Аукцион

Дом возвышался над окружающим ландшафтом, словно каменный дворец, отбрасывающий тень на всё живое. Его фасад, облицованный серым гранитом, был испещрён трещинами времени, но ни одна из них не могла умалить его величия. Высокие окна, казалось, равнодушно взирали на мир, отгородившись от него плотными шторами. Вокруг здания была аккуратно постриженная трава, которую украшали несколько небольших фонариков. Массивные кованые ворота с гербом, наполовину стёршимся от дождей и ветров, преграждали путь, словно предостерегая от вторжения в его уединённое царство. Небо нависло над городом свинцовой плитой, готовой в любой момент обрушиться на головы зазевавшихся прохожих. Ветер, словно озлобленный зверь, метался по улицам, срывая листья с деревьев и хлеща прохожих по лицу. Обещанного дождя так и не было, хотя духота стояла такая, что казалось в любой момент может пойти такой ливень, что смоет все стоящие на парковке автомобили. На веранде, поджав колени к груди, сидел пятилетний мальчик, смотря куда-то вдаль. Большие небесного цвета глаза зачарованно наблюдали за пролетающими птицами. Их чёрные силуэты, словно росчерки пера на бледном холсте рассвета, рассекали утреннюю тишину. Они не летели — они пели крыльями гимн свободе, гимн дерзкому стремлению вырваться за пределы привычного, земного. Каждый взмах, каждый поворот — это отрицание оков, границ, предопределённости. Они летели туда, где рождается солнце, туда, где заканчиваются все дороги, напоминая, что истинная жизнь — это вечное движение, вечный поиск, вечное стремление к горизонту. Нил очень любил наблюдать за птицами и размышлять о своей жизни. Летящие создания всегда наводили его на мысль, что все люди не свободны. Заложники. Ни один человек не может свободно взмыть в небо и устремиться туда, куда ему велит сердце. Мама говорила, что при переездах и перелетах нужно заполнить очень много документов, пройти различные контроли, и не факт, что ты сможешь уехать. Но птицы другие: они в любой момент могут полететь туда, куда они хотят, и никто не сможет их остановить. Ветер играл с рыжими завитками мальчика, пока тот думал о птицах. Пол из плотного дерева изредка поскрипывал, а деревья шелестели, создавая необычное чувство в сердце. С одной стороны все было спокойно: мальчик сидел в тишине, никто его не трогал…только тело ве еще болело. Нет, Нил не заболел и не ударился, он не виноват в этом. Хотя, возможно, все-таки виноват: так ему сказал отец. ~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~ Разъяренный мужчина стоял, отбрасывая зловещую тень и сжимая кулаки. Рыжий мальчик сжался в углу и закрыл голову руками. Голубых глаз почти не видно: зрачки расширились, жадно впитывая каждую деталь окружения, выискивая малейший шанс на спасение. Мозг, обычно послушный разуму, теперь подчинялся лишь одной команде: бежать. Но ноги не двигались, будто они были отдельно от туловища. Страшно.Очень страшно. — Ублюдок, — с животной яростью прошипел мужчина, — тебе кто позволил тогда пойти на улицу? Маленький Нил дрожал не то от холода, не то от страха. Он хотел сказать отцу, что просто вышел на улицу забрать укатившийся мячик, но тот его даже слушать не хотел. Мальчик знал, что не смеет выходить гулять, потому ему запрещено. — П-папа, — совсем тихо позвал ребенок, — я хотел м-мячик забрать… Мир на мгновение гаснет, словно кто-то резко выключил свет. Остается лишь оглушительная тишина, пронзенная звоном в ушах, как будто в голове разбили хрустальный бокал. Затем накатывает волна боли, тупая и всепоглощающая, растекаясь по всей голове. Щеку пронзила адская боль, будто ее заживо срезали. Из глаз потекли слезы обиды и боли, обжигая рассеченную губу. От удара голова резко повернулся, и шея противно хрустнула. — Разочарование, — снова заговорил Натан, -я выбью из тебя все желание меня ослушаться. Удар. Удар. Удар. И снова удар. После избиения мир кажется разбитым зеркалом, осколки которого вонзаются в каждую клетку тела. Не просто боль, а спектр ощущений: пульсирующие гематомы, словно тлеющие угли под кожей, ноющая боль в костях, как будто их перемалывают жернова, и липкий, металлический привкус крови во рту — постоянное напоминание о произошедшем. Каждое движение — пытка, каждое прикосновение — взрыв боли, каждый вздох — ком в горле. У Нила осталось лишь одно желание — сжаться в комок, спрятаться от мира, зализать раны и попытаться склеить разбитое «я». Но шрамы останутся навсегда, напоминая о пережитом кошмаре и о том, как хрупок человек перед лицом жестокости. ~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~ Небесные глаза, такие чистые, что захватывало дыхание, перемещались по территории, будто исследуя её. За забором бегали дети, играя в что-то похожее на догонялки. Водой был пухлый мальчик, который ну никак не успевал за ловкими детьми. — Несправедливо, — негромко сказал Нил, но все равно продолжил смотреть наблюдать за игрой. — Согласна, — раздался слева от мальчика женский голос, — но давай посмотрим дальше. Нил обернулся и увидел маму, что садиться рядом с ним. Последнее время она стала часто уставать и выглядела бледной. Но все равно для мальчика женщина была самой красивой и сильной. Мама была для него единственным лучом света в этой грязной жизни. Нил пододвинулся ближе к женщине, а та его обняла. Они продолжили наблюдать за игрой детей за забором. Пухлый мальчик начал задыхаться от усталости, как вдруг один высокий быстрый подросток остановился и сам подошел к воде. — Луи, давай, — подошедший протянул руку, чтобы стать водой. — Хани…фух…н-не надо, — пытался отдышаться мальчик по имени Луи, — это не нечестно. — Да какая разница, — фыркнул высокий мальчик, — давай быстрее. Пухляш несколько секунд заминался, но все равно дотронулся рукой до Хани. В этот момент все остальные дети напряглись, понимая, что теперь не убегут. Нынешний вода обернулся у остальным ребятам и сорвался с места настолько быстро, что Нил даже не понял как за одну секунду, что он моргнул, Хани оказался совершенно в другой точке. Дети завизжали и начали разбегаться в разные стороны, но это их не спасло: за одну минуту быстрый мальчик догнал всех детей и победил, но сказал, что без помощи Луи не справился бы. Пухляш покраснел и отвел взгляд, но потом шепнул: — Спасибо… — За что? Все были на равных условиях, — посмеялся Хани и по-дружески похлопал по плечу Луи. Нил наблюдал за представлением, сидя у мамы под боком. Внутри него боролись два чувства: непонимание и злость. Почему этот Хани так просто отдал победу тому пухлому мальчику? -И зачем? — спросил маму рыжий. — Он самый быстрый и мог бы убежать абсолютно ото всех, но выбрал сдаться. Женщина улыбнулась, посмотрев на сына. Она всегда любила эту черту Нила: анализ ситуаций. Даже когда никто не обратит внимание на ситуацию, то Веснински младший всегда перебирает все возможные варианты решения, которые могли бы быть. — Нил, понимаешь, что есть такая вещь как справедливость? — начала женщина. — Тот мальчик, Хани, придерживается ее понятия. — Вечно ты говоришь загадками, мам, — протянул рыжий. — На самом деле в мире все очень сложно, не всегда люди получают то, чего действительно хотят. Вот, к примеру, тот самый Луи: он полнее чем другие дети, но тоже хочет играть. Ребята сделали его водой, может, конечно, они не понимали, как мальчику тяжело. Он пытался их догнать, но это было бы и так, и так невозможно. Тогда к Луи пришел Хани, самый быстрый мальчик, и предложил помощь. Он понимал, что дети специально сделали пухляша водой, потому что он никогда бы их не догнал, но Хани поступил по справедливости и сам стал догонять детей. По справедливости? — По справедливости, — согласился Нил. — Кучу детей мог бы догнать только тот быстрый мальчик, поэтому ребятами для интереса нужно было бы чаще делать его водой. Кому интересно убегать от того, кто никогда не сможет тебя догнать? — Никому. — Вот именно, поэтому Хани вернул им их издевки, поймав всех, кто убегал от Луи, ведь помощь всегда существует. — Наверное… — тихо сказал Нил, как его прервала проходящая мимо забора женщина. — Мэри! Ну что ты на таком холоде сидишь с ребенком? Давайте в дом! — возмущалась женщина лет шестидесяти. — Не хочу, чтобы вы простыли! — Уже уходим, тетушка Хоу, — доброжелательно произнесла женщина и взяла сына за руку и повела в дом. Внутри дом был воплощением строгого минимализма. Белые стены, полированный бетонный пол, минимум мебели в нейтральных тонах. Ничего лишнего, ничего, что могло бы отвлечь внимание от главного — чистоты линий и функциональности пространства. Огромные окна во всю стену пропускали много света, но не тепла. Это был дом, где у каждого предмета было своё чёткое предназначение, дом, где царили порядок и дисциплина. Но в этой стерильной чистоте чувствовалась какая-то холодность, отстранённость, словно здесь не жили, а просто существовали. Нил не любил этот дом. Это было лишь место для ночлега, но тут никогда не было комфортно и тепло. Даже солнечный свет, проникавший сквозь шторы, не мог рассеять тьму, царившую в этом доме. Здесь, в этих стенах, всё напоминало о ней, о том, что было и чего никогда не будет. Каждый предмет, каждая мелочь вызывали приступы паники, заставляя задыхаться от горя и сожаления. Дом был больше не убежищем, а ловушкой, где прошлое, словно хищный зверь, подстерегало в каждом тёмном углу, готовое наброситься на маленького Веснински. ~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~ Пасмурный день нагонял тоску и лужи на улице. Мэри была на кухне и что-то готовила, а Нил в свою очередь сидел в гостиной и рисовал в тетради лисьи лапы. Они получались самые разные: большие и маленькие, ровные и кривые, но каждая отличалась от другой. В коридоре слышны тяжелые мужские шаги — внутри Нила все обрывается. Мальчик быстро убрал некоторые карандаши, оставив только один — оранжевый, специально для того, чтобы разрисовать лапки. В комнату входит Натан — кажется, даже стены дрожат от его настроения. Мужчина остановился в проходе и стал смотреть, словно оценивая ситуацию. Его взгляд, холодный и жестокий, забирался Нилу под кожу и оставался там ноющей болью. Веснински старший медленно стал подходить к ребенку, заставляя того чуть ли не вжиматься в пол, лишь бы остаться в живых. — Слушай внимательно, — тихо заговорил Натан, — два раза повторять не буду. Нил нервно начал кивать, ничего не говоря, чтобы не разозлить в случае чего отца. Мальчик незаметно спрятал карандаш за спиной и крепко сжал, будто это самое дорогое, что у него есть. — Видишь ли, у папы проблемы на работе, поэтому ты должен мне помочь, — наклонившись к сыну, начал мужчина, — завтра утром ты идешь на улицу и ищешь молодых девушек, просишь их проводить тебя до дома. Понял? Маленькому рыжему ничего не осталось кроме как моментально кивнуть. Если он ослушается отца, то ему грозит что-то хуже чем сама смерть. Натан вселял такой страх в сына, что тот мог только молиться о том, чтобы пережить его гнев. Мужчина поднял руку и положил на плечо Нилу. Мальчик побелел от ужаса, но постарался не упасть в обморок. Горячая ладонь обжигала плечо, будто раскаленный металл. Рыжий сглотнул и поднял взгляд на отца — в глазах того была лишь жестокость и холод. Но сколько бы Веснински младший не ждал удара, его так и не последовало. — Оправдай мои ожидания, — сказал Натан и убрал руку, — а то будет хуже. После этих слов мужчина ушел из комнаты, но на последок вытер руку, которая лежала на плече Нила, о штаны, будто вытирая грязь. Мальчик почувствовал себя до ужаса мерзким и грязным. Лишь одна движение отца надломило в нем представление о себе. Оранжевый карандаш за спиной с хрустом сломался от того, как Нил сжал его. Мерзко. ~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~ Холодное утро пробиралось под кофту, врезаясь шипами в тело ребенка. Солнце еще не полностью взошло, а Нил уже на улице, выжидая какую-нибудь девушку. Рыжий обнял себя за плечи, пытаясь согреться. Середина ноября не щадила никого, поэтому даже в теплой куртке можно было замерзнуть, что уж говорить про голубоглазого, которого отправили в одной тонкой кофте да штанах. Отец сказал, что так больше шансов расположить к себе мимо проходящих девушек. Нил так и не понял, зачем они понадобились мужчине, но решил не спрашивать. Лучше мальчик несколько часов постоит на улице и поищет кого-нибудь, чем снова окажется один на один с отцом, где даже мама не в силах ему помочь. Деревья стояли обнаженные, скрюченные ветви тянулись к небу, будто молясь о чем-то. Последние листья, пожухлые и влажные, цеплялись за жизнь, пытаясь не поддаться ветру и не оторваться от веток. Под ногами хрустел тонкий слой наледи, словно предупреждая о приближении зимы. Вдруг Нил видит, что недалеко от него проходит высокая девушка, что-то печатая в телефоне. Кажется, на каблуках она была ростом как Натан, а может даже выше. Темная шуба была плотно запахнута и закреплена металлическими вставками; коричневые штаны подчеркивали длину ног; лаковые каблуки стучали по асфальту и крошили тонкий слой льда, а длинные светлые локоны, витиевато закрученные, спадали на плечи. Нил подумал буквально несколько секунд прежде чем все-таки подойти к ней. Мальчику пришлось перейти на очень быстрый шаг, чтобы догнать стремительно удаляющуюся девушку. — И-извините, — жалобно, как говорил отец, начал рыжий, — помогите, пожалуйста, я потерялся. Девушка остановилась и посмотрела на Нила темно-зелеными глазами. Сначала она не поняла, кто ее зовет, но потом увидев маленького мальчика, сразу забеспокоилась. — Мальчик, что случилось? — встревоженный женский голос раздался прмо над ухом ребенка. — Где твои родители? — Я гулял, но не заметил, что д-далеко ушел, — рассказал Нил, — можете помочь, пожалуйста? — Конечно, ты знаешь, где твой дом? — У меня есть небольшая наклейка с адресом, только я не знаю, как найти д-дом, — рыжий показал наклейку и передернул плечами от холода. Девушка пробежалась глазами по наклейке, потом подняла голову и нашла адрес самого ближайшего дома, чтобы сориентироваться. — Пойдем, я тебя провожу, — тепло улыбнулась девушка и взяла Нила за холодную руку, — если что, обращайся ко мне Кэрри. — Меня зовут Нил. Девушка легонько потрепала голубоглазого по голове и повела по дворам к дому. Нил почувствовал что-то странное в груди после такого жеста: мама редко так могла сделать, хоть и любила его. Это было что-то новое в его жизни. Кэрри не тянула мальчика, не волокла, просто держала за руку как будто она его мама. Нил был удивлен, но не показывал этого. У дома их встретил Натан — мальчик уже хотел было выдернуть руку и убежать, как вдруг увидел взгляд отца и застыл как вкопанный. — Сынок! Где ты был? — наигранно начал говорить Веснински старший. — Мы с мамой весь двор пробежали! — А…я, — Нил даже не знал, что сказать на такие слова Натана. — Здравствуйте! — приветливо сказала Кэрри. — Вот Нил, целый и здоровый, только замерз. — Спасибо вам большое, — улыбнулся мужчина, а мальчик остолбенел от этого, — проходите, мы не можем отпустить вас с пустыми руками. Девушка немного покраснела от такой благодарности и отпустила руку мальчика, чтобы тот мог пойти домой. — Я настаиваю, а… — Кэрри, — представилась девушка. — Замечательное имя, — втерся в доверие Натан, — так вот, Кэрри, проходите, пожалуйста. Сынок, беги в дом. Нил пробормотал что-то похожее на прощание девушке и быстро скрылся за дверьми. Мамы дома не было, поэтому рыжий побежал в гостиную и сел к батареи, достав из тайника несколько карандашей и тетрадь. — Кэрри, — проговорил, а затем написал имя голубоглазый. ~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~ — Простите, я заблудился. — Пойдем, я отведу тебя домой, мое имя Лиззи. — Спасибо большое! Без вас мы бы не нашли Нила, проходите, попьем чай. Улыбка монстра. Второе имя в тетради. — Помогите, пожалуйста, я потерялся. — Ох, как же так, пойдем, я проведу тебя, если что-то нужно, то обращайся ко мне Хани. — Ну что вы, проходите в дом. Нил, беги в гостиную играй. Все те же холодные глаза. Пятое имя в тетради. Простите… Помогите… Меня зовут… Проходите в дом… Фию.