Его рот был алтарём, а голос — исповедью

Его целовали губы, что пахли виски,

Его называли самым красивым — в списке.

Мужчины, что видели только изгибы,

Дарили "любовь", превращая в ошибки.

Его забирали, надев свои мысли,

А после — бросали, как вещи, как числа.

Оставив на коже следы, как трофеи,

И снова молчали, И снова таблетки.

Он научился не ждать, не дышать, не гореть.

Научился молчать, не надеяться, сметь.

Но где-то внутри, на изломе игры,

Билось сердце — ещё. Несмотря на следы.

Город жил ночью.Днём он был серым, вежливым, усталым от обещаний, но с наступлением темноты — расцветал, как ядовитый цветок. Пульсировал светом вывесок, смешивал запахи дорогого табака, мокрого асфальта и женских духов в клубах на перекрёстках. Холодный ветер таскал по улицам обрывки разговоров, смех, сдавленные стоны из полузакрытых дверей. Где-то играла старая баллада о несбывшихся мечтах, а в другом конце города басы били в стены клубов, словно сердце, стучащее не в груди, а прямо под кожей улиц. Тут никто не спал. Во всяком случае, те, о ком стоило помнить. Этот город не любил своих. Он держал их на коротком поводке, даря иллюзию свободы. Здесь слишком ярко светили вывески, слишком дорого стоил алкоголь, и слишком легко терялись люди. На южной стороне, ближе к воде, между двумя офисными высотками ютились клубы. Они выглядели, как глянцевые капканы, заманивая внутрь обёрткой безнаказанности. Здесь никто не спрашивал имён. Только цену. Один из них — «Back door». Клуб без окон. Красный неон вывески обводил двери, как кровавое клеймо. Внутри всегда пахло сигаретами и чем-то сладким, от чего першило в горле. Музыка будто глушила мысли. Здесь продавали эйфорию под разными соусами: на языке, под кожей, в бокале. И здесь был он. Минхо. Он умел танцевать так, что хотелось залезть под кожу, не касаясь. Умел смотреть так, что каждый взгляд — как пощёчина или обещание. Пальцы, будто воровские, скользящие по чужим запястьям, и губы, что могли одновременно обещать рай и предательство. Сейчас он стоял у барной стойки, перекидывая льдинку из бокала в рот. Глаза скользили по толпе, будто выбирал не собеседника, а цель.На нём была рубашка, расстёгнутая на пару пуговиц ниже, чем положено. Волосы сбились на лбу от влажного воздуха, а на губах играла та самая полуулыбка, из-за которой многие сгорали чуть быстрее. Он знал, что выглядит слишком хорошо, чтобы быть просто частью этого города. И ему это нравилось. Минхо всегда любил эту часть ночи. Когда город начинал терять очертания, растворяясь в неоне и тёмных подворотнях, когда лица переставали быть лицами, превращаясь в наборы желаний. В этом был свой уют. Здесь никто не знал, кем он был днём. Здесь не требовалось помнить имена. Он скользил взглядом по толпе. Чьи-то руки на чужих бёдрах, смех с привкусом виски, оголённые плечи, вспышки телефонов, и воздух — такой плотный от дыма и желаний, что казалось, его можно резать ножом. Минхо любил играть.Любил смотреть, как люди ловят его взгляд. Как глотают воздух, будто забыли, как дышать. Как тянутся ближе, думая, что это они выбирают его. На самом деле — нет. Всегда выбирал он. Он провёл языком по внутренней стороне щеки, чувствуя лёгкую горечь после дешёвой мятной жвачки. В глазах плясали отблески огней, а пальцы машинально скользили по бокалу. Лёд царапал стекло, словно пытаясь вырваться наружу. Минхо усмехнулся. Пожалуй, у них много общего. Где-то в зале заиграла новая мелодия медленная, вязкая, будто затягивающая в себя. Он поймал её ритм, не двигаясь. Он всегда чувствовал музыку