Дневник.*

Силы были на исходе. Этот четверг выдался намного тяжелее, чем остальные дни. Как бы мне хотелось посидеть с Чарльзом у камина и послушать его, как в былые времена, но даже на это нет сил. Хочется просто упасть на кровать, которая сейчас казалась еще более заманчиво мягкой и манящей. Потерев переносицу и отложив перо с металлическим наконечником на стол, я наконец поднялся. Чувствую, этой ночью мне не понадобится чудодейственное средство, которое мне давали из-за проблем со сном, так что не стоит лишний раз тревожить экономку. В последнее время я доставляю слишком много проблем в собственном доме. Ноги больше не держали Дориана. Днем требовалось заключать договоры с клиентами, таскать тяжелые мотки ткани и сколачивать гробы, так что ночью стоит отдохнуть получше. Веки сами собой опустились, и перед глазами настала долгожданная полная темнота.

***

День начался сам по себе. На улицах Лондона пустыннее обычного. Понятно, что скоро зима, но не настолько же люди ленивы! Подозвав кеб и отдав кучеру пару медяков, я добрался до бюро. Я даже не чувствовал себя усталым, как это бывало обычно, так что день начался приятно. Зайдя внутрь мне послышался треск. Это оказались просто бревна в камине — ничего криминального, можно выдохнуть. ... Только дело в том, что Ван Доффер приходит к полудню, когда солнце поднимается на середину неба. Я в бюро один. Тогда почему же так тепло и в воздухе витает такой тошнотворно-сладкий и родной запах? Что же это за запах? Взгляд привлекло что-то светлое… словно мерцающее… На столе стоял букет из белых лилий в вазочке. Это чья-то глупая шутка? Дориан приблизился неуверенными шагами к столу. Кончики тонких элегантных пальцев лишь слегка прикоснулись к лепесткам одного из цветков, заставив его вздрогнуть от внешнего раздражителя. Хейзел тут же отдернул пальцы. Но совсем не из-за цветка. Послышался небольшой скрежет, словно что-то царапали острой иглой, но его сразу сменила приятная мелодия вальса. Интересной деталью было то, что контора все это время будто была окутана дымкой, которая создавала эффект полумрака и темноты. Ноги начали подкашиваться. — Кто здесь?! Что это за глупые шутки?! — Голос дрожал, хоть я изо всех сил старался держаться ровно. Мне было не по себе. Нет, мне было страшно, по-настоящему страшно. Но в ответ на это, словно послушавшись моего грозного тона, дымка слегка рассеялась. Передо мной стоял человек. Слегка вьющиеся волосы свисали по плечам, на лице — челка, прикрывавшая одну сторону. Привычный сюртук и мрачная рубашка, которую не застегивали на последнюю, самую верхнюю пуговицу. Лицо украшала нежная и… будто успокаивающая улыбка. Не фальшивая, совершенно искренняя и теплая, что почти не появлялась на лице этого мужчины. Мое дыхание совершенно точно сбилось и стало прерывистым, будто я только что проснулся от кошмара. Пальцы, совсем недавно касавшиеся лепестков белых лилий, заледенели и начали подрагивать. В горле застыл ком, состоящий из горечи, страха и недоверия. Музыка продолжала звучать, даже будто усилилась. Мужчина, стоявший передо мной, словно не замечая моей дрожи в пальцах и неподдельного ужаса в глазах (или не показывая, что заметил), лишь пуще улыбнулся. Его фигура стала видна четче, и он, как требует джентльменский этикет, со всей грациозностью… поклонился? — Мой милый Дориан, давайте потанцуем? — Голос был все тем же, каким был раньше. До боли родным, с легкой хрипотцой, присущей этому человеку. В мою сторону была протянута ладонь с пальцами, в некоторых местах покрытыми мозолями. Но, несмотря на их грубость и силу, каждый раз, когда они касались моей кожи, они были самыми нежными и теплыми. На этот раз — тоже. Мой внутренний голос, как иногда делал Ч. М. Блэк, изо всех сил кричал, чтобы я ни в коем случае не брал эту ладонь. Тем не менее, с легкой неуверенностью, я тоже отвесил Валентайну поклон и накрыл его пальцы своими, соприкасаясь с их теплотой. Краем глаза я заметил, как уголки его губ приподнялись