слишком быстро. Даже не зная, чем конкретно руководствуясь, но Рома хватает своими руками лицо друга, глядя прямо в его глаза. Тепло чужой щеки помогает найти тонкую связь с реальностью, а зелёные, живые огни Катанцева пробуждают от кошмара. Если бы он был малым ребёнком, то однозначно разрыдался в сопли, утыкаясь носом в плечо Лёши. Но Журавлёв лишь держит, чувствуя, как каждая клеточка тела расслабляется, как нервы, натянутые до предела, подобно струнам скрипки, наконец-то рвутся. У него, чёрт возьми, гребанная истерика.       Удивительно, что именно заноза в его жизни сейчас вытаскивает Рому из всего этого дерьма. Хлопая влажными, пушистыми от природы ресницами, Рома с недоумением смотрит на протянутую ладонь, пытаясь определиться: Катанцев действительно его сейчас поддерживает или же это попытка унизить и посмеяться над жалким видом своего врага? Только вот ответа у парня не было, ведь об этом пришлось бы спрашивать у самого Алексея. Немного посомневавшись, парень берёт чужую, но такую теплую ладонь и становится как-то спокойнее, хотя от страха и волнение сердце колотится об рёбра, грозясь их сломать.       — Если следовать логике твоих слов, то среди нас странный здесь ты, — подмечает Рома, пытаясь отвлечься от угнетающих мыслей, всё ещё нервозно поглядывая на портал. — Ты ведь не плачешь.       Если это ловушка, то они хотя бы вместе шагнут в лапы смерти. Так ведь веселее? От своих глупых мыслей парень слабо приподнимает уголок губ, а после зажмуривает глаза и уверенно делает шаг, перешагивая через проход. Сомнения тут же загорелись в голове лесным пожаром, но парень быстро тушит их, пока пламя не перекинулось на и так пошатнувшийся от произошедшего ужаса рассудок.       Мысленно Рома считает секунды до того, как их схватит и сломает монстр, поэтому не открывает глаз, продолжая сжимать руку Лёши, чувствуя головную боль и головокружение. Ноги держат уставшее тело с огромным трудом, но в случае чего, парень был готов бежать, открыв в себе уже не первое и не второе дыхание. И всё же человеческий организм удивителен тем, что в любых ситуациях пытается помочь своему хозяину выжить.       Время тикает, а монстра всё нет и нет. До ушей доносится топот ног, гул голосов, свист шин и рёв моторов где-то вдалеке. Можно было услышать, как шуршит листва под ногами, как прохладный ветер обдувает опухшие от слёз веки. Не сдержавшись, Рома открывает глаза и замирает на месте пытаясь понять – это мираж, галлюцинации, иллюзии или же все-таки их реальность? Парень тут же смотрит на свои часы.       На дисплее горит 18:25. Не 18:20, застывшее навеки в том мире, а уже другое время, которое меняется, и глаза неотрывно наблюдают за тем, как тикают секунды. Оно идет… Рома смотрит на прохожих, которые с осуждением на них косятся, но проходят мимо. И если бы раньше от этих взглядов он испытывал дискомфорт, то сейчас юноша был готов кидаться к каждому, обнимать и рыдать от счастья. Но вместо этого Журавлёв заглядывает на Лёшу, не в силах сдержать счастливой улыбки       — Мы живы — шепчет Рома, а после, в порыве переполняющих чувств, крепко обнимает своего ненавистного похуиста, утыкаясь носом тому в плечо, наплевав на прохожих, которые скоро заработают косоглазие. — Мы живы... — вторит Журавлёв, всё ещё немного не веря в это. Но чужие ответные объятия дарят ему ощущение реальности, строят хоть и хрупкий, но мост между ворохом мыслей о пережитых кошмарах и чувством живого, нечто настоящего и осязаемого. Да, излюбленная Катанцевым толстовка провоняла тем ещё дерьмом, но Рома всё равно утыкается в неё своим носом, почти вплотную прислоняется ухом к шее, даже слыша то, как бьётся чужое сердце.       Тук-тук. Тук-тук.       Слишком прекрасное чувство, которое он никогда не ценил.       