кожей, не ушами. Пульс басов ложился под рёбра, вибрация ударяла в затылок. И это было хорошо. Девушка за соседним столом что-то шепнула мужчине на ухо. Тот лишь кивнул, бросив на Минхо быстрый, полный желания взгляд. Минхо не ответил. Пусть смотрят. Пусть хотят. Пусть умирают от любопытства. Сегодня он не для них. Сегодня он для себя. На запястье снова кольнуло старый, знакомый зуд. Он уже давно научился его игнорировать. Хотя иногда всё-таки позволял себе дозу. Здесь это было проще простого. Пару слов, взгляд, и через пару минут у тебя в кармане лежит ключ от комнаты, или упаковка с чем угодно, или человек, готовый стать чем угодно. Минхо выдохнул дым и посмотрел вверх. Потолок был закопчённый, как и всё в этом клубе. Но именно здесь ему было легче.Он чувствовал себя своим среди теней. И где-то в этой тьме он снова искал взгляд. Жёсткий. Холодный. Такой, от которого мурашки пробегали по позвоночнику, а внутри что-то будто ломалось. — Сегодня публика жирная, — хмыкнул Хансоль, бармен с вечными синяками под глазами и руками, покрытыми татуировками, как страницы из старой книги. Он протёр бокал, хотя тот и так давно блестел, и махнул подбородком куда-то вглубь зала. — Смотри, вон тот в синем — адвокат. А этот рядом с ним — торговец машинами. Или телами, хрен поймёшь. Минхо хмыкнул, скользя взглядом по названным .Такие здесь всегда были. Деньги, плоть, игра. Те, кто приходит забываться, и те, кто приходит поохотиться. — А вон та девочка? — Минхо лениво указал на хрупкую фигурку у стойки, закутанную в меховую накидку. — Новенькая. Не трожь, пока не адаптируется. А то знаешь тебя, — Хансоль усмехнулся и швырнул ему полотенце. — Ты как только видишь свежее мясо сразу думаешь, кто кого быстрее сожрёт. Минхо подхватил полотенце и закинул его обратно на стойку. — Я же ангел. — Угу. Только без крыльев и с дурной привычкой к острым ощущениям. Они оба усмехнулись. В этом было что-то домашнее. Свой уют, своя мерзкая теплая яма, в которой каждый знал свою роль. Кто-то продавал выпивку. Кто-то танцевал. Кто-то продавал тела или информацию. А кто-то приходил сюда, чтобы умереть, пусть и на одну ночь. Минхо пригубил бокал, крепкий алкоголь обжёг язык. Где-то на сцене сменился трек. Бас задребезжал, будто дрожь по позвоночнику. — Кстати, ходят слухи… — Хансоль понизил голос, опираясь на стойку. — Сегодня в клубе кто-то из полицейских. Не твои постоянные. Новый. Говорят, жесткий. И не особо разговорчивый. Минхо поморщился. — Мне плевать, Ханс. Пускай обнюхивает углы. Всё равно никого за жабры не возьмёт. — Я тебя предупредил. — Бармен снова налил себе стопку, опрокинул залпом. — Эти твари опасные, когда новые. Им надо самоутвердиться, понимаешь? Им плевать на правила игры. Минхо только пожал плечами. В этом клубе всегда были свои законы. И всегда были чужаки, которые пытались их изменить. — Ладно, пойду гляну, кто сегодня будет на сцене до меня, — Минхо оттолкнулся от стойки. — А то чувствую, придётся опять за кого-то отрабатывать. Эти мальчики с кислыми рожами только и умеют, что вертеть жопами под музыку. — Потому тебя и любят, — ухмыльнулся Хансоль. — Ты работаешь, будто последний раз в жизни. — Может, так оно и есть. Он кинул бармену короткий взгляд, больше не сказав ни слова, и двинулся вглубь клуба. Мимо пританцовывающих девушек, мужчин с бокалами, притихших в углах барыг, и мутных фигур, что казались частью этого зала, частью этого города. Где-то в этой толпе, возможно, уже был он. Этот полицейский. Но для Минхо он был пока только частью очередной игры. Игра, которую