Его рот был алтарём, а голос — исповедью

Автомобиль плавно остановился у входа в участок. Минхо молчал всё дорогу, уставившись в окно, в размазанные огнями витрины, в тёмные силуэты прохожих. Город всё ещё жил своей грязной, липкой, опасной ночью, а он… он впервые за долгое время не мог выкинуть из головы этот голос. Голос, который звучал слишком правильно. Слишком спокойно. Именно такие срывали кайф, но этим же и цепляли. Чан глушит двигатель, бросает на него взгляд. — Выходи. Минхо усмехается, развалившись на сиденье. — Ты так со всеми своими свидетелями? Я уж начал думать, что у тебя особый сервис. Чан открывает дверь со стороны водителя. — Не нарывайся. Голос ровный, без лишних эмоций, но Минхо слышит этот хрипотцой на последних словах. Он от этого только шире улыбается. — Как скажешь, шериф. Минхо выходит, хлопнув дверью чуть сильнее, чем надо. На крыльце участка прохладно. Воздух будто чище, чем в клубе, но внутри всё тот же запах табака, кофе и дешёвого антисептика. Минхо идёт следом, специально вразвалочку, руки в карманах. — Надеюсь, тут хоть кресла удобные. А то у меня поясница после шеста ноет. Чан на секунду закатывает глаза, но не оборачивается. — Тебе дадут стул. Без обивки. — Ты прямо мастер ублажать. Минхо всё ещё улыбается, но внутри уже поднимается азарт. Он чувствует этот тип на грани. И стоит чуть сильнее толкнуть, как тот сорвётся. И Минхо, чёрт побери, этого хочет. Внутри участок жил своей усталой, ночной жизнью. Кто-то заполнял бумаги, кто-то бухтел в телефон, из дальнего кабинета доносился хриплый смех. — Чан, подожди! — из-за стойки вынырнул Хан, если судить по бейджеку на его форме, один из молодых. Взъерошенный, с мешками под глазами и кружкой, где пар уже давно выдохся. — Там по пятому делу уточнение пришло, из клуба «Сирень». Твоя тема. Посмотришь потом? Чан кивнул. — Оставь на столе. Минхо, который всё это время шёл в развалочку за спиной, лениво крутил зажигалку в пальцах. Он прикусил губу, а потом вставил, как бы между прочим: — Оу, серьёзные люди, серьёзные дела… А я тут, знаете ли, как лишняя рюмка на похоронах. Надо бы меня уже оформить, или я сам себе кофе заварю. Хан посмотрел на Минхо, нахмурился. — Это кто? — Свидетель. — коротко бросил Чан. — Такой разговорчивый. Минхо улыбнулся ему самой милой улыбкой, которую мог сделать: — А ты думал, у все молчаливые мальчики? Это, детка, элитный сервис. Хан только цокнул, а Чан, не оборачиваясь, пошёл дальше по коридору. Минхо тут же поравнялся, продолжая свою линию: — Такой весь деловой. Холодный, надменный, страшный прям…Скажи честно, коп, тебе хоть кто-то улыбается за день? Чан сжал челюсть, бросил косой взгляд. — Ты еще не наигрался? — О, нет. Я только начал. Минхо зашёл в кабинет, плюхнулся в кресло, закинул ноги на стол, словно это его личное место. — Ну что, мистер «показания», я весь внимание. Твоя ночь. Давай, удиви меня. Чан закрыл за ними дверь кабинета, тяжело вздохнул и, сев за стол, открыл папку.