Шанни.Лия.Майя. Имя.имя.имя.имя.имя. Лист тетради полностью исписан именами, но только Кэрри написано оранжевым, остальные — черным. ~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~ Ночь опустилась не как мягкое покрывало, а как давящая плита, придавив город к земле и забрав из него последние остатки тепла. Луна, обычно щедрая на серебряный свет, спряталась за плотной завесой туч, оставив мир во власти густой тьмы. Даже звезды, обычно усыпающие небо бриллиантовой пыльцой, сегодня словно погасли, словно предчувствуя беду. Нилу не спалось. Три месяца он просил разных людей проводить его до дома. В тетради были не только женские имена, но и мужские, только меньше. Больше всего раз рыжий появлялся дома именно с молодыми девушками, которых потом отец любезно приглашал домой. Мальчик выходит из комнаты и идет на кухню, чтобы попить воды. Проходя мимо подвала он услышал приглушенные стоны, будто кому-то заткнули рот, и он не может издавать громкие звуки. Нил напрягся и тихо подошел ближе к двери. Он приложил к ней ухо и убедился, что там действительно кто-то есть. По спине пробежала вереница мурашек, сердце забилось так, что отдавало болью в ребрах. Страшно. Безумно страшно. Ребенок огляделся и убедился, что отца рядом точно нет. Он подцепил замок и бесшумно открыл дверь — вниз вела темная, местами сколотая лестница. Вокруг будто исчезли все звуки и осталась только пустота, в которой каждый шорох можно было сравнить с пушечным выстрелом. На негнущихся ногах Нил начал спускаться в темную комнату. Ступени вниз, в подвал, были скользкими от сырости, словно облизанные вечно голодным мраком. Каждый шаг отдавался гулким эхом, множась в узком пространстве и зловеще предупреждая о том, что ждет внизу. Воздух становился гуще, тяжелее, словно сдавливая грудь невидимой рукой. И, наконец, он ударил — запах. Не просто затхлости и плесени, а густой, приторный, отвратительный запах… крови. Нил вздрогнул, закрыл нос рукавом кофты и пошел дальше. Мерзкая слизь алого цвета пропитала носки, и в темноте казалось, будто голубоглазый прошелся по черной краске. Последняя ступень оказалась позади и мальчик поднял голову, чтобы найти выключатель. Но лучше бы он даже не вставал сегодня ночью. Как только подвал озарил тусклый свет, то Нил едва удержался на ногах от увиденного: просторное помещение, которое некогда использовали для хранения мебели, теперь походило на настоящую пыточную. На веревках висели темные от застывшей крови тесаки и ножи; каменный пол весь покрылся сколами и кусками чего-то зловонного; стены, исцарапанные, измазанные темными пятнами, казались живыми, свидетельствуя о перенесенных мучениях. Тяжелые цепи свисали с потолка, словно змеи, готовые в любой момент сомкнуться на жертве. На полу валялись инструменты, от одного взгляда на которые кровь стыла в жилах: кривые щипцы, на концах темные от того, что их нагревали; острые ножи, зазубренные пилы. Казалось, что сам воздух пропитан криками и стонами, что стены помнят каждое слово мольбы и каждое проклятие, произнесенные здесь. Невидимые тени метались по углам, словно души замученных, не нашедшие покоя. Самое страшное было не это. Нил опустил взгляд и увидел людей, точнее то, что от них осталось: вот лежит брюнетка Хани, которая тогда проводила мальчика домой. У нее красивые серые глаза, которые напоминали туман ранним утром, и родимое пятно на животе справа, напомнившее мальчику очертание дубового листа. Теперь на месте глаз две пустые глазницы и страшные ожоги вокруг них. А родимое пятно срезано, и в плоть воткнуты иглы. Колени мальчика подкосились, но он устоял. Девушка все еще дышала, но была в глубоком сне: скорее всего ей дали какой-то наркотик. Немного дальше Хани лежит Лиззи. Когда она вела Нила домой, то он заметил, какие у нее красивые губы и руки. Казалось, что идешь держась не за человека, а за ангела, ладони которого мягче самого дорогого пледа; а губы так и щебетали что-то. Сейчас на руках вырваны все ногти, ладони исполосованы глубокими разрезами, а пальцы неестественно выгнуты. Губ как таковых и не было: их без сожаления отрезали, явив на свет ряд ровных, но залитых кровью зубов. А чтобы девушка не смогла говорить, ей вдоль разрезали язык несколько раз, превратив в подобие шторок, через которые проходят чемоданы в аэропорту. Нил сжал кулаки и почувствовал ком в горле. Слова застряли в горле, превращаясь в нечленораздельные звуки. Хотелось спрятаться, исчезнуть, раствориться в ничто, лишь бы не видеть никого, не чувствовать ничьего взгляда. Глаза лихорадочно бегают, избегая прямого контакта. В них плещется боль, смешанная с отвращением к самому себе. Кажется, что все вокруг знают, что произошло, и судят, осуждают, презирают. Это он во всем виноват. Со стороны доноситься стон — Нил резко поворачивает голову и видит того, кого больше всего желал увидеть целым — Кэрри. Девушке успели сломать только несколько пальцев и разукрасить лицо синяками. По сравнению с остальными ей крупно повезло. — К-кэрри, — тихо позвал мальчик, на что девушка подняла голову, — это я… Нил. — Это ты, — процедила сквозь зубы девушка, — ты завел меня и остальных в этот дом! Это ты виноват! Нил едва сдерживал подступившие к горлу крики и слезы. Услышать, что он виноват от других людей оказалось не менее больнее, чем услышать это от отца. Плечи опускаются, осанка сгибается под грузом вины. Тело сжимается, словно пытаясь защититься от невидимых ударов. В голове звучат слова, которые никогда не должны были быть произнесены, действия, которые никогда не должны были быть совершены. — Кэрри, п-послушай, я правда не знал, что отец вас сюда приводил, — на этот раз мальчик говорил по-настоящему с горечью в голосе. — я правда не знал. Девушка остолбенела от таких слов Нила. По ее глазам было видно, что она не знает, верить ему или нет. Зеленые глаза, залитые частично кровью отчаянно желали довериться голубоглазому, но плотно сжатые губы говорили об обратном. — Зачем ты сюда пришел? — перевела тему Кэрри. — Я услышал стоны, когда проходил мимо, — сразу объяснил мальчик, надеясь завоевать расположение блондинки, — поэтому решил зайти. Девушка выдохнула и откинула пряди волос с лица здоровой рукой. Она единственная в подвале была в сознании и единственная видела весь ужас, что сотворили с девушками в этом помещении. — Я-я вытащу тебя, — разорвал тишину рыжий, — ты в сознании, поэтому сможешь уйти, я проведу тебя. Несколько секунд Кэрри сомневалась, но потом поняла, что если останется здесь, то все равно умрет, поэтому лучше подходить к ситуации с холодной головой. Здесь она появилась самая первая, но так как не пыталась сбежать или нагрубить, то осталась относительно целой. — Хорошо, — немного неуверенно согласилась девушка. Нил почувствовал, что хоть небольшой камешек упал с его души. Перед тем, как выйти из подвала он снял кровавые носки, чтобы не оставить следов на ламинате в доме. Нил развязал веревки на руках девушки, увидев красные следы от них. Рыжий помог Кэрри подняться и вывел из подвала, осматриваясь по сторонам, надеясь не увидеть кошмар во плоти. Девушка следовала за мальчиком, тихо наступая на пол. Нил бесшумно открыл дверь на улицу и выпустил Кэрри. — Могу я тебя п-попросить? — тихо начал Нил. — О чем? — наклонила голову девушка. — Если ты пойдешь в полицию, не выдавай меня, пожалуйста, — попросил мальчик, — иначе отец меня убьет. Кэрри несколько секунд просто смотрела на Нила, ничего не говоря, но потом устало выдохнула и сказала: — Хорошо, я скажу, что сама выбралась. — Спасибо, — облегченно выдохнул голубоглазый, — и прости меня, я правда ничего не знал… Девушка должна была ненавидеть Нила за боль, в которой он косвенно виноват, но вместо этого она вымученно улыбнулась и потрепала мальчика по голове, а потом провела по небольшому шраму на виске ребенка. — Я не сержусь, ты же сам сказал, что ничего не знал. Рыжий почувствовал, что на душе стало немного легче: он смог хоть кому-нибудь помочь выбраться. Его еще долго будет мучать совести за то, что он сделал. — Прощай, Кэрри. — Прощай, малыш Нил. Девушка развернулась и, немного прихрамывая, пошла прочь от дома Натана. Ее светлые локоны, испачканные кровью, навсегда останутся в голове Нила. Сердце тяжело стучало в груди, будто еще мгновение и оно остановиться, оставляя после себя лишь призрачное напоминание ударов. Голова стала тяжелой, будто в нее насыпали песка. Нил на негнущихся ногах пришел в свою комнату, так и не попив воды, за которой шел до всех этих событий. Шок обрушился на него, как внезапная лавина, погребая под собой привычный мир и оставляя лишь пустоту. Его глаза, еще мгновение назад полные жизни, теперь застыли, как два осколка стекла, отражая лишь собственную растерянность. Зрачки, словно испуганные зверьки, метались в поисках опоры, но вокруг царила лишь темнота. Ноги подкосились, и мальчик рухнул на пол, закрывая руками уши. Из широко распахнутых глаз потекли слезы. Он сидел, словно окаменевшая статуя из соли, готовая рассыпаться от малейшего прикосновения. Губы его, обычно столь подвижные и выразительные, теперь застыли в безмолвном крике, так и не вырвавшемся наружу, а потом задрожали. Лицо его побледнело, словно покрылось тонким слоем инея, а под глазами залегли глубокие тени, словно воспоминания о кошмаре, увиденный им в том подвале. Перед глазами мигом появились те измученные люди, которые просто хотели помочь «потерявшемуся» ребенку. — Простите, — тихо и надрывно сказал Нил, — простите меня, простите, простите, простите… Рыжему пришлось закусить до крови губу, чтобы не закричать от чувства вины, поглотившим его изнутри. Вина грызла его изнутри, как ядовитый зверь, разрывая душу на куски. Она просочилась в каждую клетку его тела, отравив кровь и оставив неизгладимый след в каждом воспоминании. Он носил её, как тяжелый, неподъемный груз, который с каждым мгновением становился всё тяжелее. — Я-я ничего не знал, простите меня, — Нил вцепился в волосы, словно хотел их вырвать, — я не хотел… Перед глазами появилась Хани без глаз и с иглами в животе, и Лиззи без губ и с изуродованными руками — легкие сдавило болью, будто рыжий стоит среди полыхающего леса, вдыхая гарь. Тело дрожало так, как оно не дрожало в самую холодную зиму. Больно.Больно.