Минхо всегда выигрывал. Минхо обогнул стойку, проходя в тёмный коридор между подсобкой и комнатами для персонала. Пахло смесью табака, дешёвой клубничной жвачки и свежей краски то ли что-то чинили, то ли замазывали следы очередной драки. У стены, привалившись к старому игровому автомату, курил Джэки один из местных танцоров, по совместительству, небольшой барыга для «своих». Щуплый, в обтянутой футболке и с вечной нахальной ухмылкой. — Йо, Мин, — парень кивнул, выдыхая дым. — Слушай, тут мой постоянник интересовался… Новые таблетки на подходе? Говорит, прошлые огонь были. Минхо усмехнулся, бросив на него ленивый взгляд. — Я тебе что, склад что ли? — он подошёл ближе, перехватывая у Джэки сигарету. — Искать себе постоянных клиентов через меня вздумал? Джэки фыркнул, подняв ладони. — Окей-окей, не кипятись, шеф. Просто спросил. Люди хотят кайфа, а я хочу знать, когда их радовать. Минхо затянулся, чувствуя, как дым разрывает горло.Алкоголь в крови приятно дрожал, звуки из зала будто глухо пульсировали в стенах. — Сегодня нет. Но если появятся ты узнаешь. — Он вернул сигарету. — А пока можешь продавать воздух. Здесь и так все на него покупаются. Джэки рассмеялся. — Ты как всегда, брат. — Именно. — Минхо похлопал его по плечу и двинулся дальше. В этой части клуба жизнь шла по своим законам. Здесь никто не кричал, не бросал понтов. Здесь договаривались. Держали слово. И те, кто его нарушал — долго не задерживались. Минхо прошёл мимо двери с надписью «Приват», откуда доносился женский смех и шорох шелка. Наверняка кто-то из постоянников снял номерок. В конце коридора мигала вывеска «Гримерка». Минхо толкнул дверь плечом. Там в полумраке сидели трое его коллег. Девушка с синими волосами поправляла подвязки. Здоровяк Хёнсу, который сегодня должен был быть на сцене перед Минхо, проверял светящиеся браслеты. — О, сам Минхо. — Хёнсу кивнул, не отрываясь от дела. — Говорят, ты сегодня опять планируешь собрать всех подиумных дамочек в кучу? — Я? — Минхо ухмыльнулся, облокотившись на косяк. — Не моё дело, что девочки не умеют выбирать. Я здесь просто работаю. — Вот именно. — вмешалась девушка. — Ты работаешь, будто тебе жить осталось час. А мы потом твою планку держи. — Значит, старайтесь. — Минхо подмигнул и, не дожидаясь ответа, закрыл дверь. Он любил эти закулисья. Тут всё настоящее. Пот, алкоголь, дрожащие руки, тайные сделки. И только здесь он чувствовал себя собой. Где-то вдалеке снова взревел бас. А значит, ночь только начиналась. Минхо шагнул обратно в зал, и его накрыло. Здесь воздух был другим. Тяжёлым, сладким, будто пропитанным сахарным дымом. Музыка вязала всё пространство: каждый звук как мягкий хлёст по коже. Бас бил в грудь, вибрация ползла по ступням, обвивала позвоночник. Люди здесь двигались по-другому. Не как на улицах. Здесь они плавились. Текли. Сливались в ритм, будто растворялись в этой тёмной глянцевой жиже, где каждое касание разрешение на большее. Где взгляды цеплялись за вспышки света, за обнажённые шеи, за блики на влажной коже. Минхо любил это. Любил то, как стоило ему войти, как чужие глаза сразу искали его. Кто-то смотрел мимоходом. Кто-то нарочно задерживал взгляд. А кто-то… Ждал. Он медленно шёл вдоль барной стойки, отмечая запахи. Ваниль, пролитый абсент, лёгкий дым кальяна, пот, свежий лёд, пряные духи. Любимый коктейль этого города. Любимая его дрянь. Музыка поменялась. Теперь это был медленный, томный трек, где женский голос плавился в глубоких басах. На полу девушки выгибались, словно плавники под водой. Мужчины наблюдали с выпученными