В кабинете было почти тихо, только гул кондиционера и негромкое постукивание карандаша о дерево стола. Минхо вальяжно развалился в кресле напротив, закинув ногу на ногу. Его взгляд скользил по стенам, по шкафу с бумагами, по кружке с отсыревшим чаем. Остановился на фотографии в рамке, стоящей чуть в стороне. На снимке Чан, лет на пять моложе, улыбается. Рядом рыжий пёс, высунув язык, прижимается к его боку. Минхо хмыкнул. — Ого. Ты умеешь улыбаться. Дай угадаю… — он ткнул пальцем в снимок, — вот это вот чудо и есть единственное существо, которое тебя по-настоящему любит. Чан не отрываясь смотрел в бумаги. — Не твоё дело. — Ну как сказать… — Минхо потянулся, взял рамку, разглядывая. — Он, наверное, был хорошим. Чан резко забрал фотографию из рук, поставил обратно, не сказав ни слова. — Можешь слушать, или мне тебя запереть в камере до утра? Минхо вздохнул, театрально. — Ну что ты всё на угрозы. Ты же вроде как серьёзный полицейский, Чан. А пока льёшь воду. Давай уже ближе к делу. Или ты меня позвал, чтобы порассуждать о моей тяжёлой судьбе мальчика из элитного клуба? Чан сузил глаза, облокотился на стол, сжав руки в замок. — Ладно. Ты работаешь в «Back door». Знаешь людей, знаешь клиентов. Ты или сдаёшь мне инфу о том, что у вас там двигают, или я тебе устрою весёлую недельку. Может, у тебя и связей там море, но поверь… я найду, куда копнуть. Минхо изобразил скучающий взгляд. Чан положил перед собой блокнот, взял ручку и тяжело выдохнул, будто уже пожалел о решении притащить Минхо в участок. — Начнём с простого. Какие вещества ты знаешь, которые двигают в твоём клубе? Минхо лениво обвёл взглядом потолок, потом стену напротив, наконец снова остановился на той же фотографии с собакой. Приподнял бровь. — Зависит от того, что ты считаешь веществами. Потому что по лицам ваших завсегдатаев я бы сказал там двигают только плохие флюиды. Чан стиснул зубы. — Минхо. — Что? — он откинулся в кресле, закинул руки за голову, болтая ногой. — Я что-то не так сказал? Твои вопросы… такие скучные. Ты же взрослый мужик, а разговариваешь, как препод в нарко-лекции. Чан сделал пометку в блокноте, не поднимая глаз. — Поговаривают, что у вас через вип-зону проходят крупные сделки. И я почти уверен, ты об этом знаешь. Минхо усмехнулся, небрежно покрутив зажигалку в пальцах. — Ой, да брось. Кондифициальная информация моих милых клиентов. Я же не дурак, шеф. Планы убивать лису, что приносит мне золотые яйца, у меня как-то не входили. Он перевёл взгляд на полку с книгами, ткнул подбородком: — «Уголовное право». Господи, ты это правда читаешь? Или только чтобы гостей пугать? Чан откинулся на спинку кресла, смерив его тяжёлым взглядом. — Я ещё не начал. И поверь… у тебя будет масса времени почитать эти книги. Из камеры. Минхо хмыкнул. — Ага. И кто ж тебя потом в клубе радовать будет, а, коп? Ты же скучаешь по мне уже, я вижу. И снова вальяжно улыбнулся, склонив голову набок. Как будто они не в кабинете полицейского участка среди ночи, а в полупустом баре после трёх рюмок текилы. Чан пролистал ещё пару страниц в папке, кивнул самому себе и, наконец, отложил её в сторону. Его лицо оставалось всё таким же спокойным, но в голосе проступила ледяная твёрдость: — Так. Поскольку ты главный подозреваемый, и я обязан убедиться, что ты чист, ты сейчас сдашь кровь на анализ. Минхо тут же перестал вертеть зажигалку, его тело едва заметно напряглось, но лицо оставалось всё таким же лениво-насмешливым. Он даже усмехнулся, хотя внутри уже заполыхало нервным огоньком. Вот и поигрался с огнём… Весело, ага. Хотя на что я надеялся? Он подался вперёд, локтями облокотившись на стол: — Серьёзно? Вот так сразу? А где доверие? Ты же даже не пригласил меня