Невыносимо больно. Рука сама потянулась к горлу и сжалась: Нил хотел наказать себя за ту боль, что тем людям пришлось пережить из-за него. Костяшки побелели, а на шее появился красный след, но это все равно было ничто оп сравнению с мучениями пленных. Мальчик дополз до кровати, но не стал на нее ложиться — свернулся калачиком на полу. Он не заслуживает спать в постели, когда там, в подвале, люди спят на холодном каменном полу, задыхаясь от боли и собственной крови. Нил закрыл уши руками и поджал ноги к груди, кусая внутреннюю часть щек до металлического вкуса. Уснуть он так и не смог. Утро подкралось тихо и мучительно. Мир, казалось, затих в ожидании. Птицы, обычно заливавшиеся трелями на рассвете, сегодня молчали, будто потеряли голос от горя. Деревья, неподвижные и безмолвные, стояли, словно скорбящие, склонив свои ветви в траурном поклоне. В воздухе висела густая тишина, нарушаемая лишь тихим шепотом ветра, словно он пересказывал историю утраты, разнося ее по всему свету. Аромат утренней росы, обычно свежий и бодрящий, сегодня казался горьким, с привкусом пролитых слез. Первые лучи света, пробившиеся сквозь облака, не принесли облегчения, а лишь подчеркнули бледность всего вокруг. Они высветили пустоту, зияющую дыру в сердце мира, образовавшуюся после утраты. Нил так и лежал на полу у кровати, закрывая уши руками. На щеках остались высохшие дорожки от слез, которые неприятно стянули кожу. Во рту были ошметки внутренних стенок щек, смешанные с кровью. Нил должен почувствовать ту боль, которую он принес людям. Мальчик медленно поднялся с пола, не чувствуя тела. В голове была пустота, будто всех событий до этой ночи никогда не существовало. Ногти до боли впивались в ладони, оставляя кровавые полумесяцы. В груди, кажется, перестало жить сердце — теперь там лишь глухие металлические удары, эхом отражающиеся от ребер. Сегодня Нил должен был идти искать людей, которые его проводят домой. Полиция так и не приехала, чему мальчик очень удивился. Нил вышел из комнаты и спустился в ванную, чтобы умыться и прополоскать рот. Все куски плоти рыжий выплюнул в унитаз и смыл, как страшный сон. В зеркале на него смотрело худое бледное лицо с потускневшими льдисто-голубыми глазами и спутанными медными волосами. — Ненавижу тебя, — эхом раздался голос Нила по ванной комнате, — ненавижу. Мальчик едва удержался от того, чтобы ударить зеркало кулаком. Он закончил умываться, сдерживая рвотные позывы. Выйдя из ванной, мальчика сразу остановил отец. Ужас окутал ребенка с ног до головы, но он молчал. Натан взглянул на сына и нахмурился, но ничего не сказал по поводу внешнего вида Нила. — Сегодня ты пойдешь на другую улицу искать девушек, — сказал мужчина. Мальчик сжал кулаки и набрался смелости, чтобы дать отпор отцу. Бороться с самим ужасом. С самим кошмаром во плоти. — Отец, могу я больше не искать людей? — неожиданно для себя смело произнес Нил. Мужчина замер как каменное изваяние. Казалось, что он даже перестал дышать. Жилистые руки, безвольно свисающие вдоль тела, начали медленно сжиматься в кулаки. — Что? — единственное произнес Натан таким голосом, который отразился волной по гостиной, проникая глубоко под кожу. — Я не хочу идти, — тише повторил Нил. Удар обрушился внезапно, как молния с ясного неба, расчеркнув реальность багровой вспышкой боли. Щека моментом побагровела и стала похожей на спелое яблоко. Мальчик пошатнулся, но не упал. — Повтори, — холодно приказал мужчина. Нил уже хотел дать заднюю, но в голове появилось лицо Лиззи, которое было для мальчика якорем, что не давал пойти назад. — Я не… Голубоглазый не успел договорить, как получил еще один удар, но уже в живот. На этот раз мальчик не удержался на ногах и с грохотом упал, зацепив за собой стеклянную вазу — она с грохотом разбилась. Осколки разрезали руку Нилу в нескольких местах. Внезапно весь страх куда-то ушел — руки перестали дрожать, глаза сфокусировались на одной точке, тело больше не чувствовало боли. Нила больше не было. Мальчик резко подался вперед, уклоняясь от удара отца. Кулак мужчины с грохотом врезался в тумбочку. Натан выругался сквозь сжатые зубы и перевел свирепый взгляд на сына. Но Нил не испугался. Ему больше не было страшно. — Ублюдок, — прошипел мужчина и попытался ударить сына еще раз, как вдруг во входную дверь позвонили. Натан остановил кулак в воздухе и обернулся, молчаливо уставившись на дверь. Он поднялся и пошел открывать дверь. Еще секунда и в дом влетел отряд полиции, скрутив Веснински старшему руки за спиной. — Что за… — Вы имеете право хранить молчание, — прервал Натана полицейский, — вы обвиняетесь в похищении людей с целью продажи. Мы обыщем ваш дом. Нил наблюдал за всем из-за угла и первое, что его поразило — отец ничего не сказал в свою защиту и не начал кричать или драться. Он был абсолютно спокоен. Мальчик убежал в свою комнату, понимая, что если отца не заберут, то жить Нилу осталось недолго. Шум на первом этаже дома не стихал час, потом полицейские добрались до подвала, но там была только засохшая кровь. — Капитан, пленных не обнаружено, — раздался грубый голос, а Нил на несколько секунд перестал дышать. Не может быть. Еще ночью все замученные люди были там, но сейчас остались только засохшие пятна. Что отец сделал с теми людьми? Неужели вывез из дома и закапал где-нибудь в лесу? Но там было их свыше двадцати! Он не смог бы за пять часов все сделать. Офицер говорил про продажу людей, это может значить только одно… Нил был приманкой для того, чтобы похищать людей. Волна мурашек вместе с потом прокатилась по спине, нагоняя ужас. Пальцы онемели, не желая слушаться. Мальчик слышал только свое частое дыхание. Глаза расширились от страха и понимания, что рыжий был всего лишь вещью, которую так грязно использовали… Полиция вте-таки забрала Натана, только вот у него были связи практически везде, поэтому два часа и он снова вернулся в дом. Нил слышал тяжелые шаги по лестнице, которые вели в его комнату. Он знал, что сейчас минимальный шанс того, что он выживет. Он видел, как проворачивается ручка комнатной двери. Он слышал тяжелое, словно у бешенного животного дыхание. Он понимал, что сейчас с ним будет. Не успел Нил даже убрать тетрадь с рисунками лисьих лап, как его с такой силой швырнули в стену, что каждая кость задрожала, грозясь сломаться. Изо рта вырвался болезненный стон, сопровождающийся комком крови. Перед глазами на миг все потемнело, но потом мир стал возвращаться. Еще один удар пришелся ногой по ребрам. Они словно на секунду сжались, а потом пронзительно хрустнули. Больно. Отец схватил Нила за волосы и потащил по всему дому в сторону подвала. На каждом каменной ступени, по которой волокли мальчика, трещали кости и рвалась кожа на руках, которыми рыжий пытался зацепиться за что-нибудь. Очень больно. Натан швырнул Нила в лужу еще не полностью засохшей крови. Тело отозвалось адской болью, а мальчик зажмурился, чтобы не закричать. Мужчина стремительно приблизился к сыну и угрожающе навис над ним. — Сейчас ты поймешь, что злить меня было не лучшей твоей идеи, — прошипел Веснински старший и сжал шею ребенка, — ничтожество. Нил начал задыхаться, но Натан не отпускал его, словно дожидаясь того момента, когда младший начнет терять сознание. Перед глазами начали появляться черные пятна, а руки безвольно повисли вдоль тела — только тогда мужчина разжал руки и тело ребенка с грохотом упало на острый камень. Не успел Нил даже вздохнуть, как его накрыл град следующих ударов. Натан без жалости бил своего сына ногами по спине, голове, животу, дробя все кости в труху. Он походил на бешеное животное, которое убивает не для того, чтобы спастись или спасти, а для того, чтобы просто убить. Тело ребенка отзывалось стоном на каждый удар. Еще удар и рука хрустнула, приняв неестественное положение. Но Натан не остановился, он продолжил избивать свернувшегося калачиком сына с животной жестокостью. На теле уже не осталось живого места: все лицо распухло и местами было покрыто страшными гематомами; пару раз хрустели кости в руках и ногах; ребра взрывались болью с каждым движением: кажется, они сломаны. Невыносимо больно. Каждый удар отзывался гулким эхом в пустой комнате, словно молот разбивал не только кости, но и надежду. Страх парализовал, превратил в безвольную куклу, дергающуюся под властью чужой, жестокой воли. Боль растекалась по телу, как чернила. В голове Нила билась лишь одна мысль: «Когда это закончится?» Мир сузился до размеров удара, до хриплого дыхания Натана, до запахов страха и крови, пропитавших воздух. Он ждал конца, как избавления, как последнего вздоха, который освободит от этой невыносимой муки. Затуманенным взглядом Нил видел знакомый силуэт с тёмными волосами, заплетенными в массивные косы — Лола Малколм, верная подручная отца, которая всегда была рядом с ним, когда Натан куда-то уезжал. Потом они приезжали в крови, но довольные своей работой. Рыжий догадывался, что отец промышляет чем-то незаконным, но не мог спросить это, ведь мог лишиться языка за такое. Лоле поручали наказывать Нила, если тот в чем-то провинился. Конечно, Мэри об этом не знала, а если бы мальчик сказал ей об этом, то подписал бы смертный приговор не только себе, но и маме. Малколм мучала его самыми разными способами, но так, чтобы у Мэри не возникло вопросов: запирала в тёмных пространствах, зная, что голубоглазый их до смерти боится; пускала туда же жуков или мышей, запугивая ребенка до побелевших губ; таскала его за волосы по помещениям; сильно заламывала конечности, но так, чтобы не сломать. Лола была вторым по счёту монстром после Натана для Нила. И сейчас мальчик мутно видит улыбающуюся девушку, которая держит в руке полотенце, чтобы мужчина вытер руки от крови. Он хотя бы получил часть боли, которую отец принёс тем людям? Нил потерял сознание от еще одного удара в голову. ~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~ Первой пришла боль. Тупая боль, разлившаяся по всему телу, которая не давала лишний раз вздохнуть. Следом пришел металлический запах собственной крови, отрезвляющий, но до дрожи противный. Нил чувствовал тот же смрад, когда здесь были еще живые, но замеченные люди. Мерзко. Мальчик не мог даже пошевелиться: тело словно больше не жило. Глаза почти не видели потому, что заплыли кровью и распухли от ударов и слез. Звуки слились в одно целое, напоминая писк медицинских приборов. Но как только зрение вернулось к Нилу, то он понял, что все еще лежит в подвале, только рядом с ним кружил до боли знакомый силуэт: мама. Мэри не делала резких движений, она была спокойна и сосредоточена, будто не в первые управляла кости и заливала раны. На её щеке была рана, полученная, скорее всего от ножа. Что произошло, пока Нил был без сознания? — М-мама, — тихо и хрипло сказала рыжий, не узнав свой голос. — Тише, — без укора произнесла женщина, — все хорошо. Мэри мастерски орудовала предметами первой помощи и буквально собирала сына по частям, пока тот сдавленно мычал. В голове был туман: мысли не собирались в кучу и не желали идти ровным потоком. Нил ничего не понимал, чувствовал только запах спирта на ватах, которыми мама обрабатывает его лицо. — Г-где от-тец? — прохрипел мальчик, пытаясь сесть. — Он без сознание, — спокойно ответила Мэри. Нил так и замер на месте. Казалось, даже лёгкие перестали работать полностью. Вопросов в голове было больше чем ответов. А духота в подвале давила на мозг ещё сильнее. — Я вижу твой взгляд, поэтому поясню, — начала говорить женщина, — меня не было дома, когда Натан сотворил с тобой такое, но я пришла тогда, когда он выходил из подвала. Он ушёл в ванную, а я тихо зашла сюда и увидела тебя в таком состоянии, тогда мне пришлось подняться, чтобы выяснить, что произошло. Натан сказал, что в доме была полиция, и здесь все обыскали. Он сказал, что хочет избавиться от тебя. Нил сидел словно парализованный. В его голове накопилось ещё больше вопросов, которые он отчаянно желал спросить, но молчал. — Избавиться? — только и смог спросить рыжий. — Да, но я этого не позволю, — твердо и с ноткой ярости ответила Мэри, — когда он мне все рассказал, то мы сошлись в неравной борьбе, где он разрезал мне щеку, но я ударила его в пах и схватила с тумбочки шприц, подписанный как какой-то наркотик, чтобы жертвы перестали чувствовать тело и быстро уснули. Натан лежит в гостиной, а я сейчас готовлю тебя для того, чтобы сбежать. — Сбежать? Куда? — Куда угодно, но Натан не должен нас найти, — пояснила женщина. — А Ло… Мама, сзади! Мэри успела отскочить от пролетевшего в миллиметре от её головы ножа. Женщина закрыла сына собой и свирепо посмотрела на Лолу. — Надумала убежать, госпожа Веснински? — специально с отвращением произнесла Малколм. — А я думаю, куда делась верная собачка Натана, так вот ты где. Лола скривилась от злости. Она сжала кулаки, будто готовясь к борьбе. Но Вескински не дала ей даже буквы сказать: — Даю тебе минуту, собачка, и можешь уйти. Но если вдруг надумаешь остановить меня, то целой отсюда не уйдешь. Малколм ухмыльнулась и достала ещё один нож, готовясь напасть на Мэри. — Собачка тявкает без хозяина, — с презрением произнесла мама Нила и подняла нож, который минуту назад почти попал в её голову. Лола и Мэри одновременно ринулись друг на друга, сливаясь во едино. В воздухе был скрежет лезвий металла, которые сопровождался в основном шипением Малколм: Веснински нескольких раз серьезно ранила девушку, но и сама не осталась целой. Мэри была словно свирепая львица: сражалась без устали, защищая сына. Лола постепенно уставала и тогда женщина нанесла ей один точный удар в солнечное сплетение. Малколм пошатнулась и упала без сознания. — Готова, — часто дыша, произнесла Веснински. — Мама, — тихо позвал Нил, на что женщина сразу обернулась, — мы правда сбежим? Мэри подошла к сыну и продолжила перевязку, но уже не так аккуратно, а просто быстрее. — Да, видишь, как они враждебно настроены? Нам нужно бежать, иначе умрем. — А ты знаешь, зачем отцу были нужны те люди? — тихо спросил Нил, будто боясь чего-то. — Пока разбиралась с Натаном, то выяснила, что он собирает людей на, так называемый, аукцион, — начала рассказывать Мэри, — там собираются какие-то важные люди и участвуют в торгах, где товар — люди. Неважно какие: замученные, целые, слепые, глухие, мужчины, женщины, дети — все могут попасть туда. Их выкупают и делают подобно зверюшкам. И Натан хочет тебя туда сдать как товар. Нил сжал губы в тонкую полоску, пытаясь переварить услышанное. Аукцион… неужели отец отправил всех людей именно туда? От мысли, что ни в чем не повинные люди будут как обычные вещи, которые можно использовать, продать, разбить, Нила бросало в ярость и дрожь. Это он во всем виноват. Мальчик потряс головой, прогоняя назойливые мысли и посмотрел на маму. На её лице была глубокая рана — останется шрам. Но Нил всегда считал, что шрамы украшают людей, делая их особенными. В них история, которая может передаться из уст в уста. Шрамы — воспоминания, но порой не самые приятные. С этим нужно научиться жить. Мэри вывела сына из задумчивости, начав подниматься с каменного пола. Женщина взяла спортивную сумку, наполненную до верха чем-то и подошла к Нила, помогая встать. — Нужно уходить, пока Натан и Лола в отключке, — посмотрев на Малколм, сказала Мэри. — Да, конечно, — немного растерянно согласился Нил. Женщина вывела сына из подвала, поддерживая под плечо. Вернувшись в дом, рыжий увидел, какая тут разруха: стол вместе со стульями перевернуты; картины разорваны и криво свисают со стены; хрустальные вазы вдребезги разбиты; куски керамики и стекла, от разбитой посуды. Кругом царил хаос, подтверждающий, что несколько часов назад здесь сошлись в схватке лев и львица, не жалея друг друга. — Наш дом, — разочарованно вздохнул Нил и провёл рукой по стене. — Это больше не наш дом, — тихо прозвучал голос Мэри, — здесь нам никто не рад. Нил сдержал крик в душе, который так и хотел вырваться. Он сам не понимал, что чувствует: он был рад, что больше отца не будет с ними, но ему было так больно покидать этот дом, в котором он вырос, пусть и в вечном страхе, но с мамой, которая была на его стороне. — Пойдем, Нил, нас здесь больше ничего не держит, — сказала Мэри и двинулась к выводу. Мальчик минуту постоял, потом шатаясь дошёл до своей комнаты, в которой были бурые следы его