Рома отстраняется и оглядывается по сторонам, пытаясь понять, где именно они оказались… Это явно не улица близ станции и не дворы около его дома. Но тротуары, небольшие посадки и детская площадка, чьи краски выцвели из-за солнца, ему вполне себе знакомы. Его осенило, что это улица Яны, которая живёт буквально в двух шагах. Чтобы убедиться в этом, Рома прошёлся немного вперёд, не выпуская руку Лёши, и увидел знакомый подъезд, у которого стояла старая лавочка для бабулек. Здешние пенсионерки знали и не особо жаловали парня, который выглядел, по их консервативному мнению, “вульгарно” и был “невоспитанным”. Хотя Рома просто не считал нужным приветствовать этих женщин времён советского союза и раздаривать им свои улыбки, когда он их даже не знал. Может ли это быть совпадением? В момент отчаяния он определённо думал о том, что было бы сейчас неплохо оказаться у подруги.       — Это дом Яны — говорит Журавлёв, не в силах сдержать своей улыбки. Лёша с девушкой был не так сильно знаком, так как она всё время в школе тусила с Ромой, который всегда агрессивно реагировал на появление Катанцева, и часто сдерживала пылкий нрав юноши. Многие даже считают, что Журавлёв с ней встречается, но это было совершенно не так — Не знаю как ты, но я очень сомневаюсь в том, что усну в одиночестве… Давай заночуем у неё.       Рома не спрашивал - Рома ставил Алексея перед фактом, даже не давая тому выбора, ведь ему категорически не хотелось расставаться с человеком, с которым довелось пережить сегодняшний кошмар. Просто Лёша - единственный, кто мог подтвердить то, что произошедшее было страшной реальностью, а не глюком больной головы. Журавлёву не хотелось считать себя сумасшедшим, Катанцев был той ниточкой, которая удерживала его крышу на месте. Рома хотел было достать свой телефон, но тут вспомнил о том, что выронил его и гаджет теперь сиротливо валяется в том мире у входа на станции. Что ж… Придется заявиться к ней без предупреждения. Выгнать-то она его не выгонит, широкая душа не позволит, но явно будет иметь очень много вопросов, на которые придётся дать честные ответы, ибо придумывать какую-нибудь глупую историю не хотелось, как и врать в целом. Он умел лгать, правда, но только не проницательной подруге, чьё доверие не хотелось терять. Слишком уж оно для него бесценно.       — Веди — и Рома был рад тому, что приобретённый товарищ даже и не думал сопротивляться, а спокойно согласился.       Журавлёв это оценил. Яна определённо будет в полном ахуе. Но Рома сейчас об этом не особо думал, ему поскорее хотелось оказаться в безопасности стен, принять душ, чтобы смыть с себя эту вонь с пылью, и наконец-то согреться. Даже подъем на 5-й этаж ничуть не расстроил его, хоть ноги и болели адски. Лифт здесь никогда не работал, поэтому парень не стал нажимать кнопку, проходя мимо. Хотя, здесь в первую очередь сыграл его страх. Оказаться в закрытом пространстве, в котором нет выхода, было откровенно стрёмно после пережитого, поэтому Рома предпочёл лестницу. Намного безопаснее и надёжнее. Уж здесь у них будет возможность сбежать, даже через боль, усталость, эмоциональное выгорание и тяжкие условия. Не думал парень, что попадёт в такую ситуацию и усвоит один урок – если захочешь жить, то сделаешь всё что угодно.       В нём открылось хрен-знает-какое по счёту дыхание, поэтому они поднялись достаточно быстро, перешагивая через ступеньки. Дышать было уже тяжко и организм из-за этого бунтовал, моля прекратить подобные нагрузки. Но Рома упорно терпел, не давая усталости его сломить. Нажав на звонок, парень стал ждать. Прошло всего пару минут и дверь открылась, к ним вышла рыжеволосая девушка, примерно одного роста с Лёшей. На ней была надета огромная футболка чёрного цвета с эмблемой рок-группы, из-за размера один рукав сполз на плечо. Могло вначале показаться, что кроме неё ничего нет, но можно было разглядеть шорты. Где-то из недр квартиры доносились громкие басы и тяжелая музыка. Длинные волосы собраны в хвост, за счёт чего можно во всех деталях разглядеть шрам от ожога, тянущийся от подбородка вниз по шее и за плечо. Одна её бровь поползла вверх от удивления, при виде парней на своём пороге. Она даже не знала, чему конкретно удивляется: их побитому виду, неожиданному решению Ромы привести к ней парня или тому, что этим парнем оказался Катанцев? И, хоть выражение лица Ивановой сохраняло привычное непоколебимое спокойствие, в карих глазах появилось беспокойство за своего друга. Наверняка в её голове уже промелькнуло множество мыслей и Рома нутром чувствовал, что девушка даже размышляла о том, что не нужно ли ей идти за лопатой, чтобы прятать трупы.       — Какими судьбами? — Яна ещё раз осматривает парней и теперь уже замечает кучу других деталей, но больше всего обращает внимание на сцепленные руки своего друга Ромы и его недруга Алексея. Кажется, девушка даже и не верила в то, что видела, и всеми силами пыталась найти хоть одну причину, почему же эти двое сумели примириться друг с другом, так ещё весьма близко, учитывая то, что не тактильный Журавлёв держится с кем-то за ручки. Хотя их внешний вид в целом достаточно впечатляющий, волосы у обоих в полном беспорядке, а верхняя одежда просто плачет от количества пыли и грязи, осевшей на ней. У Ромы рукав куртки порвался, да ещё брюки на коленках стёрлись странным образом, на одной штанине даже осталась дырка, через которую красовались расцветающие синяки и ссадина. Одежде Катанцева повезло куда больше, всего лишь собрала всю пыль и прочий мусор.       — Можно нам у тебя заночевать? — собственный голос кажется невыносимо жалким, как у побитого щенка, и этого его дико бесит.       — Ооо… Даже так — пауза, которую выдерживает подруга, сильно напрягает Рому, он уже ожидает отказа, но... — Ну, проходите тогда, только потом вы мне расскажите, что с вами случилось. Выглядите так, словно были жёстко выебаны без вазелина. — девушка отходит в сторону, приглашая парней войти — Фу… Ром, ты конечно извини, но от вас двоих несёт какой-то сдохшей псиной… — нос с горбинкой морщится, но можно ей отдать должное, рукой Яна его не зажимает, чтобы не смущать трепетного по поводу чистоты Журавлёва — Нет, даже не одной псиной, а целой сворой. Вы где были?       — Я всё расскажу, Ян… — принимает Роман тяжелое решение, давящее грузом на сердце, ибо он даже и не знает, как может лучшая подруга отреагировать на их рассказ, который будет больше похож на бредни сумасшедшего. Вдруг она их попросту выгонит? Конечно же Журавлёв от и до знал Яну, но мерзкие мысли метались в голове, как грёбаный вирус заражая рассудок, порождая недоверие к тому человеку, в котором он не имел и малейшего сомнения никогда — Хотя, я не уверен в том, что ты поверишь... — как-то грустно хмыкает парень, ещё больше вгоняя в Яну тревоги, хотя лицо той сохраняло ложное спокойствие. Но она всегда тонко чувствовала состояние друга и с вопросами с порога не лезла, давая тому достаточно времени на размышления и возможность рассказать о тех чувствах, которые не давали покоя.       Именно это Рома и ценил в Яне больше всего. Иванова никогда не вытягивала из него ответы без необходимости, никогда не давила без нужды и даже когда их мнение расходилось, не нарывалась на ссору, а спокойно выслушивала распалённого Журавлёва, чтобы тот выплеснул накопившиеся эмоции. Ну а после девушка смотрела пристально, будто бы в душу и под её спокойный взгляд он остывал, особенно после фразы «Ну что, успокоился? А теперь давай посмотрим на эту ебаторию без бзиков».       Рома прошел внутрь, сняв себя свои тёплые ботинки, на которые без слёз не взглянешь. Из новенькой обуви они в мгновение ока превратились в избитые жизнью. Придется убить несколько часов на чистку, чтобы приемные родители не увидели состояние, а остальные вещи и вовсе выкинуть. Он не особо уверен, что гнилая вонь отстирается. Тётя Света определённо заметит отсутствие куртки, но к тому времени он обязательно что-то придумает…       Сейчас же парень находит взглядом свои тапочки. Рома был достаточно частым гостем в доме семейства Ивановых для того, чтобы иметь собственные. Именно поэтому Пётр Васильевич, дедушка Яны, приобрел ему тёплые и пушистые тапочки в виде пикачу… Честно, парень с трудом мог представить, как грозный, на первый взгляд, мужчина 65-и