на ужин, коп. Я на такое не подписывался. Чан скрестил руки на груди и чуть наклонился. — А есть что скрывать? Минхо осклабился, стараясь удержать маску наглеца. — Да ну… Конечно нет. Я просто… ну, боюсь иголок. Ты потом мне моральную компенсацию пришлёшь, а? За сломленную психику. — А ты мне нервы ого как колышешь, Ли Минхо. Так что будем квиты. Или я оформляю тебя как подозреваемого с полным медицинским освидетельствованием и ночёвкой в камере. Минхо выдохнул сквозь зубы, откинувшись на спинку кресла. Где-то внутри стянулось холодным узлом. Но вслух он всё ещё ухмылялся. — Ладно…Господи, какой ты настырный. Давай уже, зови свою медсестру с чудо-шприцем. Чан ухмыльнулся краем губ, победно. Минхо поймал этот взгляд и понял, этот гад получает от этого удовольствие. А сам внутри уже пообещал себе, что если выйдет из этой передряги найдет способ отплатить. — Ну что… готов теперь к нормальному разговору? — уточнил Чан, поднимаясь. Минхо медленно провёл пальцем по краю стола. — Ну давай, мистер «деловой».Поиграем по-твоим правилам… пока мне это нравится. Чан снова сел за стол, сложил пальцы замком, изучающе глядя на Минхо. На этот раз без всяких обводных. — Ладно. Хватит тянуть резину. Ты ведь знаешь про новый товар, который разгулялся по клубам этого района. На анализах чист, по классификации пустота. Но эффект… — он ухмыльнулся уголком губ. — Я слышал, люди забывают, как их зовут. Минхо лениво закинул ногу на ногу, будто ему наскучил разговор. Хотя внутри всё сжалось, нервы натянулись, как струны. Он очень хорошо знал, о чём речь. И ещё лучше кто этим промышляет. Он фыркнул, прищурившись. — Подожди…Ты ж только что грозился гнать меня сдавать кровь. А сам же говоришь на анализе не видно. Так это была угроза, шеф? Чан чуть склонил голову, не отводя взгляда. — Угроза, которая могла бы многое прояснить. Вдруг ты случайно попробовал. Для интереса. Или кто-то решил угостить. Минхо снова провёл пальцем по столу, будто в задумчивости. На деле просто чтобы не выдать лёгкую дрожь кончиков пальцев. — Ты так рассказываешь…Что я аж заинтересовался. Как называется хоть? Может, и правда стоит попробовать. Ну, чтобы понимать, о чём народ шепчется. Чан усмехнулся, но в глазах мелькнул опасный блеск. — А вот это ты мне сейчас и расскажешь. Названия ходят разные. Но ты ведь знаешь настоящее. И кто двигает. Минхо чуть прищурился, качнул головой. — Прям так сразу? Да я ж даже не в курсе, шеф. Ты ж знаешь, у меня там свои танцы, свои деньги… Вещества дело тонкое. Ты меня хоть навести на мысль можешь? Чтобы я лучше понимал, о чём идёт речь. Вдруг я что-то слышал. На деле тянул время. Может, выбьет у Чана ещё пару деталей. Лишняя информация лишней не бывает. А Чан это понимал. И поэтому не торопился, наблюдая за ним, как за хищником, что забрался в его клетку. Чан подался вперёд, локтями на стол. — Называют его по-разному. Глэйс. Чистый, как капля льда, и стоит, как полмашины. Минхо вскинул бровь, но не больше. Внутри щёлкнуло. Глэйс… Чёрт. Первое слышу. А звучит как что-то, что стоит взять на заметку. — Подъязычные капли. Иногда таблетка, сладкая, как конфета из Duty Free. На анализах чисто. Даже ультрафиолет не ловит. Придумали синтетический психоактив с галлюциногенным эффектом, отключением боли и выбросом гормонов счастья. Проблема в том, что привыкаешь не к нему. К