глазами. Заказанные бутылки мигали огнями, как маяки. И Минхо чувствовал, как его собственное тело поддаётся ритму. Пальцы медленно сжались в кулак, ногти чуть впились в ладонь. Он знал этот вкус. Кайф, который разливался по венам от одного вида. От того, что эти люди… жили ради этих ночей. Минхо чувствовал себя частью этого ритуала. Он как ещё один светящийся осколок в этом чёрном аквариуме. И чертовски любил этот момент. Когда ты не человек, а взгляд. Пульс. Тонкая нить между чужими желаниями. Когда любое прикосновение, даже случайное, электризует. Где-то позади слышался знакомый скрежет льда в шейкере, женский смех, хлопок ладони по чужой спине. — Мин! — донёсся голос откуда-то слева. — Ты сегодня в огне. Минхо повернул голову. На секунду задержал взгляд. И поймал очередную жертву. Какую-то девчонку, лет девятнадцать, что тянула коктейль через соломинку, не отводя от него глаз. Минхо не улыбнулся. Просто медленно провёл языком по нижней губе. И этого было достаточно. Девчонка поперхнулась, отвела взгляд. А он пошёл дальше. Пульс клуба бился вместе с его телом. Каждый бас как толчок изнутри. Он шёл к сцене. К своему месту. К своему вечному представлению, где каждое движение стоило кому-то сна. И он обожал этот момент. Когда весь зал будто замирал на вдохе. Когда все знали, что этот ублюдок снова выйдет и заберёт их ночь себе. Когда в зале начали гаснуть огни, Минхо уже стоял за кулисами. Спина прилипла к бархатной стене, пальцы скользили по ремню. Свет погас. Музыка сменилась. Медленный, глухой бит. Как будто сердце. Как будто это он сам задаёт этот ритм. Минхо вышел на сцену, и толпа будто затаила дыхание. Здесь всегда было так. Не потому что он был самым красивым. А потому что в нём было что-то, что люди чувствовали спинным мозгом. Тот, кто смотрит как хищник. Тот, кто танцует так, будто в последний раз. Первое движение лёгкое, почти невесомое. Плечо, запястье, поворот головы. Свет выхватил линию ключиц, пересекающуюся с ремнём на поясе. И уже через секунду зал начал двигаться вместе с ним. Минхо двигался в такт басам, как будто тёк. Скользил между ритмами, ломал их, подчинял себе. Пальцы цепляли воздух, будто за чужие мысли. Он чувствовал каждый взгляд, как вспышку по коже. Чувствовал, где жадно. Где завистливо. Где отчаянно. И вот — среди десятков…Одно. Жёсткое. Пронзающее. Он поймал его. В самом углу, у дальнего столика. Чуть дальше, чем обычно сидят те, кто пришёл просто потратить деньги. Тот, кто не пил. Тот, кто не разговаривал. Просто сидел, спиной к стене. И смотрел. Глаза, в которых не было возбуждения. Не было желания. Там было другое. Профессиональный интерес? Презрение? Или что-то более опасное. Минхо медленно облизнул губы, поймав ритм новым движением. Словно бы это взгляд подстегнул его, заставив тело двигаться чуть плавнее, чуть злее. Он сделал ещё несколько шагов, позволив свету скользить по мокрой коже. И снова бросил взгляд в ту сторону. Мужчина всё ещё смотрел. Минхо не знал, кто он. Пока. Но его взгляд был не таким, как у остальных. И именно на таких Минхо реагировал. Он усмехнулся про себя. Ну здравствуй, чужак. Теперь это стало игрой. И Минхо был в ней хорош. Минхо выгибался под глухой ритм, позволял рукам скользить по телу, делая вид, что всё ещё играет для зала. Хотя на самом деле всё его внимание уже давно было приковано к тому столу. Кто ты, чёрт возьми… Тот мужчина не отводил взгляда. Не пил. Не касался телефона. Не переговаривался с кем-то. Просто сидел, откинувшись в кресле, и смотрел. Как хищник. Как тот, кто уже всё