крови. Он наклонился и достал тетрадь с рисунками и именами людей, которые попали в плен. Нил взял с собой один карандаш и вышел из помещения. Листы с именами в руке казались до безумия тяжёлыми, поэтому ребенок открыл её и вырвал все имена до единого, оставив лишь одно. Кэрри. ~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~ Мэри вела сына по пустынным дорогам, огибая дома и холмы. Пейзажи сменялись один за другим, оставляя мутный отпечаток в рыжей голове. Женщина всю дорогу несла тяжелую сумку и иногда давала Нилу поесть, чтобы у того остались силы. — Мам, куда мы теперь пойдем? — аккуратно спросил Нил. — Натан просто так нас не оставит, раз мы знаем, чем он занимается — он будет выслеживать нас. Рыжий передернул плечами, вспомнив ледяные глаза отца и его мозолистые ладони, которые без жалости сжимали мальчику шею. Натан был настоящим кошмаром для Нила, появляющимся даже во снах. — А если он нас найдет? — Не позволю, — резко отозвалась Мэри, сжав ладонь сына. Через несколько минут женщина остановилась и повернулась лицом к Нилу. Мальчик не понял, что произошло, как его мама присела на корточки перед ним — теперь они были лицом к лицу. На ее лице была повязка, скрывающая глубокую рану, которую нанес ей Натан. В глазах была неизвестность, пугающая до дрожи. Но эти руки…как же Нил их любил: мягкие, словно из ваты и шелка они держали сейчас плечи мальчика. Закат, как багряный занавес, медленно опускался на город. Он начинался робко, с едва заметных румян на щеках небес, затем, набравшись смелости, расцветал во всей своей красе, поджигая облака изнутри, превращая их в пылающие языки пламени, плывущие по огненному морю. Золотом окрашивалась земля, растекаясь по верхушкам деревьев, окрашивая в теплые тона даже самые серые камни. Последние лучи солнца, словно искусные художники, подчеркивали каждую деталь ландшафта, прорисовывая длинные тени, которые танцевали на земле, словно призраки уходящего дня. Там, где еще недавно господствовала синева, теперь бушевал карнавал красок: алые, оранжевые, пурпурные, фиолетовые — словно богиня палитры выплеснула все свои сокровища на холст небес. Воздух наполнялся тишиной, нарушаемой лишь редкими криками птиц, спешащих к своим гнездам. Земля замирала в благоговейном ожидании ночи, вдыхая последние теплые лучи уходящего солнца. И даже в самых темных уголках, в самых безнадежных местах, закат дарил свой мимолетный подарок — надежду. Он напоминал о том, что даже самый мрачный день заканчивается, и после тьмы обязательно наступит рассвет. Он был обещанием нового начала, новой возможности, нового дня. Это было время, когда можно было остановиться, задуматься, отпустить прошлое и с благодарностью принять неизбежное наступление ночи. И в этой тишине, в этой красоте, каждый находил что-то свое — утешение, вдохновение, или просто мимолетное ощущение счастья. В этот момент Мэри с особой заботой смотрела на Нила. Она была готова на все ради него. Главное, чтобы мальчик выжил. — Нил, сынок, послушай, — тихо начала женщина, — дальше мы с тобой будем каждый день на волосок от смерти, мы должны всегда быть на стороже, чтобы выжить, понимаешь? — Понимаю… — Мы с тобой сильно изменимся, но ты должен помнить, — голос Мэри дрогнул, — я всегда буду любить тебя и защищать. Всегда, слышишь? На глаза Нила навернулись слезы от интонации женщины. Он понимал, что мама права, но так хотелось, чтобы это все оказалось затяжным кошмаром. Нил задрожал. Нет, не от страха перед отцом или страхом перед смерть — перед страхом потерять остатки человечности, которые в нем осталась после того, как он попал в подвал к пленникам. — Мама, — голос Нила надорвался, еще секунда и по его щекам покатились слезы. — Прошу, помни лишь одно, — Мэри кое-как совладала с речью, — даже если я умру, то ты будешь жить. Пожалуйста, только живи… Мальчик заплакал, а женщина, прижав его к себе, прикусила губу, чтобы не закричать от скопившейся на душе боли. Пальцы Мэри вцепились в кофту сына, будто он может исчезнуть. Мама Нила плакала тихо, словно боялась разбудить своим горем мир, который и так уже показал ей свои клыкастые зубы. Ее слезы были не бурным потоком, а медленной, изматывающей изморозью, покрывающей лицо, словно тонкий слой пепла. Она закрывала в волосах Нила, чтобы сын не видел ее слабости, но он видел. Он видел, как дрожат ее плечи, как напряжены пальцы, сжимающие ткань. Он чувствовал, как намокают волосы, на которые падают капли слез его мамы. По сравнению с душевной болью, боль в теле была лишь немного неприятной. От мысли, что мамы может не стать, у Нила заныло сердце, а в горле образовался новый ком, мешающий дышать. Мальчик не может представить себя в тот день, когда умрет его мама… Больно.Больно.Невыносимо больно.Чем они это заслужили? Мэри с Нилом простояли так до тех пор, пока у них не закончились слезы, а на улице уже не стало темно. Теперь их ждет жизнь, полная приключений, которые будут тянуть их на дно, но они должны бороться. В тот день умер Нил. Умер мальчик с фамилией Веснински. Умер прежний рыжий мальчик, который рисовал лисьи лапки в тетради и любил по вечерам смотреть на звезды из окна. ~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~ Они бежали. Не потому, что совершили преступление, нет. Просто мир, который они знали, стал для них тюрьмой, от которой приходилось прятаться. Мама, с глазами, в которых отражалась вечная тревога, и сын, чье детство было вырвано из корня, словно робкий росток, выдернутый из родной земли. Их жизнь превратилась в калейдоскоп чужих городов, незнакомых лиц и холодных ночей. Каждый новый рассвет приносил с собой не надежду, а лишь новые тени, которые могли скрывать погоню. Мама, когда-то сиявшая, как солнце, теперь была подобна ночной птице, боящейся света. Ее голос, когда-то мелодичный, теперь звучал тихо, как шепот ветра, и каждый раз, когда она говорила «мы должны идти», в ее словах звучала и боль, и решимость. Мэри была права: за пять лет в бегах они изменились. Женщина стала настоящим параноиком и всегда держала сына рядом с собой, а тот не перечил. Мэри полностью перестала улыбаться — на ее лице теперь были только ненависть и хорошо скрываемый страх. Каждый день для них был как судный день: они не знали, выживут или нет. Множество городов и стран за их спинами, но по сей день попадаются люди Натана и пытаются их поймать, но у них не выходит: Мэри без тени сожаления вонзает в них нож или пускает пулю, не подпуская близко к сыну. На теле Нила появлялось все больше шрамов, которые на стадии рваных ран зашивала мама. Мальчик зажимал во рту тряпку, пока Мэри алкоголем промывала увечья, хотя у самой была сломана рука. Каждый день сопровождался болью или стрессом. Нил научился терпеть. Нил научился молчать, когда ему больно. Сын, маленький, но уже не по годам мудрый, стал Мэри тенью, ее якорем. Он держал ее за руку так крепко, словно боялся, что материнская любовь может выскользнуть из пальцев. В его глазах, прежде полных детского любопытства, теперь затаился страх, но рядом с ним — отчаянная преданность. Он учился читать по ее взгляду, предвосхищать ее желания, быть ее молчаливой поддержкой. Их убежищем становились обшарпанные комнаты гостиниц, где пахло пылью и забытыми снами, заброшенные сараи, где единственной музыкой был вой ветра, или тесные купе поездов, увозящих их куда-то дальше, к горизонту, который обещал только новую неизвестность. Мама учила его говорить с чужим акцентом, менять выражение лица, словно одежду, учила быть незаметным. Мэри неоднократно была на гране нервного срыва, но никогда не показывала этого сыну. Она должна быть сильно рядом с ним, потому что она мать. Она учила Нила, как выживать в этом гнилом мире. И он учился, впитывая ее слова, как губка. Он видел, как она плачет по ночам, но утром снова натягивала на лицо маску стойкости, чтобы он не видел ее слабости. Их единственным сокровищем была их связь. В те редкие моменты, когда усталость брала верх, и они могли просто сидеть рядом, обнявшись, в полумраке комнаты, мир замирал. В эти мгновения мама видела в глазах сына отражение той самой любви, ради которой она готова была идти на край света. А сын видел в глазах матери не страх, а бесконечную, всепоглощающую заботу, которая делала их побег осмысленным. Они были беглецами, но в своей изоляции, под чужими небесами, они находили друг в друге тот мир, который когда-то потеряли. Мэри была матерью, которая перегрызет глотки всем, кто попытается навредить ее сыну, а Нил был тенью своей мамы, готовой напасть на недоброжелателя со спины. Женщина научила мальчика пользоваться самым разным оружием, начиная от иголок и заканчивая ружьем. Нил делал в этом успехи, и уже к пятнадцати годам умел на хорошем уровне использовать почти что угодно для своей защиты. В глазах рыжего больше не было детского блеска — теперь там лишь тьма и желание защитить их с мамой жизни. Очередной ночью они проходили мимо парковки с заброшенными автомобилями. Нила опять настигли преследователи от Натана и пробили ему плечо. Мэри тогда жестоко расправилась с теми людьми, а потом залатала сына, чтобы он смог двигаться дальше без сильной боли. — Сейчас мы пройдем через парковку и выйдем к гостиницам — там переночуем, а завтра у нас самолет, — строила план Мэри, попутно загибая пальцы. Нил молча шел за матерью, ощущая надвигающуюся опасность. Нет, это, конечно, было с ними каждый день, но сейчас чувство было сильнее. Парень осмотрелся, но так ничего и не увидел. Каждый шорох казался угрозой. Шелест ветра в опавшей листве превращался в крадущиеся шаги, тихий скрип металла — в зловещий шёпот. Воображение услужливо рисовало картины: тёмные фигуры, прячущиеся между машинами, невидимые глаза, следящие из-за тонированных стёкол. Сердце учащённо билось, отбивая в груди паническую дробь. Каждый вздох казался слишком громким и выдавал твоё местоположение. Желание поскорее добраться до гостиницы, до света, разгоняло кровь, но ноги словно приросли к асфальту. Страх парализовал, заставляя замереть и вслушиваться в тишину, в которой, казалось, скрыта неминуемая опасность. В моменте Нил четко услышал шаги и звук оружия — его зрачки сузились, когда в темноте он увидел мужской силуэт с пистолетом в руке, направленным на Мэри. Женщина ничего не успела сделать, как ее сын выхватил из-за пояса пистолет и, не дожидаясь ответных действий, выстрелил в голова недоброжелателю, попав четко в лоб. Мужчина смог только прохрипеть, покачнуться и упасть, перестав дышать. В воздухе сразу появился металлический запах, от которого Нила затошнило. Кровавое пятно начало течь от головы незнакомца к ногам рыжего. Свет фонаря упал прямо на него, и парень увидел свое мутное отражение: льдисто-голубые глаза больше не светились потому, что теперь их закрывали темно-карие линзы; некогда медные волосы до сухости выкрашены темной краской. Больше нет прошлого Нила. Теперь есть только новая версия. Мэри пораженно посмотрела сначала на Нила, потом на мертвое тело. Она, конечно, обучала сына владению оружием, но не думала, что так скоро он сможет сам убить человека. Женщина повернулась к рыжему и посмотрела тому в глаза. — Ты в порядке? — Да, я в порядке. Нил научился врать. Нил научился молчать, когда ему больно. Они дошли до гостиницы и отдали деньги за самый обычный номер. Там была одна кровать, шкаф и стол. Но кроме постели им ничего не было нужно, поэтому сразу как они пришли в комнату, то легли спать. За годы в бегах у них появилась небольшая традиция — спать спина к спине. Даже если Мэри или Нил были злыми и ранеными, то они всегда ложились именно так. Это создавало иллюзию безопасности, в которой они так нуждались. Кровать заскрипела от двух тел, а матрац промялся. Мэри положила под подушку пистолет, чтобы в случае чего он могла быстро спасти сына и себя. Нил прислонился спиной к маме и подождал, пока она заснет. Как только женщина засопела, то рыжий закусил палец и дал волю слезам. Ему больно так жить. Почему он должен страдать из-за того, что просто не там родился? Боль в пальце сдерживала крик, рвущийся наружу, а слезы ручьем текли на старые наволочки. Совсем недавно он убил человека, разве это нормально? Теперь он монстр? — Я должен был это сделать, — шептал он, обращаясь в пустоту. — Мир несправедлив. Они заставили меня. Я был прав. Но даже за этими словами скрывалось сомнение, которое грызло его изнутри, как червь. Он знал, что его философия — это всего лишь жалкая попытка оправдать непростительное, заполнить пропасть, которую он сам вырыл между собой и человечностью. Он стал пленником собственного ада, где вечным эхом разносится предсмертный крик, а в зеркале отражается не лицо человека, а маска убийцы. Его больше нельзя назвать человеком: он животное, монстр, что убил человека, у которого, возможно, были семья, мечта, желания. Спина матери служит ему опорой, якорем, что не дает сбиться с курса или пойти на дно. Он чувствует, как хрипло дышит Мэри: два года назад в погоне ей сломали ребро, и кости попали в легкие. Это было несмертельно, но теперь женщина с каждым вдохом издавала сиплый звук, похожий на кипящую воду. Нил не может лежать на спине: год назад его придавило камнем, который упал на стройке, через которую сын с матерью бежали от преследователей. Чувство удушья, когда его придавило обломками. Отчаяние, когда он понял, что зажат и каждый вдох даётся ему с трудом. Мигом в голове вспыхнуло воспоминание, как Лола мучала его, запирая в темных тесных пространствах. Это мог быть старый шкаф или ящик, а мог быть подвал, в котором кроме острых камней и беспомощности ничего не было. Иногда Малколм любила привязывать маленького Нила руками к стене и закрывать в сарае. Она по одной запускала мышей, которые бежали к скованному рыжему и забирались по телу, оставляя грязные следы и царапины. К страху замкнутых темных пространств прибавился страх спать на спине. ~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~ Нилу недавно исполнилось пятнадцать, но ни он, ни Мэри этого не отметили потому, что понимали: сейчас на это нет времени. — Когда все закончится, мы обязательно отпразднуем все пропущенные дни рождения, — заверила женщина, — хорошо? Парень кивнул, но в сердце все равно понимал, что