тому, как сносит голову. Минхо опустил взгляд, сделал вид, что отстукивает ритм пальцами по краю стола. На деле в голове уже отмечал детали. Капли. Конфеты. Дорогой. Не ловится тестами. И чистый. Ладно… ещё чуть-чуть, коп, давай выкладывай. Чан продолжал: — Он хорош тем, что люди становятся стеклянными. Ноль тревоги. Ноль боли. Можно хоть кожу сдирать, будешь только улыбаться. Но потом… Отложенная депрессия. Через пару дней человек пустой, как выжженная банка. А мозг требует вернуться в эйфорию. Ты не знаешь, кто его двигает? Минхо выдохнул сквозь зубы, приподнял брови. — Глэйс, говоришь…Сладкий, прозрачный… Пожалуй, я бы запомнил, если бы сталкивался. Чан чуть сузил глаза. — Вот как. Минхо склонил голову, усмехнулся. — Но… теперь буду знать. Спасибо, офицер. Вдруг где встречу подскажу. А внутри уже мелькнуло: Спасибо, коп. Надо выяснить, откуда этот лёд берётся. Такая штука за ночь может город порвать. Чан задержал на нём взгляд. Взял со стола какую-то бумагу, будто для вида, и пробормотал: — Глэйс это среди элиты. А на улицах зовут по-другому. Ангельская Плесень. Минхо чуть качнул головой, мол, "звучит, как дешёвый трэш", а внутри в тот же миг заныло. Он знал это название. Слышал, шептал, принимал. Видел каждое утро. В отражении, в глазах у себя самого. Минхо усмехнулся уголком губ. — Название, конечно…Могли бы и что-то пооригинальней придумать. Чан выпрямился. — Зато запоминается. Я бы сказал не зря. Минхо бросил на него короткий взгляд, скинул волосы с лба. — Может, слышал…А может, и нет. Я ж работаю, а не слухи собираю. На долю секунды их взгляды встретились. И этого хватило. Минхо понял, что Чан теперь будет смотреть на него иначе. А Чан уловил в этом взгляде слишком много понимания для того, кто якобы "ничего не знает". Минхо выдохнул, откинулся на спинку стула, разглядывая потолок, будто оценивая, сколько стоит каждая из ламп. Потом медленно, как будто ленясь, перевёл взгляд на Чана. — Слушай, а может, мне кажется…А может, и нет. Но я слышал, как мои богатые, милые клиенты шептались про один клуб. Небольшой, но сливки города туда частенько захаживают. Там вроде и товар свежий, и публика молчаливая. Он сделал паузу, снова усмехнулся. — Я, конечно, не стукач. Но… давай так: ты отвязываешься от меня и клуба. Никаких рейдов, визитов, проверок. И я тебе подкину, кто гонит твою плесень. Чан прищурился. — Ты сейчас серьёзно? Минхо наклонился вперёд, опершись локтями о стол, на лице эта его фирменная полуулыбка, в которой всегда сквозит что-то опасное. — А ещё… Я всё-таки отработаю свой приват. Ну, чтоб ты не зря тратил вечер. Не хочется, чтобы такой горячий коп уходил из клуба без… обслуживания. Чан резко отстранился от стола, на лице отразилось возмущение. — Даже не надейся. Минхо развёл руками, смеясь. — Шучу. Хотя лицо у тебя… Боже, ты даже краснеешь. Давно так весело не было. Он откинулся назад, всё ещё ухмыляясь, но в глазах промелькнула тень чего-то другого. Какой-то усталости или одиночества, даже сам Минхо этого не заметил. — Ладно, один пункт меня вполне устроит. Отвяжешься. А я тебе дам имя. Чан посмотрел на него исподлобья. — Имя, адрес, всё что знаешь. — Конечно, детектив. Я ж законопослушный гражданин. И снова эта улыбка, от которой у Чана то ли скрипели зубы, то ли сжимались пальцы в кулак. Минхо лениво потянулся, вставая со стула.