решил, и теперь просто выбирает момент. Минхо поймал себя на том, что даже чуть сбился с ритма. Дёрнул губами, выдохнул сквозь зубы. И тут на его плечо лёг широкопалый кулак. — Йо, Мин, ты чего? — Хёнсу материализовался рядом, тоже глядя в зал. — Ты как будто привидение увидел. Минхо не обернулся. Глаза всё ещё цеплялись за чужой силуэт. — Вон там, — чуть кивнул он подбородком в сторону столика. — Видишь этого? Хёнсу прищурился. — Ага. Вижу. Ну, и что? Минхо стиснул зубы. — Ты его знаешь? — Нет. А что? Заинтриговал? — Хёнсу усмехнулся, скользнув по залу взглядом. — Слушай, Мин, а может, это твой фанат. Ты ж у нас любимец у женщин и извращенцев. — Да пошёл ты. — Минхо хмыкнул, вытирая ладонью лоб. Он снова взглянул в ту сторону. Мужчина, словно почувствовав, что про него говорят, чуть наклонил голову на бок. И их взгляды снова пересеклись. И в этот раз Минхо точно уловил там… что-то. Не интерес. Не похоть. А предельно ясное «я тебя вижу». — Бля… — пробормотал Минхо. — Это не клиент. И не зритель. Хёнсу глянул внимательнее. — Полицай? — предположил, понизив голос. Минхо дернул плечом. — Может. Но я его раньше здесь не видел. А лица я помню. — Ну, хочешь, могу узнать у Лиссы на баре. Она всех постоянников знает. Минхо покачал головой. — Не сейчас. Пусть пока смотрит. Раз уж пришёл, шоу будет. И он ухмыльнулся, снова входя в ритм. Пульсируя под музыку, уже намеренно повернувшись к нему боком, позволяя свету ловить линии тела. Теперь это точно была игра. Ты на меня уставился? Лови, мразь. Минхо обожал такие моменты. Когда кто-то пытался контролировать его взглядом. И проигрывал. Музыка менялась, переходя от томного бита к чуть более агрессивному. Свет вспыхивал вспышками, заставляя зал на секунду будто замирать, а потом снова плавиться в движении. Минхо всё это время не отрывал взгляда от того самого мужчины. Он продолжал танцевать, двигаться, бросать игривые взгляды то в зал, то в сторону сцены, но стоило пробежаться глазами по толпе, взгляд снова возвращался к нему. Минхо уже почти привык к этому. К тому, как чужой взгляд цепляется за каждый его шаг. Как будто тот мужик всерьёз собирался считать удары его сердца. И тут… Минхо увидел, как к незнакомцу подошёл кто-то в полумраке. Мелькнула фигура в деловом пиджаке, короткий разговор почти без движений. Мужчина с того столика мельком взглянул в сторону сцены, в последний раз встретившись глазами с Минхо. И в этом взгляде было… что-то странное. Как прощание. Как "ещё увидимся". Минхо на секунду перестал двигаться. Почувствовал, как под ложечкой неприятно ёкнуло. И в следующий миг тот уже уходил. Медленно. Спокойно. Будто и не было этих минут игры взглядов, напряжения, тяжёлого воздуха между ними. Минхо выдохнул сквозь зубы. — Ну что, попался наконец, да? — рядом снова оказался Хёнсу, ухмыляясь. — Ты видел свою рожу, когда он ушёл? Блин, Мин, я б это сфоткал. Минхо чуть дёрнул щекой, снова поймав ритм и сделав пару плавных движений. Хмыкнул. — Просто… думал, что поиграю с чем-то новым. Наверное, опасным. А в итоге, как обычно. — Ну да-ну да. А теперь вернёшься к своим дедушкам с кошельками, а? — Хёнсу расплылся в ухмылке. — Похоже на то. — Минхо скользнул взглядом по толпе, но внутри всё ещё зудело ощущение. Будто взгляд того типа всё ещё оставался где-то на его коже. Будто остался шрамом. Ладно. Не судьба. Или просто — ещё не время. Он поправил ремень на бедре, снова облизнул губы и плавно выдохнул, позволяя клубу поглотить себя с головой. Ночь ещё была длинной. И кто знает, кого она сегодня выбросит ему под ноги.