отец просто так их не отпустит. Нужно либо ждать его смерти, либо умереть самим. Натан найдет их даже в том случае, если Нил и Мэри уедут на другой континент и возьмут другие имена и личности. Против Веснински старшего все бесполезно. Прошло уже восемь лет с тех пор, как Нил с матерью сбежали от Натана. Восемь лет они каждый день бегут. Восемь лет они перелетали из одной страны в другую. Восемь лет Мэри каждую неделю зашивала раны сына. Восемь лет. Мать парня сильно изменилась за это время: восемь лет бегства превратили её в совершенно другую женщину, словно скульптор безжалостно отсекал всё лишнее, обнажая суть, скрытую глубоко внутри. Встретив её сейчас, люди вряд ли узнали бы ту приветливую, немного наивную женщину, которая когда-то провожала сына в школу. Никто не знал, что было скрыто за той добротой. Морщины пролегли на её лице, будто будто вмятины на скомканном листе бумаги. Они были глубже и резче, чем должны быть у женщины её возраста. Каждая морщинка — отголосок бессонных ночей, страха, голода и постоянного напряжения. Улыбка, когда-то светлая и искренняя, стала редкостью на её губах, уступив место жестокому выражению лица. Глаза, всегда полные материнской любви, теперь смотрели настороженно, сканируя окружающих в поисках угрозы. В них поселился холод, закаливший её душу. Она научилась видеть то, чего не замечают другие: подозрительные взгляды, слежку, неискренность. Её движения стали более резкими и быстрыми. Она двигалась с грацией дикой кошки, готовой в любой момент сорваться с места. Восемь лет жизни на грани заставили её забыть о плавности и женственности. Каждый шаг был продуман, каждый жест нес в себе предупреждение о готовности напасть. Еще шаг по пустой площадке, и Мэри оттащила за руку Нила, выхватив пистолет. Взяв их в окружение, стояли десять вооруженных мужчин, не считаю девушку с темными косами — Лолу Малколм. Она стояла с широкой улыбкой, будто она находиться на самом обычном празднике. Мэри сжала руку Нила и с яростью окинула взглядом людей Натана. Она не дрожала, будто ей совсем не было страшно. Но рыжий за долю секунды уловил, как дернулась челюсть матери и с какой силой она сжала его руку. — Эх, госпожа Веснински, разве так можно? — надув губы, обиженно спросила Лола. — О чем ты, собачка? Малколм передернуло от этого прозвища, которым нарекла ее Мэри восемь лет назад, но темноволосая постаралась быстро себе вернуть прежнюю улыбку от уха до уха. — А что, не помните, как вы сцепились с мужем, оглушили меня, а потом, забрав кучу денег, сбежали вместе с сыном? — напомнила девушка. — Хотя даже смена внешности вас не спасла. — До сих пор помнишь, как позорно мне проиграла? — усмехнулась Мэри, медленно загородив собой Нила. — Но ведь и вы не ушли целой, — Малколм показала на свою щеку, — шрам ведь остался. Женщина нахмурилась, но потом также колко ответила Лоле: — Я хотя бы не упала к ногам соперницы без сознания, так что не думай, что победила. Это было последней каплей для девушки. Ее глаза вспыхнули яростью, а рука сжалась на рукояти ножа. Она сделала шаг вперед и подняла лезвие в сторону Мэри и Нила. — Я приведу вас к Натану живыми или мертвыми, — прошипела Малколм и дала команду своим людям, — открыть огонь. Веснински резко толкнула сына в сторону, а сама получила пулю в руку. Женщина сжала зубы, но не закричала. — Wir laufen durch die Gassen, — на немецком заговорила Мэри с Нилом, зная, что никто из присутствующих кроме них не знает этот язык. Рыжий кивнул и дернул мать на себя. Они забежали в переулок и парень выстрелил в веревки сверху, чтобы проход завалило камнями. Теперь между Лолой и ними гора из камней и бетонных плит. — Auf der anderen Seite gibt es einen Parkplatz, — напомнил Нил, — wir können dort ein Auto nehmen. Мэри кивнула, зажимая рану на плече и двинулась за сыном. Пройдя бесчисленной количество коридоров и поворотов Нил с матерью вышли на закрытую парковку. Тут было много разных автомобилей, начиная с заброшенных и заканчивая новым дорогими моделями с купленными номерами. Парень осмотрелся, но не увидел никого из людей Натана, поэтому облегченно выдохнул. Нил взял отмычки и открыл один из самых неприметных автомобилей. Сердце в груди бешено колотилось, грозясь либо перекрыть кислород, либо раздробить ребра. Рыжий сел на руль, а Мэри на пассажирское сиденье сбоку. Вдавив педаль газа, Нил выехал с парковки, все время вращая головой в поисках человека с массивными темными косами. Но ни Лолы, ни кого-либо другого не было, что было очень странно… Через час дороги парень Нил съехал с основной дороги к старым домам, где есть очень много закоулок. Мэри за это время перевязала себе плечо и выпила обезболивающие таблетки. На улице уже потемнело, поэтому дорогу было плохо видно. Нил выключил фары, чтобы слиться с мраком и не привлекать к себе внимание. Ночь развернулась над ними чёрным безжалостным полотном, усеянным колючими звёздами, которые, казалось, насмехались над их отчаянием. Не было ни луны, ни тепла, лишь холодный ветер проникал сквозь щели в прогнившем металле автомобиля, словно ледяные пальцы, ощупывающие их дрожащие тела. Каждая тень казалась живой, превращаясь в силуэты преследователей, крадущихся к ним в ночи. Каждый шорох ветра превращался в звук приближающихся шагов, заставляя их вздрагивать и замирать, затаив дыхание. Оставив машину среди деревьев, Нил с Мэри зашли в заброшенный рыбацкий домик, внутри которого остались спутанные сети и сломанные удочки. В углу было залитое водой с дырявой крыши ведро, жидкость из которого через некоторое время начнет выливаться через край. Ночь прошла в еще большем страхе чем обычно. Парень все думал о том, как Лола их нашла, если следов за собой они не оставляли, а Мэри думала лишь о безопасности сына. Каждый звук — треск доски, скрип петли, вой ветра — эхом отдавался в их сознании, превращаясь в предвестника неминуемой смерти. Они замирали, затаив дыхание, и прислушивались, пытаясь различить в этой какофонии звуков приближение преследователей. Они боялись заснуть, боялись потерять бдительность. Потому что знали: пока они бодрствуют, они ещё могут что-то сделать, чтобы защитить себя. Но стоило им закрыть глаза, как тьма набрасывалась на них и поглощала без остатка, отрезая все пути к отступлению. Страх был их единственным спутником в ту ночь. Он был их одеялом, подушкой, молитвой. Он был всем, что у них осталось. И они держались за него, как за последнюю соломинку, надеясь, что он поможет им пережить эту ночь и дождаться рассвета. Но даже с рассветом страх не уйдёт. Он лишь затаится, готовый в любой момент снова наброситься на них, напоминая о том, как хрупка и уязвима их жизнь в этом жестоком и беспощадном мире… Утром они были в несколько раз осторожнее чем обычно, потому что Лола и ее свита были где-то неподалеку. Мэри за эти два дня стала еще более дерганной и злой: если Нил делал что-то громкое совершенно случайно, то она ругала его, но потом извинялась. Сын понимал ее, поэтому не обижался, а наоборот — старался делать все так, как говорит мама. Они пересекли часть города, сменили одежду и продолжили идти дальше, но плохое предчувствие не оставляло Нила. Грядет что-то страшное. Через несколько дней Мэри и Нил поздно вечером шли по пустой улице. Даже машины здесь проезжали редко. Двери домов, крепко запертые и тёмные, хранили свои тайны. За плотными шторами, наверное, покоились уставшие горожане, погружённые в глубокий сон. Но что-то в этой тишине казалось неестественным, натянутым, как перед бурей. Бродячий кот крадучись переходил улицу, его глаза горели зелёным в полумраке. Он был единственным признаком жизни в этом застывшем пейзаже. Воздух был пропитан запахом сырого камня, угля и едва уловимой гнилью, свойственной старым английским городам. Вдалеке слышался слабый гудок парохода, плывущего по реке, но этот звук лишь подчёркивал одиночество и отчуждённость улицы. Дома нависали над дорогой словно стены, которые не пропускают никого. Между ними почти не было расстояния, и создавалось впечатление, что ты заперт среди них. Улица была узкой, на ней едва могли разъехаться два экипажа. Мостовая, вымощенная серым булыжником, была неровной и изрытой, как оспа. Идти по ней было неудобно, и каждый шаг отдавался глухим эхом, разносившимся по всей округе. Вдоль стен тянулись тротуары, настолько узкие, что прохожим приходилось прижиматься друг к другу, чтобы не столкнуться. У входов в дома располагались покосившиеся крылечки, ведущие к тёмным и узким дверям. На первых этажах домов располагались лавки и мастерские. Открытые двери и окна приветствовали прохожих запахами свежего хлеба, кожи, специй и смолы. Вывески, написанные витиеватым шрифтом, зазывали посетителей. Тишина была недолгой: навстречу Мэри и Нилу выбежал ребенок лет десяти. Он был запыханным и испуганным, будто увидел что-то настолько страшное, что лишился дара речи. Его кофта в полосочку испачкалась грязью, а на руках были небольшие синяки. Женщина напряглась, услышав шорох, но потом более-менее успокоилась, увидев ребенка. Нилу это появление явно не понравилось, но он не высказал открытого негодования. — П-простите, — начал мальчик, — я гулял с м-мамой и потерялся, помогите мне, п-прошу. Мэри слушала ребенка, а рыжий нахмурился, вспомнив свое детство. Он вспомнил, как почти с такой же фразой подходил к людям на улице и заманивал их в дом прямиком в лапы Натана. — Хорошо, — на удивление согласилась мама Нила, — как тебя зовут? — Блез, — представился мальчик. — Хорошо, Блез, знаешь, где твой дом? — Да, пойдёмте, — мальчик двинулся к темному коридору между домами. Когда Мэри с Нилом были на достаточной расстоянии от Блеза, то женщина беззвучно хлопнула по плечу сына, как бы привлекая внимание. Парень повернул голову и посмотрел на мать, которая была явно напряжена сильнее обычного. — Нил, держи наготове пистолет, — тихо сказала Мэри, — ты же понимаешь, что раз он знает куда идти, так зачем ему наша помощь? — Думаю, здесь все непросто, — признался Нил, — значит, мы так и будем идти за ним? — Да, если он правда потерялся, то просто поможем, но если за Блезом стоит кто-то из наших старых знакомых, то мы перестреляем их, тем самым обезопасив себя на некоторое время. Голубоглазый кивнул и перепроверил, что пистолет закреплен на поясе. Они шли за мальчиком больше десяти минут, пока он не вывел их к пустой площади. По центру стоял фонтан без воды, со всех сторон возвышались дома, и территория больше походила на арену для сражений с трибунами. Нил осмотрелся и понял, что с этого места есть только два выхода: откуда они пришли и на противоположенной стороне. Это напрягло парня сильнее чем то, что Блез тоже остановился. — И где твой дом? — поинтересовалась Мэри. — Там же где и ваш: в аду, — раздался до боли в костях знакомый голос. Нил резко выхватил из-за пояса пистолет и направил в сторону Лолы, которая с довольной улыбкой стояла в пяти метрах от них как раз там, где они зашли на эту площадь. Мать рыжего не сводила взгляд с ребенка и стояла спиной к сыну. — Что, не устала, собачка? — посмеялась Мэри. — все никак не догонишь нас? — Сегодня все кончится здесь, госпожа Веснински, — с наигранной вежливостью проговорила Малколм, — ведь вы неглупая и знаете, что отсюда никто не уйдет живым. — Нас двое, ты одна, — заговорил Нил, — ты не выстоишь сразу против двух. — Хм, кажется, ты кое-кого забыл, — Лола указала на Блеза, — думаешь, он здесь просто так? — Что ты хочешь сказать? — Мэри обернулась к Малколм, в чем и была ее ошибка. Ребенок бесшумно подбежал к женщине и кинул горстку порошка ей в лицо. Веснински вскрикнула и пошатнулась. Нил моментально швырнул Блеза в сторону и подбежал к матери, которая сжимала зубы и закрывала ладонями глаза. Лола за долю секунды оказалась рядом и схватила парня за шиворот, чтобы отцепить от Мэри, но ей не хватило на это сил. Нил достал пистолет и направил на Малколм. — Отошла от моей матери, — с яростью прошипел рыжий, — ты ведь знаешь, что я могу выстрелить. Лола ехидно улыбнулась и подняла руки, мол, не двигаюсь. Ей почти удалось обвести Нила вокруг пальца, если бы сзади не раздался шорох, на который парень рефлекторно обернулся — Блез попытался подняться. Нил спустя секунду понял свою ошибку, но было уже поздно: Малколм пустила две пули в тело Мэри, попав в живот. Женщина дернулась и выкашляла сгусток крови. Зрачки Нила сузились, и мир перед глазами сфокусировался лишь на девушке со зловещей улыбкой. Парень слышал только хриплое дыхание матери и свое собственное. Не задерживаясь ни на секунду, он начал стрелять в сторону Лолу. Та не ожидала от рыжего такое решительности, поэтому не успела отпрянуть от пули, пробившей ей бедро. Он закричала, пошатнулась и упала на одно колено. Последний патрон Нил хотел пустить в голову Малколм, но из-за вздоха Мэри рука дрогнула, и парень попал в плечо. Лола вся сжалась и упала на землю, шумно дыша. Нилу вернулось сознание, и он посмотрел на маму. Та закрывала руками глаза, а из живота текла кровь, окрашивая серую кофту. — М-мама? — прошептал голубоглазый. — Ты меня слышишь? Мэри смогла только кивнуть. Нил подхватил ее на руки и прижал к себе, как самую дорогую вещь на свете. — Я не дам тебе умереть, не дам, слышишь? Рыжий схватил сумку и побежал к выходу с площади. В воздухе витал запах сырости, гнили и чего-то металлического — запах крови, который преследовал его, въедаясь в ноздри. Каждый вдох давался с трудом, лёгкие разрывались от боли. Ноги дрожали от усталости, но он не мог остановиться. Он должен был нести её, должен был спасти. Где-то вдалеке рычала гроза, напоминая о грядущем мраке. Вспыхивали молнии, освещая его путь короткими ослепительными вспышками. Мэри на его руках хрипела и салфетками промывала глаза от порошка. Погода, казалось, издевалась над ним, испытывала на прочность. Она пыталась сломить его волю, остановить, убить. Но он продолжал идти, превозмогая боль, страх и отчаяние. Он нёс её, свою мать, сквозь этот адский ливень, сквозь эту ночь, которая не должна была наступить. Он не мог её бросить. Он не имел права. И эта мысль придавала ему сил, несмотря ни на что. Нил пришел в заброшенный домик на окраине города и положил мать на матрац. Она лишь хрипнула, но не