лет, в косухе, на полном серьёзе покупает столь очаровательную вещь. Эта картина в его фантазиях вызвала такое удивление, что Журавлёв даже забыл побурчать для приличия из-за детской расцветки. Дедушка Яны был весьма продвинутым, обожал свою внучку и обладал достаточной широтой души, чтобы принимать Рому, как родного, даже в шутку называл “кровинушкой”. Пётр Васильевич порой говорил, что вполне себе усыновил бы его, не будь у того приёмных родителей. На подобные “шутки” парень лишь закатывал глаза, ибо совершенно не верил в россказни, списывая эти слова на весьма специфический юмор пожилого мужчины, с шилом в одном месте.       — Ром, ты знаешь, где лежат твои вещи, поэтому иди сразу в душ. А то тебя инфаркт хватит от собственного запаха. — хмыкает девушка, скрестив руки на груди, на что Рома закатывает глаза. Журавлёв был тем ещё чистюлей, даже в собственной комнате у него нельзя было найти ни одной пылинки. — Может быть, вы руки расцепите? Или в душ прямо так пойдёте?       — Ян, иди нахер. — без злобы сказал парень, неуверенно взглянув на их руки. А после всё таки расцепил пальцы, некоторое время разглядывая их. Наверное он так обвыкся в этом кошмаре, что теперь даже было непривычно не ощущать чужое тепло на своей ладошке. Сразу стало как-то холоднее. Прихожая была широкой и втроём они уверенно помещались. Светлые стены, на одной из которых была вешалка с куртками и прочей верхней одеждой. Под ней стоял низенький шкафчик для обуви, на котором расположились тяжелые ботинки, самые любимые у его подруги. На противоположной стене за кнопки были прикреплены какие-то детские рисунки разнообразного содержания: где-то нарисованы зверята, где-то неровные человечки, замки и домики, с персонажами из мультфильмов. Рядом с шкафчиком стоял стул, на котором лежал полностью черный мотоциклетный шлем, тоже разрисованный живописью ребёнка. Рома снял с себя куртку и огляделся по сторонам. Яна поняла его без слов, скрылась в глубине квартиры и принесла пакет, в который молча и аккуратно её друг сложил жестоко избитую вещь.       Девушка с ног до головы оглядела Лёшу, внимательно его изучая. Ромина подруга всегда нейтрально относилась к нему, не выражая ни агрессии, ни интереса, наоборот, стараясь сделать так, чтобы Журавлёв не ввязывался с ним в словесные перепалки или же в драку каждый раз. Порой она даже вставала на сторону Катанцева, тем самым получая мелкие обиды со стороны «низкорослой злюки» - как иногда называла своего друга рыжеволосая обладательница шрама на лице. Нет, у него нет комплексов по поводу своего роста и на такие высказывания со стороны Яны тот не обижался, просто закатывал глаза, в ответ называя ее ведьмой, которую в прошлом сожги на костре отсюда и след от ожога.       — Так, Катанцев, ты у нас не дюймовочка, поэтому одежда Ромы на тебя не налезет, — на эту подъебку парень одарил свою подругу злобным взглядом, но промолчал, поставив пакет под стул и по-свойски скрывшись где-то в комнате — Даю тебе выбор. Пижама с котиками, которая моему деду сильно мала, или очаровательно розовый костюмчик с заячьими ушками, который мне подарили для подъебки, но на тебя он налезет.       Ответ Катанцева Рома уже не слышал, но почему-то ему казалась, что выбор нового товарища явно упадёт на сторону безобидных котят. По крайней мере, сам парень бы не рекомендовал зайчий костюм. Видел он его: короткие шортики и майка с капюшоном, на котором были пришиты грёбанные белые уши – всё это имело наимилейший оттенок розового цвета. Журавлёв же говорил, что у дедушки Яны имеется чувство юмора? Эта пижама как раз была подарена им, со словами «Чтобы хоть что-то женственное было в твоём гардеробе!». И да, это был прикол, который подруга оценила и хранила данную вещь, как память или на чёрный день. Они вместе ржали, когда сие творение Яна примерила, даже фоток глупых наделали... Эти тёплые воспоминания отвлекли от пережитых кошмаров.       