Любовь в письмах

      Туманным утром, когда даже священные ворота Великого храма Наруками казались размытыми в дымке, Яэ Мико стояла перед Тэнсюкаку, сжимая в руках конверт.       Бумага была идеально гладкой — новый лист, новый черновик, сотый по счёту. На этот раз она не рвала, не комкала, не бросала в корзину. На этот раз она дошла до самых дверей резиденции сёгуна.       Стража почтительно склонилась, пропуская её без вопросов. Кто станет препятствовать главной жрице? Но чем ближе были покои Эи, тем тяжелее становились шаги Мико.       Она остановилась у двери, уже подняв руку, чтобы постучать… и замерла. Сердце бешено колотилось, хвост нервно подёргивался. Вместо стука пальцы разжались, и письмо бесшумно соскользнуло на лакированный пол.       Один миг — и жрица исчезла в тумане, будто её и не было.       Конверт пролежал у двери до вечера, пока его не нашла служительница. Не зная, что делать, она отнесла находку сёгуну.       А когда Эи развернула письмо, её пальцы чуть дрогнули на строчках: «Дорогая Эи… я не могу сказать этого вслух, поэтому пишу…»       Уголки губ сёгуна дрогнули. Она знала этот почерк лучше, чем собственные указы. И знала, что Мико была здесь.       На следующее утро, когда жрица в храме разливала сакэ для подношения, перед ней материализовалась вспышка фиолетового света. На блюдце лежал смятый лист — её же письмо, с одной добавленной строкой внизу: «Приди и скажи сама. Я жду.»       Но когда Мико в панике подняла голову, вокруг никого не было… только запах озона и дрожащие лепестки сакуры.