говорила, чтобы сберечь силы. Парень быстро достал из сумки бинты и воду. За все восемь лет ни Нила, ни Мэри не подстреливали в жизненно важные части тела, поэтому голубоглазый не знал, как помочь матери, при этом не навредив. В глазах застывало отчаяние, словно отражение собственной бесполезности. Хотелось кричать, но голос предательски дрожал и срывался. Хотелось бежать, но ноги подкашивались и отказывались слушаться. В груди нарастала давящая тяжесть и, словно огромный камень, не давала вдохнуть полной грудью. Воздуха не хватало сердце бешено колотилось, а в висках стучала отчаянная мысль: «Я ничего не могу сделать». Мэри сама взяла бинты и перевязала себе живот. Нил помог промыть ей глаза от порошка, чтобы она смогла хотя бы видеть. — М-мама, — заговорил парень, — ты как? — Пока живу, — хрипло отозвалась мать. Нил хотел было успокоиться, но все равно нервничал: пули так и остались в животе Мэри. А это может значить только одно: отсчет до смерти пошел на часы. Женщина заверила сына, что все в порядке, и он могут лечь спать. Рыжий ей поверил и пусть неохотно, но лег рядом с матерью, прижавшись к ней спина к спине. Появились нервозность и раздражение. Хотелось двигаться, что-то делать, чтобы хоть как-то заглушить нарастающий гул внутри. Но любое действие казалось бессмысленным и лишь усиливало ощущение надвигающейся беды. Сердце начало биться быстрее, словно предчувствуя опасность. Дыхание стало поверхностным, прерывистым. В животе завязался тугой узел, сковывая движения и отбивая аппетит. Всё вокруг казалось зыбким и ненадёжным. Мысли метались по голове, словно загнанный в клетку зверь. Нил не мог думать ни о чём другом кроме пуль в животе матери Появлялись предчувствия, мрачные и тревожные, словно предсказания о грядущей катастрофе. Эти предчувствия роились в голове, подпитывая страх и отчаяние. Нил был таким уставшим, что отключился через пять минут, но не проспал долго: Мэри настойчиво пыталась его разбудить, толкая в бедро рукой. Парень подскочил как от удара тока и посмотрел на маму — та захлебывалась кровью, а ее лицо побледнело. Повязка на животе полностью стала алого цвета. Рыжий, казалось, превратился в статую, но постарался прийти в себя и приподнял голову Мэри, чтобы та смогла дышать. — Мама? — осторожно позвал Нил. — Ты же говорила, что все в порядке?.. — Нил, — выплюнув кровь, начала Мэри, — слушай меня сейчас внимательно, понял? Парень кивнул, сглатывая подкативший к горлу ком криков и слез. Он крепко держал женщину, прижимая к своей груди, пока та собиралась с силами, чтобы заговорить: — Ты сам понимаешь, что я с минуты на минуту умру…кха, кха, но ты должен сделать только одну вещь — выжить. Понял? Неважно как, неважно где, главное — живи. Кха, в сумке лежат деньги, на первое время тебе хватит. Продолжай бежать, но только не попадись к Лоле и Натану в лапы. Ты должен выжить. Прошу тебя…живи. Женщина зашлась в приступе кашля, а Нил не смог даже ничего сделать. Мир словно рухнул, рассыпавшись на осколки, каждый из которых вонзился в самое сердце. Время остановилось, оставив его в вакууме, где не было ни прошлого, ни будущего, лишь невыносимое настоящее, наполненное ужасом и горем. — Нил, — снова заговорила Мэри, — не носи больше эту фамилию… Веснински — ужасное бремя, которое не должно тянуть тебя на дно. Пусть эта фамилия умрет вместе со мной и Натаном, который тоже рано или поздно пойдет за мной на тот свет. Обещай мне, что возьмешь другую фамилию. — Мэри из последних сил сжала ладонь сына. — Обещай… — Обещаю, — тихо отозвался рыжий, не узнав свой голос, — м-мама, ты уходишь?.. Ответа не последовало. Но Нил терпеливо ждал, хотя сам все понимал. Его взгляд был прикован к её лицу — бледному, искажённому болью, но такому родному и любимому. Каждое прерывистое дыхание, каждый слабый вздох отдавались в его сознании, как удары колокола, отсчитывающего последние секунды. Внутри бушевал ураган эмоций: отрицание, страх, отчаяние, гнев, чувство вины — всё смешалось в смертоносный вихрь. Он отказывался верить, что это происходит на самом деле, что она уходит, что он её теряет. В горле стоял ком, не дававший вымолвить ни слова. Он хотел кричать, просить, умолять, но из горла вырывались лишь хриплые, бессвязные звуки. Нил прижал к себе Мэри и уткнулся носом в ее волосы. — Не оставляй меня, мама, — прошептал парень, смотря куда-то в стену за матерью, — пожалуйста… Он крепко сжимал её руку, чувствуя, как постепенно уходит жизнь, как слабеет хватка. Он хотел передать ей свою силу, свою любовь, всю свою жизнь, лишь бы она осталась. Слёзы ручьём текли по его щекам, смешиваясь с кровью и грязью. Он не мог их остановить, они вырывались наружу, как крик его измученной души. В его глазах отражался весь её мир, вся её жизнь, всё то, что она значила для него. И этот мир медленно угасал, погружаясь во тьму. Когда её дыхание окончательно остановилось, в его душе образовалась зияющая пустота, бездонная и пугающая. Он почувствовал, как что-то сломалось внутри него, как оборвалась связь, которая объединяла их на протяжении всей его жизни. В этот момент он перестал быть сыном. Он остался один в холодном и враждебном мире, без её защиты, без её любви, без её поддержки, без мамы. Он не мог плакать, не мог кричать, не мог пошевелиться. Он был парализован, раздавлен тяжестью утраты. Его разум отказывался принимать реальность, пытаясь удержать её образ, её голос, её тепло. Он чувствовал себя преданным, обманутым, брошенным. Он не понимал, почему это случилось, почему это произошло именно с ним, почему забрали именно её. Через пол часа шок стал постепенно проходить, и на его место пришло горе. Секунда и Нил истошно закричал. С крыши дома слетели птицы, подняв гам и распугав всех затаившийся котов. Рыжему стало все равно, что его могут найти или убить. Хотя Мэри напоследок просила его только о том, чтобы он взял другую фамилию и выжил, несмотря ни на что. Ему больно. Ему невыносимо больно. В этот момент в нём умерла часть его самого. И он знал, что уже никогда не будет прежним. Он был сломлен, изранен, навсегда отмечен печатью утраты. И эта боль будет преследовать его всю оставшуюся жизнь. ~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~ Первые лучи рассвета, робкие и бледные, просочились сквозь щели в стенах покосившегося домика, окрасив пыль в золотистые тона. Было холодно, холоднее чем обычно бывает в марте. Этот свет не принёс облегчения, не рассеял тьму, не прогнал кошмары, не смог помочь. Он лишь сделал всю мерзость произошедшего более четкой, сделав ужас ощутимым, реальным. Серое небо за окном, когда-то манившее надеждой, теперь казалось безразличным и холодным. Оно не сочувствовало горю, не утешало боль. Небо не умело быть как человек. Оно просто было, безучастно наблюдая за его страданиями. Солнце, поднимающееся над горизонтом, должно было вселять оптимизм, но его лучи обжигали кожу, напоминая об утраченном тепле, о материнской ласке, которой Нил больше никогда не почувствует. Парень сидел с трупом матери в обнимку и что-то шептал. Мэри лежала в его руках с закрытыми глазами и бледная, как лист бумаги. На ее теле появились лиловые трупные пятна. Руки похолодели и перестали гнуться, застыв в одном положении. Нил качался вперед-назад, смотря в одну точку. Иногда он прижимал ухо к груди матери, но так ничего и не слышал. Слез уже не осталось, на их место пришел гнев на самого себя: именно он в тот момент отвернулся от Лолы. Именно из-за него Мэри умерла. Он во всем виноват. Из-за него мучались те люди в подвале. Из-за него так мучительно умерла мама. Спустя три часа Нил на негнущихся ногах поднялся, держа на руках хладное тело. Рыжий повесил на плечо сумку, которую ему оставила мать. Он вышел из покосившегося домика и пошел туда, куда глаза глядят. Было раннее утро, поэтому людей не было, чему парень был рад. Минуя дома и парк Нил вышел на прямую дорогу, окаймленную высокими деревьями. Тело матери с каждым часом бледнело, а окоченевшие конечности медленно возвращались в прежнее состояние. Скоро тело начнет гнить, на это Нил точно не сможет смотреть — он быстрее вырвет свои глаза. — Нил? — послышался голос откуда-то сзади, на что парень обернулся, ожидая увидеть кого угодно. Сзади него стояла девушка, возможно, ей около двадцати пяти лет. Высокая блондинка с темно-зелеными глазами. С их последней встречи прошло восемь лет, девушка изменилась только в том, что теперь красила губы не в красную помаду, а в светло - розовую. — Изменилась только шуба, — хрипло констатировал Нил, — здравствуйте, Кэрри. Девушка молча смотрела на парня, не зная, с чего начать разговор. В ее голове крутилось множество вопросов, начиная с того, что с внешним видом Нила и заканчивая, что за женщина у него на руках. — Что случилось?.. — только и смогла спросить блондинка. — Долго рассказывать, — невесело улыбнулся парень, — как вы меня узнали? Кэрри приложила палец к своему виску, имитируя шрам, и Нил все понял. — Понятно, значит, восемь лет назад вы все-таки пошли в полицию? — Да, я сказала, что мне удалось выбраться самой, про тебя я не сказала, как и обещала. Нил благодарно кивнул, перехватывая Мэри удобнее. Кэрри обратила на это внимание, а когда поняла, что женщина на его руках мертва, то побледнела. — Нил, кто это? — аккуратно спросила девушка. — Моя мама. Кэрри с ужасом распахнула глаза. Казалось, что она увидела страх всей жизни. Её рука безвольно повисла вдоль тела, но она постаралась сохранить самообладание, чтобы еще больше не навредить Нилу. — Могу я… предложить свою помощь? — Какую? — наклонил голову парень. — Я помогу с похоронами, чтобы все прошло без суеты и лишней мороки, — негромко сказала девушка. Нил пару минут смотрел на девушка, а потом перевёл взгляд на труп матери. Её лицо полностью лишилось красок, а губы обсохли и потрескались. — Хорошо, сколько денег я должен? — Нисколько, — отозвалась девушка и ободряюще улыбнулась, — ты спас меня из лап того монстра, я обязана тебе жизнью. — Но я сам отправил вас к нему в пасть, — тихо ответил Нил, — мне нет прощения. — Перестань, если бы ты не пришёл тогда в подвал, я бы сейчас не стояла перед тобой. Понимаешь? Парень закрыл глаза, не в силах больше смотреть Кэрри в глаза. — Я понимаю, тебе тяжело, но я правда хочу тебе помочь… — Хорошо, — прервал девушку рыжий, — где можно её… похоронить? — Сейчас я вызову машину, там есть мои люди — они не наведут суету и не будут кричать на каждом углу про смерть твоей мамы. Кэрри отошла поговорить по телефону, пока Нил смотрел Мэри в закрытые глаза. — Мы с тобой так и не отпраздновали дни рождения. Помнишь, ты обещала, когда все это закончится, и мы заживём хорошо, то обязательно отметим все праздники, которые пропустили? — Нил усмехнулся. — Но сейчас я держу твое мертвое тело. Кажется, все пошло не по плану, не находишь? Мне больно, мама… мне очень больно, вернись ко мне… Но труп матери был молчалив и безэмоционален. А Нил почувствовал разрастающуюся в груди дыру, которая поглощала его без остатка. Кэрри вернулась через пять минут, она была несколько встревоженна. Парень решил лишний раз ничего не спрашивать, а начать разговор на нужную тему: — Куда нести… тело, — Нил все еще с трудом признавал смерть Мэри. — Сейчас подъедет машина, мы поедем в центр, где тело подготовят к дальнейшим действиям. Как и сказала девушка, через несколько минут приехала чёрная грузовая машина, где за рулем сидел обычный старичок. Нил вместе с матерью на руках зашли в грузовое отделение, а Кэрри села на пассажирское рядом с водителем. Дорого прошла относительно спокойно, несчитая тишины в салоне, которая давила на него, словно тонны свинца в виде плит. Слышалось только тихое гудение мотора и шуршание шин по асфальту. Он старался не смотреть на маму, не видеть её неподвижного лица. Каждый взгляд обжигал его, словно раскалённое железо. В голове мелькали обрывки воспоминаний: её улыбка, её тёплые руки, её голос, напевающий колыбельную. Всё это казалось таким далёким, таким нереальным. Он помнил её такой живой, такой энергичной. А теперь… Теперь она просто лежала на его руках, безмолвная и неподвижная. Может, это все правда затянувшийся кошмар? Дальше Нил помнил только обрывки того, как мать увезли в какую-то комнату, где её тело привели в порядок, а потом Кэрри расплатилась за быстрое захоронение. Рыжий сидел на скамейке перед могилой матери. На надгробной плите было две надписи: Здесь покоиться Мэри Хэтфорд Мартинсберг — Мама, ты не должна умирать с фамилией Веснински, — тихо заговорил Нил, — пусть ты будешь со своей прежней фамилией. Рыжий на негнущихся ногах поднялся и рухнул на колени, наплевав на боль в них. Он гладил землю, словно пытаясь почувствовать её тепло, её присутствие. Под пальцами была лишь холодная безжизненная глина. Ещё несколько дней назад здесь была она — его мама, его опора, его лучший друг. А теперь — лишь могильная плита да искусно вырезанный крест. Горло сдавило спазмом, и он не смог сдержать рыданий. Они вырывались из его груди хриплым, надрывным воем, словно крик раненого зверя. Слёзы обжигали щёки, смешиваясь с внезапно начавшимся дождём. — Мама, — прошептал Нил, — я обязательно ещё приду к тебе. Ты только жди, хорошо?.. Так много слов крутилось во рту парня, но он ничего не смог сказать, поэтому просто обнял холодную плиту с гравировкой и ушёл. Впервые за восемь лет он отошёл от Мэри больше чем на три метра. На самом деле Кэрри выложила немаленькую сумму за такое захоронение: место на кладбище; крест, который был не из дерева, а из какого-то похожего на керамику материала. Витиеватая гравировка на лакированной плите очень красиво подчёркивало натуру Мэри: сдержанная, но с изюминкой. Кэрри действительно много сделала за эти несколько часов. Нил вышел с кладбище и увидел недалеко стоящую девушку. Она терпеливо ждала парня рядом со своей машиной. — Спасибо, Кэрри, — сразу сказал Нил, — вы не обязаны были это делать, но тем не менее решили помочь мне… я правда вам очень благодарен. — Брось, Нил, я же говорила, что если бы ты тогда не пришёл, меня бы здесь не было, — девушка тепло улыбнулась, — да и тем более, почему я не должна просто помочь ребенку, попавшему в беду? Рыжий не стал спорить, поэтому просто кивнул. Кэрри