в легкой улыбке. Свободная ладонь моего компаньона покоилась на моей талии, я же, в свою очередь, положил её на плечо. Музыка, словно прислушавшись к нам, началась заново. Пусть мы никогда не танцевали вместе, я ощутил дежавю. Движения Валентайна, который, в свою очередь, кружил меня по площади бюро, были мне четко знакомы, и я хорошо подстраивался под них, чувствуя себя совершенно спокойно. Запах лилий не казался таким неприятным, сладость радовала мои рецепторы. Впервые за этот день я улыбнулся — это действительно счастье? Мои шаги стали увереннее, я сам начал сжимать пальцы такого дорогого и важного для меня человека. Черная, как смоль, челка слегка покачивалась, обнажая ветвистый шрам, проходивший через поврежденный глаз. Но, кажется, Валентайн вовсе не обращал на это внимания, он не был против. В груди начало разливаться мягкое и тягучее тепло. Мне почудилось, что я вижу своего напарника таким живым и уязвимым… но даже если это не так, мне бы очень хотелось так думать. Я снова почувствовал его, ощутил его тепло и живость. Это был он. Валентайн, который так часто меня удивлял и восхищал. Валентайн, который был чертовски профессионален в разговорах с людьми, в особенности с женщинами. Валентайн, который любил белые лилии и шептал мне это в кебе, пока остальные не слышали. Валентайн, бездарный в готовке, но совершенно искусный в творчестве. Валентайн, которому я так и не осмелился посмотреть в лицо на похоронах. Валентайн, которого я упустил. К тому моменту, как эти мысли пробегали в моей голове, мы закончили танец. Музыка стала грубой, режущей слух, ноты зазвучали фальшиво. Лилии запахли сильнее, отчего меня стало тошнить. Сам того не заметил, как врезался в стол, отчего вазочка опасно покачнулась и свалилась на пол, разбиваясь вдребезги. Осколки мигом разлетелись по полу, отчего я вздрогнул и опустился на пол, собирая их. Тяжело дыша, Дориан хватал осколки дрожащими ладонями, которые совсем скоро покрылись маленькими кровоточащими порезами. — Господи, простите, прошу… я… я сейчас все уберу… — В горле снова накатывал ком. Причем мне совсем не было больно — мне было безумно стыдно, ведь это были любимые цветы моего дорогого компаньона. Музыка заиграла еще более фальшиво, атмосфера накалялась. Я продолжил суетливо собирать осколки, хватая один за другим окровавленными пальцами. — Это не ваша вина. Это было похоже на удар. Осколки тут же выпали из измученных рук обратно на пол, на этот раз дополненные кровавыми узорами на особо острых краях. Я поднял на него глаза, отвечая в недоумении: — Подождите… о чем вы? — Голос слегка дрожал. Что-то не давало мне покоя. Валентайн на это лишь хрипло засмеялся — это был не привычный ласковый смех. Он был наполнен сожалением. Глаза цвета осеннего неба встретились с моими, и в них читались тоска и печаль, совсем не присущие моему компаньону. Я приблизился и заговорил дрожащим голосом, на этот раз, совсем ничего не скрывая: — О чем вы говорите?.. — Слова прозвучали неуверенно, с неподдельным вопросом. Взгляд янтарных глаз что-то привлек. Улыбка на лице напарника… из уголка приподнятых губ вытекала маленькая струйка крови. Зрачки сразу же расширились от ужаса. — Валентайн, что происходит, объясните мне!!! — На этот раз это был почти крик, смешавшийся с отчаянием. На глаза наворачивались слезы. Дыхание стало прерывистым и тяжелым. Я почувствовал теплое, щекочущее дыхание возле уха и тихое бормотание: — Это не ваша вина. — Да о чем вы, черт возьми?! — С силой отстранившись, я вновь встретился взглядом с компаньоном. Одна пара глаз была полна слез и отчаяния, вторая смотрела с непоколебимым спокойствием и тоской. Что-то горячее испачкало мои руки. Это была не моя кровь. В ужасе переведя взгляд на напарника, я почувствовал, как что-то ударило внутри, заставив задохнуться от боли и страха. На теле Валентайна, где-то недалеко от ребер, виднелась знакомая, режущая, глубокая рана, откуда струйками, пачкая одежду, текла горячая жидкость. Я закричал.