Рома зашел в комнату Яны. Обстановка целиком и полностью соответствовала образу яркой девушки. Стены были завешаны разными плакатами, да таким количество, что цвет обоев разглядеть можно было далеко не сразу, но кое-где проглядывались серые с детским принтом красных мотоциклов. Наверное, никто бы не поверил в то, что подобный рисунок девушка в возрасте 13 лет выбрала сама и до сих пор менять его не хочет. Постеры крутых байков, разных групп смотрелись не особо органично на фоне некоторых детских рисунков. Могло даже показаться, что в этой квартире проживает ребёнок, но нет. Яна частенько сидела с дочкой своего друга. Её сердце была весьма слабо к этому ребёнку, так что разрешала разрисовывать маленьким ручкам всё подряд. Благо девочка была воспитана и предпочитала творить в альбоме.       У девушки была двуспальная кровать. Габаритную мебель она тоже выбрала сама, бессовестно пользуясь всепоглощающей любовью своего дедушки, который готов был ей хоть замок приобрести. Роме всегда казалось, что на такой огромной постели спать одному было бы весьма тоскливо, но подруга любила валяться на ней в разных позах. Не далеко от окна с широким подоконником, на котором девушка вечерами сидела, а иногда и курила, стоял компьютерный стол с ноутбуком. Прямо на недешевой технике дрых черный и пушистый кот, по кличке Граф, хотя Яна предпочитала называть того как угодно, но не по имени.       Рома улыбнулся. Приемные родители не разрешали ему заводить домашнего питомца, так как у дяди Вовы была аллергия на шерсть. Поэтому, когда 13-летний мальчишка нашел уличного кота, которого сбила машина, он не нашел лучшего варианта и отнёс его Яне. Вместе с ней они отнесли его в ветеринарную клинику, где отдали все свои карманные деньги, лишь бы спасти несчастную зверушку. К счастью, кот выжил, но лишился одного уха. Несмотря на то, что он жил на улице, характер у него был аристократический. Гордое животное, которое не позволяло трогать себя кому попало, ел только то, что нравилось, спал только там, где самостоятельно выбирал. Вот и кличку он получил соответствующую. Кот на приход Ромы поначалу никак не отреагировал. Но потревоженный шумом, который тот создал во время поиска сменной одежды, Граф поднял свою тушку и сладко зевнул. Единственный человек, которого данный кот любил до глубины души был именно Журавлёв. Поэтому безумно радовался каждому приходу своего хозяина, всегда тёрся об его ноги и мурчал. Правда сейчас, почувствовав запах гнили отпечатавшийся на одежде, Граф выгнулся дугой и зашипел, спрятавшись под стол, сверкая своими зелеными глазищами, как фарами. Рома поджал губы и быстренько ушел, чтобы лишний раз не нервировать потрепанного жизнью кота. У того и так было слишком много боли, неудобств и кошмаров в жизни, чтобы собственный хозяин доставлял ему дискомфорт, поэтому Журавлёв быстренько ушел в ванную.       Белая плитка, унитаз, раковина, ванная, отгороженная ширмой с котятами. Рома заметил, что у Петра Васильевича была странная страсть к семейству кошачьих. Возможно, это было вызвано тем, что Граф не особо любил пожилого байкера. Дедушка Яны часто контактировал с машинами, мотоциклами и поэтому пропитался запахом бензина, который вызывал у кота не самые лучшие воспоминания. Яна, когда это поняла, прежде чем трогать кота после поездки на своём байке и возни в гараже, на полном серьёзе принимала душ, где тщательно отмывалась пахучими средствами, чтобы не быть поцарапанной острыми коготками. Она не раз жаловалась на скверный характер питомца, но всё равно в этих жалобах можно было услышать любовь к своенравному котику.       Парень присел на бортик ванной, собираясь снять штаны, длинные носки он уже стянул и бросил в угол, чтобы потом выкинуть. Из-за того, что он присел, брюки задрались и на лодыжке можно было разглядеть странный рисунок, обвивший ногу Ромы кольцом, которого раньше никогда не было. В голове тут же возник образ ангела, который прикоснулся к нему. По телу пробежались мурашки и, не удержав равновесие, парень соскользнул на пол, случайно задев рукой полку с средствами для душа и раздался грохот…