махнула головой в сторону машины, приглашая Нила сесть. Тот послушался и занял переднее пассажирское место. Девушка как можно быстрее уехала с кладбища, чтобы голубоглазому как-то стало легче. — Куда ты пойдешь дальше? — вдруг спросила Кэрри. — Если что, у меня есть… — Не переживайте, у меня есть куда пойти, — сразу сказал Нил. Конечно, он обманул девушку. Он не мог воспользоваться её добротой хоть ещё раз. Она и так должна его ненавидеть, но наоборот — помогает. — Тогда возьми хотя бы мой номер телефона, — Кэрри достала из бардачка визитку и протянула её Нилу, — если нужна будет помощь то, пожалуйста, позвони мне. — Хорошо. — Нил, обещай, что позвонишь, — перешла на серьёзный тон девушка. Парень выдохнул и решил, что на этот раз скажет правду. То, что он действительно думает и хочет: — Хорошо, я обещаю, что если у меня будут проблемы, то я позвоню Вам. Кэрри немного расслабилась и провела машину дальше. Она спросила, где высадить Нила, на что тот ответил, что в Вашингтоне будет лучше всего. Девушка улыбнулась и поехала по направлению. Машина остановилась у обочины в городе. Нил перепроверил все вещи в сумке и положил туда же визитку Кэрри. Напоследок он повернулся к блондинке и решил спросить: — Как ваша фамилия? Девушка явно не ожидала этого вопроса, поэтому слегка опешила, но потом пришла в себя и просто ответила: — Джостен, Кэрри Джостен. — Спасибо, — Нил вышел из машины, — до встречи, Кэрри. — До встречи, малыш Нил. Черная машина скрылась за поворотом, а Нил зашел в переулок. Он прислонился спиной к стене и поднял голову к небу. — Мама, я больше не Веснински. Отныне я Нил Джостен, и так будет всегда. Пусть с фамилией Веснински будет только Натан, пусть только его это бремя тянет на дно. Мы с тобой свободны… Теперь Нил был один. Один против всего мира. Лола все еще жива, также как и Натан, поэтому он должен бежать. Неважно куда, неважно как, главное — бежать. Мэри перед смертью просила, чтобы он выжил, значит он выживет. — Чтобы ты сказала сейчас, мама? — тихо в пустоту спросил Джостен. Ответом ему был лишь порыв ветра, в которым были лишь прошлогодние листья. Нужно двигаться дальше. Это будет больно, но выбора нет. Нил вышел из переулка, крепко держа потрепанную сумку, в которой были деньги на перове время и несколько других вещей для выживания. Все, чему его учила мать, теперь должно было пригодиться. Теперь ему нужно жить дальше, но уже без Мэри. Вечер опустился на город мягким покрывалом. Последние лучи солнца окрасили облака в нежные оттенки розового и оранжевого, прежде чем окончательно скрыться за горизонтом. Фонари один за другим зажигались, прогоняя с улиц остатки дня и создавая уютные островки света. В воздухе повисла легкая прохлада, смешанная с ароматами уличной еды и цветущих деревьев. Люди спешили по своим делам, их голоса приглушались на фоне тихого гула города, словно засыпающего после долгого дня. Нил снял гостиницу и решил переночевать там, чтобы хоть немного отвлечься от всего, что с ним произошло за несколько дней. Рыжий упал на скрипучую кровать, положил пистолет под подушку, как учила его мать, и повернулся на бок, но привычного давления на спину не было. Рядом больше никто хрипло не дышал… — Доброй ночи, мама. ~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~ — Хочешь пойти к нам работать? — раздался басистый мужской голос. — Да, вот документы. Мужчина пробежался по ним глазами и кивнул. — Иди на склад, возьмешь куртку и кепку с десятым номером. Нил кивнул и ушел в сторону склада. Со смерти Мэри прошло две недели, и Джостену пусть и не стало легче, но он смог пойти работать. Лола так и не появилась рядом с ним за это время, что очень насторожило Нила. Склад, где работают люди, гудел, словно потревоженный улей. Высокие стеллажи, уходящие под самый потолок, казались лабиринтом, в котором легко заблудиться. Металлический блеск полок, заполненных коробками всех размеров и форм, контрастировал с потертыми бетонными полами, исчерченными следами тележек и рохлей. Яркие люминесцентные лампы безжалостно освещали каждый уголок, не оставляя места для тени и усталости. В воздухе висел коктейль из запахов картона, машинного масла и легкой пыли, щекотавшей в носу. Постоянный шум дробил тишину: жужжание погрузчиков, короткие команды, выкрикиваемые через весь зал, шуршание скотча и глухие удары коробок. Сколько лет так будет продолжаться? ~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~ — Здравствуйте, могу работать у вас грузчиком? — Да, как раз не хватает рук, бери форму с четвертым номер и иди к разгрузочному выходу. Коробки, мешки, ящики — всё проходит через его руки. Тяжелые, неудобные, иногда хрупкие. Он должен быть внимательным и аккуратным, чтобы не повредить товар, но в то же время быстрым и эффективным, чтобы не задерживать работу. В перерывах он позволяет себе короткий отдых — глоток холодной воды, перекур на свежем воздухе. Но даже в эти минуты его мысли заняты работой, он просчитывает маршруты, планирует следующие этапы выгрузки. Голова забита всем чем можно: бегами, страхом, работой, Натаном, Лолой. Кажется, Нил скоро сойдет с ума, а ведь прошло только четыре месяца со дня смерти Мэри. ~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~ — Нам нужен повар на кухню, сможешь там работать? — Да. — Тогда переодевайся в другую одежду и иди. Он мастерски владеет ножом, поэтому, нарезать овощи с филигранной точностью, превращая их в ровные кубики, полоски и дольки не составляет для него труда. Нил умеет разделывать туши животных: его этому учила мама. Кухня ресторана бурлила жизнью, но для Джостена это был просто цех, где он зарабатывал на жизнь. Коллеги обсуждали новые рецепты, спорили о сочетаниях вкусов, делились кулинарными секретами. Он слушал их вполуха, думая о том, как быстрее дотянуть до конца смены и получить свои деньги. Сменив около десяти подработок за два года, его руки стали сильнее, и больше походили на отцовские. От этого бросало в дрожь. — Что бы ты сказала, мама? — поздно вечером спросил пустоту Нил. Со смерти Мэри прошло два года. Джостену семнадцать лет. ~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~ — Стой, ублюдок рыжий! — кричал мужчина в черном с пистолетом в руке. — Все равно не уйдешь! За десять лет в бегах Нил научился очень быстро бегать. Ему не составляло труда бегать от преследователей по всему городу, успевая маневрировать мимо прохожих, машин, заборов и столбов. За два года, что Мэри нет рядом, за Джостеном открыли настоящую охоту. Будто раньше с матерью он был менее нужным чем без нее. Единственное, что не понимал рыжий: почему за все это время он ни разу не видел Лолу? Тогда она явно не умерла от двух пуль, да и за два года спокойно могла восстановиться. Тогда почему она перестала появляться рядом с голубоглазым? — Мразь! — прокричал недовольный преследователь, выпустив две пули в тень Нила. Парень знал Ричмонд как свои десять пальцев, поэтому без труда ориентировался здесь даже в темноте. Именноздесь Мэри с Нилом прожили дольше всего. Каждая улица была ему знакома, каждый открытый люк рыжий знал наизусть. Но город расширялся, а парень не любил выбираться туда, где мало строений, но сегодня люди Натана были словно настроены точно схватить голубоглазого. Джостен забежал за угол и перед ним появилась длинная дорога без возможности куда-либо свернуть. Коридор в один конец, и выйти из него можно либо разворачиваясь назад, либо вламываясь в дома к людям. Не успел Нил начать разгоняться, как из темноты слева появилась рука и схватила его за шиворот, утянув в дом. — Ммм, — неизвестный закрыл ладонью рот Джостену. — Тише, иначе они нас найдут, — раздался голос над ухом рыжего. Нил почему-то решил прислушаться и молчал. Он увидел в щели на полу как мимо помещения по улице проносятся три пары мужских ног, крича отборной бранью в адрес исчезнувшего Джостена. Когда прошло порядка пяти минут, незнакомец убрал руку ото рта рыжего и отстранился. Нил моментом обернулся и всмотрелся в парня. У него были волосы цвета воронова крыла, густые и прямые, ниспадающие мягкими прядями на высокий лоб. Каждое движение головы заставляло их шелковисто переливаться в свете. Лицо — воплощение японской эстетики — отличалось изящными чертами и сдержанной красотой. Скулы чуть заострены, подбородок волевой, с легкой ямочкой. Миндалевидные глаза обрамляли густые, темные ресницы. Взгляд его был пронзительным и одновременно задумчивым. Радужка глаз — глубокого, почти черного оттенка, с едва заметными искрами, мерцающими, как звезды в ночном небе. Кожа его была светлой, фарфорово-белой, гладкой и безупречной, как у статуэтки. На щеках едва заметный румянец, который становился ярче при свете из оконной щели. Тонкий, прямой нос добавлял облику утонченности. Одевался он скромно, но со вкусом. Предпочитал темные цвета, простые линии и качественные ткани. В его стиле чувствовалась сдержанность и элегантность. — Кто ты? — сразу начал Нил, положив руку на пистолет. — Спокойно, — поднял руки японец, — я Рико, Рико Морияма, и стрелять в меня необязательно. — Пока не узнаю все, пистолет не опущу, — Джостен сжал рукоять и медленно обошел Рико, — зачем спас меня? — Не очень хотелось смотреть на труп парня рядом с домом, — без задержек ответил японец. Нил прищурился, но медленно опустил пистолет, дав Рико свободно выдохнуть. Рыжий пробежался взглядом по дому, выискивая засаду, но так ничего не нашел. — И что ты хочешь от меня? — напрямую спросил голубоглазый. Морияма улыбнулся и положил руки в карманы, заставив Джостена вновь напрячься еще сильнее. Японец явно не просто так здесь появился, но Нил до этого его ни разу не видел. Может ли он быть от Натана или Лолы? Слишком много вопросов и так мало ответов. — Ничего, — беззаботно отозвался Рико, — просто решил помочь попавшему в беду парню. Нил неотрывно смотрел на японца, но потом медленно кивнул и отстранился на несколько шагов. Он недоверчиво посмотрел на Морияму. — Значит, я могу идти? — Да, я тебя здесь не держу, до встречи, Нил, — улыбнулся брюнет и скрылся в темноте дома. — До встречи, Ри… Джостен моментально обернулся туда, где секунду назад был Рико, но там не осталось даже его тени, будто этого человека никогда не существовало. Сердце бешено заколотилось в груди, грозясь раздробить все в груди. — Откуда ты знаешь мое имя?! — громко спросил Нил, на что услышал лишь свое эхо. Рыжий попятился к выходу и вылетел из дома как пуля. Он бежал туда, куда глаза глядят, но главное подальше от Рико, который явно что-то знает. Но почему он его отпустил? Каждый шаг давался ему с трудом, будто ноги налились свинцом. Он шел по улице, избегая смотреть людям в глаза, словно прячась от чего-то невидимого. Его плечи были напряжены, сгорблены, словно он пытался защититься от удара, которого ждал каждую секунду. В каждом прохожем он пытался найти того самого Рико Морияму. Он то и дело оглядывался по сторонам, выискивая в толпе признаки опасности. Взгляд его был беспокойным, мечущимся, словно загнанный зверь. Он нервно сжимал кулаки, костяшки пальцев побелели от напряжения. Походка его была дерганой, неуверенной. Он то ускорял шаг, то внезапно останавливался, словно не зная, куда идти дальше. Он то и дело спотыкался, словно земля ускользала у него из-под ног. Его дыхание было учащенным, прерывистым. Он пытался успокоиться, сделать глубокий вдох, но ничего не получалось. Сердце бешено колотилось в груди, словно птица, бьющаяся в клетке. Нила всегда пугала неизвестность: он знал, чего ожидать от людей Натана, поэтому ему было не так страшно, но когда появился японец, упоминания которого Джостен никогда даже не слышал, то стало по-настоящему жутко… ~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~ Рыжий шел по улице с капюшоном на голове. С ним больше не было сумки, потому что все, что там было кончилось. Зато теперь ему будет намного легче убегать от преследователей, что не может не радовать. Вечерний город буквально гудел, словно растревоженный улей. Огни витрин плясали на мокром асфальте после недавнего дождя, отражаясь в спешащих силуэтах. Он шел, втягивая носом запахи уличной еды и выхлопных газов, почти машинально лавируя в толпе. Мысли его были спутаны, переполнены легким беспокойством и страхом. Он уже привык к нему: страх был для него верным спутником. И вдруг, словно вспышка молнии, он увидел его. Рико стоял, прислонившись к стене здания, в полумраке под тусклым фонарем, его лицо было скрыто тенью. Но это был он. Он узнал его по силуэту, по характерному наклону головы, по той неуловимой манере стоять, словно готовый в любой момент сорваться с места. Сердце бешено заколотилось, оглушая его стуком в ушах. Он замер, словно громом пораженный, боясь, что видение исчезнет. На мгновение он даже усомнился, не мираж ли это, порожденный его воображением. Морияма поднял голову и безошибочно зафиксировал свой взгляд на Ниле. Японец махнул головой в сторону переулка и сам зашел туда, зная, что Джостен пойдет за ним. Рыжий несколько секунд стоял как вкопанный прямо посередине дороги. Мимо проходящие люди задевали его и гневно высказывались, что он мешает идти. Но Нил ничего не слышал, сейчас он смотрел лишь в тот закуток, где находился Морияма. Секунда и он пошел в темноту между домами. Прислонившись к столбу, там стоял Рико. Он с легкой улыбкой наблюдал за голубоглазым. — Оу, Нил, добрый вечер, как твои дела? — Ты следил за мной? — пропустил мимо ушей вопрос Нил. — О чём ты? — притворился дураком Морияма. — Это просто совпадение: я увидел тебя и решил, что у тебя явно остались вопросы после нашей последней встречи. Я прав, м? Джостен нахмурился и стал держать дистанцию с Рико. Он не знал, что скрывается за этой простотой, поэтому был насторожен раза в три силнее обычного. — Не хочешь прогуляться по парку? — предложил японец. — Тут слишком шумно. — Тогда ты ответишь на все интересующие меня вопросы. — Договорились, — ледяной улыбкой одарил Нила брюнет. Морияма вышел из переулка, не оборачиваясь посмотреть, идет ли за ним Джостен, потому что знал, что у того лишь один вариант. Стоило рыжему моргнуть, как Рико оказывался на пять шагов дальше чем был. Казалось, будто парень перемещается по воздуху. Это напрягало. Ночной парк дышал