***

— Ну что, детектив, сделка века заключена. Я пойду? Чан вздохнул, махнул рукой: — Проводи его, Джисон. В дверях появился тот самый молодой помощник, что уже мелькал, с чистым лицом и чуть растерянным выражением. Минхо, проходя мимо Чана, наклонился к нему почти вплотную, горячее дыхание на ухо: — А поцелуя на прощание не будет? Эх, тяжёлый у тебя характер. Улыбнулся, отстранился и, не дожидаясь ответа, вышел за дверь. Джисон застенчиво кивнул: — Я вас провожу. Минхо чуть приподнял брови, разглядывая его, и с ленивой усмешкой: — О, это ты…Тот самый милый мальчик. Знал бы ты, какие планы у меня на тебя были бы… жаль, что ты полицейский. Джисон покраснел, замявшись, а Минхо уже шагал по коридору, не особо оборачиваясь. — Ничего, малыш, не бери в голову.Ты бы мог быть славным другом. А может, и кем-то получше. Повернулся, подмигнул, оставляя Джисона стоять в коридоре с лицом цвета спелого граната. Минхо вышел на улицу, вдохнул влажный, прокуренный воздух ночного города. Уже не тот хмельной неон, что цеплял глаза на входе в клуб, а тусклые отблески уличных ламп, отсвечивающие на мокром асфальте. «Жаль, что такой и не встретимся больше.» Мелькнула мысль, будто случайная искра в затухающей сигарете. Хотя… Лучше бы не встретиться. Такой, как Бан Чан, мог стать самой крупной ошибкой в жизни Минхо. И, по всем признакам, чертовски привлекательной. Он усмехнулся сам себе, сунул руки в карманы, лениво переходя дорогу, и задумался. То, что я сдал пустышка.Ну найдёт он там что-то. Какой-нибудь старый товар, банальные таблетки, что пихают всем богатеям под видом «улучшай-себя-сразу». Пусть порадуется. Хоть что-то раскопает, может, отстанет. А вот Кон Кювон, тот конкурент, действительно давно бесил. Вечно переманивает к себе лучших клиентов, подлизывается к владельцам клубов, распускает слухи, что Минхо сдал свои позиции. Ещё и с этим новым кайфом... Глэйсом, Эйдолом, или как там его. Минхо сам об этом узнал совсем недавно. Да и пока что предпочитал не влезать. Слишком уж чистая вещь. Слишком дорогая. И слишком легко сломать на ней себе жизнь. «Но ты это заслужил, сучара. Ты первый начал.» Он улыбнулся уголками губ, закинул голову к небу. Ночь всё ещё тянулась. Но возвращаться в клуб смысла не было. Сегодняшний вечер выжат как лимон. Себе никого интересного уже не найти, кроме пары старых толстосумов с руками как медвежьи лапы и натужными ухмылками. Нет уж. Хватит на сегодня игр. — Домой.–Пробормотал себе под нос. Может, сегодня...Просто заткнуться. Закрыть все двери. Выключить телефон. И дать городу выть за окнами, пока внутри тишина.

***

Прошла неделя. Город как всегда не спал, но не спешил разгоняться. Минхо сидел у стойки в полупустом клубе, покачивая бокал с чем-то светлым, уже давно тёплым. Вечер только собирался случиться. Неон ещё не дышал в полную силу, а музыка звучала лениво, будто разогревая воздух, готовясь вскоре оборвать его рваным ритмом. Зал был почти пуст. Пара женщин у дальнего столика что-то шептали, прикрываясь руками, стайка новых официанток суетилась у барной стойки, а его смена официально начнётся только через час. Минхо любил это время. Полутемноту, чуть тягучую скуку, в которой ты уже здесь, но ещё не обязан притворяться кем-то другим. Из-за сцены доносились звуки репетиции: кто-то из новичков прогонял пару движений под старый трек. Щелчок зажигалки. Запах крепкого кофе. И снова щелчок. Минхо откинулся на спинку стула, наблюдая, как бармен, старый знакомый Хансоль, раскладывает бокалы, не отрываясь от экрана телефона. — Ты чего сегодня такой тихий, а? — хмыкнул Хансоль, не глядя. — Или опять спишь по пути на работу? Минхо лениво дернул плечом. — Ничего. Думаю, кого бы сегодня ободрать. Бармен усмехнулся, подняв взгляд. — Ты б лучше себя ободрал. С тебя долгов за выпивку уже как с половины этих клиентов. — Ты ж меня любишь, Хансоль. А любовь прощает.