***

Минхо вышел со сцены с лёгким отголоском злости под кожей. Та, что не показывается, но вылезает в каждом движении в слишком резком рывке запястья, в дерзком взгляде поверх плеча, в том, как сигарету чуть сильнее вдавливает в губы. На полуслове зацепил какую-то девчонку в коротком топе, выкинул пару ленивых комплиментов и почти уже дёрнул её за руку как вдруг рядом вспыхнула знакомая огненно-рыжая грива. — Мин, — Лисса, одна из официанток, с самым быстрым слухом в этом клубе, встала рядом и шепнула в самое ухо, перекрикивая музыку:— Тебе заказали приват. Минхо приподнял бровь. — Кто? — он всё ещё искоса косился в сторону того столика, что давно пустовал. — Не знаю, заказ оформили через стойку. Имя не оставили. Только номер комнаты. — Лисса сунула ему в ладонь карточку с гравировкой. — Ну что, идёшь или опять выделываться будешь? Минхо усмехнулся, скользнул взглядом по залу. Девчонка, что он подцепил, уже обиженно отвернулась, и в этот момент он понял, настроение для стандартного секса в полусвете сегодня пропало. А вот дерзкая игра вполне в его вкусе. Он покрутил карточку в пальцах. — Приват, значит… — выдохнул, медленно облизнув губу. — Ладно, Лисс. Посмотрим, кто там. — Надеюсь, не очередной мажор-дрочила, — фыркнула она, шлёпнув его по плечу. — Если что, я рядом. Минхо кивнул. И прежде чем исчезнуть в направлении приватных комнат, кинул последний взгляд в зал. Пусто. Но вот это странное ощущение всё ещё зудело где-то в груди. Как будто где-то в тени кто-то всё ещё наблюдал. И игра ещё не кончена. Коридор к приватным комнатам был узким и тёмным, с неоном, выцветшим от сигаретного дыма и вечных пятен не дешёвого коньяка на стенах. Минхо шёл туда, покручивая карточку между пальцами, а внутри уже снова поднималась эта азартная волна. Ну что, посмотрим, кто там решил поиграть со мной в ночь? На двери мерцала табличка 16. Он толкнул её плечом, как всегда чуть напоказ небрежно, с этим своим "да мне всё равно, но тебе понравится". В комнате стоял мягкий приглушённый свет. Шторы были задвинуты, бархатное кресло в углу. Запах дорогого табака, чуть сладковатый. Минхо поправил на лице полумаску, чёрный кожаный обрез с тонкими завязками. Она закрывала верхнюю часть лица, оставляя губы открытыми. В этом клубе в приватах такие штуки любили, для атмосферы. Он скользнул взглядом по фигуре в кресле. И в тот же миг сердце коротко споткнулось. Это был он. Тот самый мужчина. Теперь без пальто, с расстёгнутым воротом рубашки, и всё тем же, жадным, пристальным взглядом, от которого по спине ползли мурашки. Минхо едва заметно усмехнулся. Вот это поворот. Он медленно, как в лучших номерах, подошёл ближе. Шаг. Другой. Он намеренно не сказал ни слова. Пальцы скользнули по спинке кресла, медленно спускаясь к чужому плечу. Кожа под ладонью тёплая. Мужчина не двинулся. Но в какой-то момент медленно поднял руку. Плавно, будто тянулся к нему сквозь густой дым комнаты. Пальцы замерли почти у лица Минхо. И в этот миг между ними повисло такое напряжение, что воздух будто перестал двигаться. Минхо чуть прикусил губу. Ну что ж… давай посмотрим, кто из нас двоих проиграет первым. Пальцы мужчины коснулись завязки маски. Медленно. Как будто проверяя, даст ли Минхо отстраниться, отступить. Минхо лишь усмехнулся краешком губ. Ну давай, давай, развяжи, покажи мне, как ты будешь смотреть на меня, когда увидишь всё. Маска плавно скользнула вниз. Минхо встретился с этим взглядом. И вблизи он оказался ещё хуже, хуже в смысле слишком правильный. Лицо, которое запоминается. Короткие волосы чуть растрёпаны, ворот рубашки расстёгнут, тень лёгкой щетины на челюсти. И эти глаза. Глаза того, кто всегда держит ситуацию под контролем. На мгновение между ними снова повисла эта напряжённая тишина. Минхо облизнул губы. — Ну что, сладкий, раз уж пришёл играем или любуешься? Мужчина не улыбнулся. Он чуть наклонился вперёд, так, что их лица почти сравнялись по уровню. — Ты, Ли Минхо, — начал он голосом низким, хрипловатым, с тем самым едва слышным хрипом на выдохе, от которого у любого нормального человека по спине прошлись бы мурашки, — вляпался в дело посерьёзнее, чем можешь себе представить. Минхо перестал улыбаться. Ненадолго. Потом нарочито театрально откинулся на спинку