тишиной, нарушаемой лишь тихим шелестом листьев и отдаленным гулом города, доносящимся словно эхо из другого мира. Под покровом темноты он преобразился, словно сменил яркий дневной наряд на таинственную вуаль. Дорожки, залитые призрачным светом редких фонарей, петляли между деревьями. Тени от деревьев вытягивались, сплетались, создавая причудливые фигуры на земле, напоминающие то ли фантастических существ, то ли мрачные силуэты. Аромат ночных цветов, более насыщенный, чем днем, наполнял воздух, смешиваясь с запахом влажной земли и опавшей листвы. В глубине парка, укрытые деревьями, прятались скамейки, приглашая уставших путников присесть и насладиться тишиной. На небе, словно рассыпанные бриллианты, мерцали звезды, пробиваясь сквозь городскую дымку. Луна, то бросала на землю серебристый свет, то пряталась за облаками, погружая парк в еще большую таинственность. Силуэт Рико в этой темноте казался до ужаса пугающим. Идеально ровная спина сильно отличалась от сгорбленной Нила. Рыжий постоянно озирался по сторонам, готовый в любой момент выхватить пистолет и перестрелять абсолютно всех. — Вот тут тихо, — подал голос Морияма, заставив Джостена вздрогнуть, — теперь мы можем поговорить. — Для начала скажи, откуда ты знаешь имя? — Я знаком с твоей матерью, — спокойно ответил Рико. Сердце Нила упало куда-то в ноги. Зрачки сузились, а дыхание сбилось. Сейчас для него ничего не существовало, кроме японца и его слов о Мэри. — Откуда? — нахмурился Нил. — Когда-то пересеклись на улице, и она мне помогла. Прекрасная женщина. — И как ее звали? — решил провести проверку Джостен. — Ммм, кажется, Энни? Или Зои? А может тебе стоило быть внимательнее? Не успел рыжий даже дернуться, как в его голень прилетел дротик с усыпляющим веществом. Парень пошатнулся и рухнул на колени: ног больше он не чувствовал. Постепенно перестали подчиняться руки. Сзади послышались шаги, И Нил кое-как повернул голову — там, широко улыбаясь стояла Лола. — Уб-людок, — прошипел Джостен, снова посмотрев на ухмыляющегося Морияму. — До чего же наивный малый, — Рико сделал шаг к Нилу, — надо было думать своей непутевой головой тогда, когда я пригласил тебя в пустой парк. Последнее, что помнит голубоглазый — как что-то ударило его по затылку, и он потерял сознание. ~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~ Холод. Пронизывающий, влажный холод, словно тысячи ледяных игл вонзаются в кожу. Нил застонал, пытаясь пошевелиться, но тело сковало онемение. Голова раскалывалась, словно кто-то бил в неё кувалдой. Во рту пересохло, а губы потрескались. Он с трудом открыл глаза. Вокруг царил полумрак, сквозь узкую щель вверху пробивался тусклый луч света, едва рассеивающий тьму. Он лежал на чем-то твердом и холодном, возможно, на каменном полу. Вокруг пахло сыростью, плесенью и еще чем-то незнакомым, неприятным, вызывающим тошноту. До Нила дошло, что это за запах: металлический смрад крови. Память возвращалась обрывками, словно фрагменты разбитого зеркала. Он помнил…вечер…парк…разговор с Рико…потом темнота. Что произошло дальше? Нил кое-как сел на пол и дотронулся до затылка — там была большая шишка. Джостен пытался всмотреться в темноту, но смог рассмотреть только заплесневелые стены. Сначала парень подумал, что опять оказался в Балтиморе в подвале отца, но сомнения быстро рассеялись, потому что это помещение выглядело немного иначе: дверь из другого материала; шкаф далеко от него был, кажется, был из дерева — в подвале Натана он был из металла. Здесь ужасно пахло кровью. От этого запаха Нила тошнило сильнее чем от любого другого. Он напоминал о смерти Мэри. Как она с каждой минутой теряла остатки тепла, обращаясь в безэмоциональный труп. Дверь в подвал тихо скрипнула, и Нил увидел того, кого так отчаянно желал не видеть: Лолу Малколм. За десять лет она почти не изменилась, только прибавилось пару морщин. Все те же массивные косы, которые женщина так любила, украшали ее голову, подобно лозам. — Ну привет, Младший, давно мы с тобой не виделись, — женщина широко улыбнулась, — твой папаша не захотел видеть тебя, но обещал, что если тебя не выкупят, то обязательно придет, чтобы снести тебе голову. Лицо Нила потеряло все краски разом, глаза остекленели, а дыхание стало прерывистым. Вопросов в голове стало еще больше. — Что? — только и смог выдавить из себя Джостен. — А, тебе же еще не сказали, — Лола театрально хлопнула себя по лбу, а потом продолжила, — когда ты с мамашей сбегал, разве она тебе ничего не сказала? Рыжий нахмурился, пытаясь вспомнить все, что говорила мама в тот день. — О, облегчу тебе задачу: в тот день в подвале она сказала тебе о том, что Натан хочет продать тебя на аукцион, — увидев выражение лица Нила, Малколм засмеялась, — теперь вспомнил? — Он хочет продать меня? — В точку, через три недели аукцион, и ты будешь там главным товаром. Парень сжал кулаки так, что кости затрещали, а Лола напряглась, но пока ничего не делала. Нил ощупал себя и не нашел ни ножа, ни пистолета. — Можешь не пытаться, я все забрала, — женщина покрутила в руке пистолет. — Тварь, — прошипел Нил и поднялся на ноги. — Воу, а Младший отрастил клыки, — Малколм направила пистолет на голубоглазого, — только вот хватит сил укусить? Джостен не испугался направленного в свою сторону ствола, а наоборот — продолжил идти к женщине. Он знал, что той не позволили убить или ранить его, поэтому спокойно смог загонять ее в угол. — Не забывай, кто из нас верная собачка, — холодно процедил Нил, — только тебе не хватило смелости укусить хозяина. Зрачки Лолы сузились, а пальцы до побелевших костяшек сжали ствол. — Только вот я не буду верной псиной: я буду рвать и кусать, но никогда не буду приручен ни тобой, ни Натаном, — Джостен угрожающе навис над Малколм, зажав ту у стены, — пусть вы меня убьете или покалечите так, что я не смогу больше двигаться — я все равно всегда буду непокорным псом. Тебе ясно, шавка? Лола оттолкнула Нила от себя и вылетела из подвала, выронив нож, который забрала у рыжего ранее. Парень довольно улыбнулся и спрятал его среди каких-то мешков у угла. Осталось лишь ждать, что его ожидает здесь. ~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~ Вся неделя для голубоглазого проходила одинаково: к нему больше не приходила Лола, но все равно кто-нибудь да приносил тарелку какой-то плесневой каши, которую Джостен благополучно швырял в выходящих охранников. Он устраивал настоящий переполох в подвале: рушил все, что попадалось на глаза, шумел и выводил мужчин у входа из себя. Ему пытались угрожать, на что он обнажал клыки и никого к себе не подпускал. В один день, когда охрана была на карауле уже вторую ночь, Нил решил бежать. Он вскрыл замок на двери, прошел мимо заснувшей охраны и даже прошел остальные ловушки, только не учел, что все входы и выходу наглухо запечатаны снаружи, и открыть изнутри их невозможно. Не успел парень развернуться, чтобы найти окна или люка, как перед глаза промелькнули косы, а в голову прилетело что-то тяжелое. Раздался мерзкий хруст и Нил упал, потеряв сознание. Дальше Достен очнулся снова в подвале. Мутное сознание в момент прояснилось, стоило чему-то горячему прикоснуться к ребрам. Его тело горело. Нестерпимая боль пронзала каждую клетку, от кончиков пальцев до макушки. Яркий свет лампы бил в глаза, не давая сфокусироваться. Он лежал на чем-то холодном и твердом, скованный цепями, не дающими пошевелиться. Он почувствовал прикосновение холодной стали к своей коже. Дрожь пробежала по телу, предвещая нечто ужасное. Резкая боль обожгла плечо. Он закричал, но крик был заглушен тряпкой. Рана кровоточила. Перед глазами поплыли черные пятна. Ему казалось, что он теряет сознание, но боль возвращала его в реальность, жестокую и беспощадную. Затем последовал удар. Тяжелый, глухой удар по ребрам. Он почувствовал, как хрустнула кость. Боль была такой сильной, что он потерял ориентацию в пространстве. Они избивали его методично и хладнокровно, словно оттачивали свое мастерство. Удары сыпались со всех сторон: по лицу, по животу, по ногам. Он чувствовал, как лицо опухает, зубы шатаются, кровь течет из разбитого носа. Каждый удар отзывался во всем теле, словно удар грома. Он задыхался от боли, пытаясь хоть как-то защититься, но цепи не давали ему возможности двигаться. Потом к боли добавилась жажда. Его губы пересохли, во рту не было ни капли слюны. Он молил о воде, но ему никто не отвечал. Его мучила жажда, боль и страх. В голове вспыхнул образ мамы, которая еще умела искренне улыбаться. Ее белоснежные зубы, которыми она так гордилась; густые волосы, часто собираемые в самые разные прически; элегантность движений — все это Нил помнил в точности до малейших деталей. — М-мама… — тихо прохрипел Нил и потерял сознание от боли. ~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~ Нил открыл опухшие глаза, пытаясь вернуться в реальность. Тела он не чувствовал, поэтому было не так плохо. Он лежал на чем-то твердом и холодном, возможно, на каменном полу. Одежда была разорвана и грязная, пропитана кровью и потом. Тело было покрыто синяками и ссадинами, кровоподтеками и ранами. Он чувствовал, как к ранам липнет грязь, вызывая жгучую боль. Он был сломлен. Не только физически, но и морально. Надежда покинула его, оставив лишь пустоту и отчаяние. В его глазах не было ни слез, ни страха, лишь бездонная печаль и смирение. Он устал. Он безумно устал. Нил лежал неподвижно, словно мертвый, пытаясь собраться с силами, найти хоть какой-то смысл в своем существовании. Но ничего не находил. Оставалась лишь боль и пустота. Он был лишь оболочкой, истерзанной и опустошенной, лишенной воли и надежды. Повернув голову, он увидел записку на стене, которая гласила, что аукцион начнется через десять дней. Нил понял намек, что за это время он должен вернуться в потребный вид и больше не сбегать. Десять дней до аукциона. Десять дней до того, как Джостен станет вещью. В груди разрослось животное желание уничтожить все, что связано с аукционом. ~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~ Дальше все шло какими-то обрывками: Нил засыпал и просыпался без чувства голода; тело постепенно смирилось с болью, но рыжий все равно никуда не ходил — он просто мертвы грузом лежал на каменном полу. Тело, когда-то сильное и энергичное, теперь казалось чужим, искорёженным и измученным. Оно больше не слушалось его, не подчинялось его воле. Он перестал бороться с болью, перестал сопротивляться холоду, перестал мечтать о свободе. Все это казалось бессмысленным и далеким, словно эпизод из чужой жизни. Он не кричал, не молил о пощаде, не проклинал своих мучителей. Слова потеряли свой смысл, как и эмоции. Он просто ждал. Ждал конца. Ждал, когда все закончится. Мир вокруг потерял свои краски, стал серым и безжизненным. Звуки приглушились, словно доносились издалека. Он чувствовал себя одиноким и потерянным, словно выброшенным на необитаемый остров. Нил хотел умереть. В голове появилось предсмертное лицо Мэри и ее мольба о том, чтобы Джостен жил дальше. — Мама, — прошептал голубоглазый, — я устал…я правда очень устал. Уже завтра аукцион. Завтра все решиться. Но Нил больше ни на что не надеется. ~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~ Эта ночь прошла беспокойно: парень слышал за дверью шум и брань людей. Конечно, исходя из слов Лолы, эти торги проводятся раз в год, и на них присутствуют особенные гости. Все здание просто гудело от суматохи. Утром в подвал к Нилу зашел мужчина в черных очках с толстой веревкой в руках. Джостен уже понял, что это может значить, поэтому поднялся на ноги и стал ждать, когда его свяжут. Его руки завели за спину, закрепив металлическими кандалами и для прочности плечи и талию скрепили веревкой. Мужчина с брошью на груди потянул веревку и вывел Нила из подвала, как зверюшку на поводке. Джостен, весь бледный и замученный шел по коридору туда, где было достаточно шумно. — ich werde mich nicht als Sache benutzen lassen, — прошипел с яростью рыжий. Его поставили в конец колонны из других людей. Они выглядели лучше чем Нил, но все равно тоже настрадались. Все стояли, потупил взгляд в пол, но только Джостен с вызовом смотрел вокруг. Он знал, что высокомерие и неприступность помогут ему выжить, ведь никто не знал, что у него внутри. По залу раздался перезвон колокольчиков, и вся колонна, исключая голубоглазого вздрогнули. Кто-то заплакал, кто-то нервно перебирал пальцы. Всем было страшно. До смерти страшно. Один за одним людей выводили по лестнице на сцену, а через пять минут уводили на другую сторону. Когда очередь дошла до Нила, то его дали вывести самому крупному работнику аукциона. Джостена затащили на сцену и поставили на колени. Он видел, как его рассматривают эти мерзкие люди. Он ощутил привкус металла на языке и жуткое желание перестрелять всех присутствующих и себя в том числе. Голоса сливались в один неясный поток, и Нил ничего не понимал в их речи. Голова гудела и грозилась разорваться на кусочки. Перед глазами плясали черные пятна — остатки от недавнего избиения. Еще секунда и Джостен точно свалился бы без сознания, пока по залу не раздался четкий мужской голос, от которого все остальные моментом замолчали: — Миллион долларов. Зрачки Нила сузились, когда среди всей массы писклявых и грубых голосов он услышал этот голос, что прорезал толпу, словно клинок, рассекающий воздух. Среди какофонии звуков — приглушенного гула разговоров, звона бокалов и смеха — он прозвучал отчетливо, властно и… невероятно притягательно. Это был не просто громкий голос, это был голос, несущий в себе силу и уверенность, голос, который невольно заставлял прислушаться. Не было ни резкости, ни фальши, лишь безупречная чистота и отточенность. В нем угадывалась и сила, и интеллигентность. Он звучал достаточно уверенно, чтобы командовать и вести за собой, но в то же время мягко и располагающе, чтобы вызвать доверие и симпатию. Нил с трудом поднял голову и, потеряв дар речи, встретился взглядом с ореховыми глазами. Вокруг зрачков виднелись тонкие золотистые прожилки, словно паутинки, придающие взгляду особую выразительность и глубину. Ресницы были тёмными, густыми, обрамляя глаза, словно драгоценные камни в дорогой оправе. Джостен никогда не видел таких глаз…