дивана, закинул ногу на ногу. — Оу. Полицай, значит. А я-то думал… — Он сделал жест рукой, намекая на всю обстановку. — Что мы тут с тобой поиграть собрались. — Я здесь по делу. Минхо фыркнул. — По делу? В приватке? С танцором? Ты либо очень плохой коп, либо очень скучный человек. Он резко схватил подушку с дивана и швырнул себе под спину, лениво раскидываясь рядом. Выражение лица разочарованное, дерзкое, с примесью упрямой обиды. — Иди ты со своим «по делу». Я уж обрадовался, что хоть кто-то сегодня с характером. А ты очередной. Он повернул голову в сторону, устремляя взгляд в потолок. — Надеюсь, ты хотя бы не скажешь эту хрень про «права имеешь право хранить молчание», я с таких всегда ухахатываюсь. Мужчина чуть сощурился, глядя на него сверху. И на мгновение в этом взгляде снова мелькнуло что-то не из дела. Что-то слишком живое. Как будто на секунду он всё же забыл, зачем пришёл. И вот за это Минхо зацепился. — Я расследую дело о торговле веществами, — наконец произнёс мужчина, по-прежнему не отводя взгляда. Голос стал чуть суше, но всё ещё с этим раздражающе низким тембром, от которого Минхо едва заметно повело уголок губ. Минхо фыркнул, откинув голову на спинку дивана. — О, ну конечно. А я-то думал, ты просто любишь стриптиз в приватке. — Он скосил глаза в его сторону. — Слушай, тебя таких тут много было. И каждый думает, что сейчас как зайдёт, как раскроет всё. А по факту… ни один ничего не нашёл. Какая жалость. Он лениво взял с подушки сигарету, крутанул её между пальцами, даже не зажигая. — Тут, между прочим, элитный клуб. Только дорогое вино, едкий табак и жирные толстосумы. Ну и я. А вот того, что вы ищете… — он сделал многозначительную паузу, облизнув губы, — тут, конечно же, нет. Обидно, да? — Я бы, наверное, поверил тебе, — спокойно ответил мужчина, и в его голосе на секунду мелькнула усмешка. — Но, как показывает практика, именно в таких местах дерьма хватает. Взять хотя бы тебя. Стриптизёр, который почему-то ведёт себя так, будто у него в заднем кармане список поставщиков по всему городу. Минхо вскинул бровь. — Хах, а что, у вас там на службе мало платят, да? Подрабатываешь частным детективом в приватах? Слушай, место тёплое, но конкуренция здесь лютая. Я тебя, зайка, быстро выживу. Учти. Он театрально потянулся, раскинув руки на спинке дивана. — Не смешно. —Мужчина подался чуть вперёд. — Я, Бан Чан, приказываю вам проехать со мной до участка. Как мой подозреваемый… или как свидетель. Тут уж выбери, кем хочешь себя называть. Минхо сощурился. — Ага, конечно. На каком основании? Ты что, задерживаешь меня? Где ордер, где улики? Где доказательства, что я хоть что-то сделал? — Я и не утверждал, что ты что-то сделал. — Чан медленно поднялся с кресла, подошёл ближе, и теперь между ними снова остался этот короткий, слишком близкий, неприятно сладкий воздух.— Просто предлагаю дать показания. Минхо усмехнулся, и на этот раз в его улыбке появилось что-то хищное. — Знаешь, милашка, тебе бы приват вести, а не допросы. Ты прямо зазываешь. Он встал, кинув подушку обратно на диван. — Ладно. Так и быть. Поиграем. Но если мне это не понравится, я тебя скушаю. И, пройдя мимо Чана, чуть задел его плечом, намеренно, с таким видом, будто это он здесь главный. Чан смотрел ему вслед, сжав пальцы в кулак. Эти глаза. Эти движения. Проблема на двух ногах. У выхода из приватных комнат Лисса метнулась к Минхо. — Эй, ты куда? — В райцентр на экскурсию, — лениво бросил Минхо, не оборачиваясь.— Может, запишешься со мной на следующий раз. Он вышел в зал, к шуму, неону, к взглядам, которые уже успели заскучать без его дерзкой улыбки. Кто-то из завсегдатаев хлопнул его по плечу, закинув: — Ну ты даёшь, Мин, ты что, себе копа на ночь нашёл? Минхо усмехнулся, не останавливаясь: — Лучше уж копа, чем ещё одного скучного деда. Он дошёл до двери, остановился. Чан стоял уже там, облокотившись о косяк, наблюдая. — Ты знаешь, я мог бы просто исчезнуть через чёрный ход, — сказал Минхо, подходя вплотную. — Но ты не исчез. Значит, интересно. На секунду их взгляды снова скрестились, напряжение, дерзость, почти жар. — О, детка… ты ещё не представляешь, насколько. И шагнул в ночь, в липкий воздух города, где пахло дождём, табаком и бедой. А Чан пошёл следом.