–Минхо подмигнул и прихлопнул ладонью по стойке. В этот момент по залу прошла первая волна музыки чуть громче, и в дверях начали появляться знакомые лица. Клуб оживал. Воздух стал плотнее, словно напитался ожиданием. Минхо опустил взгляд в бокал. Вечер только начинался. А у него уже чесались пальцы. Будет весело. Минхо оторвался от бокала, когда на пороге нарисовалась знакомая фигура. Ха-Джун. Из тех, кто всегда пах слишком дорогим лосьоном и проблемами. В руках пластиковый стаканчик с каким-то безалкогольным дерьмом для маскировки. На лице — фирменная улыбочка, из тех, что словно спрашивает: «Ну что, соскучился?» — Минхо-я, ты как всегда на месте преступления. — Ха-Джун шутливо развёл руки. Подошёл ближе, хлопнул его по плечу. Минхо скривился, но позволил. — Что, решил вспомнить про старых друзей?–Голос был ленивый, но с примесью осторожности. Если Ха-Джун сам приходит значит что-то нужно. — А как иначе. Тут ещё твои клиенты про тебя справлялись. Особенно один… Он многозначительно поднял брови. — Неужели мой любимый зануда с жетоном? — Вот именно. Ха-Джун подсел рядом, опёршись локтями о стойку. — Аж так интересовался, когда эти новые завезёшь, что я чуть не подумал парень сам на них сидит. Минхо вскинул бровь, играя удивление. — И что ты ему сказал? — Что партия задерживается. Ха-Джун фыркнул, пригубив свой безалкогольный коктейль. — Нас ведь недавно накрыли в «Силке». Чуть жопу не потерял. Решил на пару недель притихнуть. А тут ещё слухи поползли, что кто-то по твою душу рыщет. Говорят, ты даже в участке отметился. Минхо лениво повёл плечами. — Я? Это клевета. Я там был исключительно ради благотворительности. Ха-Джун усмехнулся. — Ага. И небось с этим... как его там... Бан Чаном? Минхо сделал вид, что задумывается, медленно вращая бокал в руке. — Имён не запоминаю. Все копы на одно лицо. Хотя внутри у него неприятно защемило. Да, был в участке. Да, с этим Бан Чаном. И да всё это могло закончиться куда хуже. Минхо облизал губы, придвигаясь чуть ближе. — Так что там с новыми? Когда будут? Или ты уже совсем не держишь марку? Ха-Джун улыбнулся: — На следующей неделе. Пара ампул будет для тебя, как обычно. Остальное под заказ. Цены подросли. Риск всё-таки. Минхо откинулся на спинку стула, хмыкнув. Вечер явно начинал набирать темп. Минхо лениво водил пальцем по ободку бокала, будто рисуя невидимую спираль. — Слушай, а правда говорят… — голос был лёгкий, почти насмешливый, но внимательный. — …что у этой дряни есть ещё одна форма? Не таблетки. Что-то посложнее. Поопаснее. Ха-Джун приподнял бровь, медленно отставляя свой стакан. — А кто тебе такое на ухо напел? — он подался вперёд, щурясь. Минхо чуть склонил голову, усмехнулся краем рта. — Ну, знаешь… если уж полез в логово к волку, не уйду же я с пустыми лапами. Он облизал губы, будто смакуя игру. Ха-Джун коротко рассмеялся, качнув головой. — Ты, Минхо-я, иногда пугаешь меня больше, чем эти копы. Он отпил из своего стакана, потом склонился чуть ближе, понизив голос. — Есть кое-что. Говорят, как жидкое стекло, прозрачное, чуть сладковатое на вкус. Под язык, и привет, небо в алмазах. Действует моментально. Космическая цена. Далеко не всем показывают. Он выдохнул и добавил: — Попробую для тебя достать. Не обещаю. Ты же знаешь свои порядки. Минхо приподнял бровь, ухмыльнулся. — Ты же знаешь… со мной всегда приятно иметь дело. А я, в долгу, как обычно, не останусь. Он взял со стойки сигарету, крутанул её в пальцах, не зажигая. Ха-Джун снова фыркнул. — Иногда я думаю, что твоё безрассудство это не бравада, а диагноз. — Возможно. Но диагноз, который приносит тебе деньги. Минхо поднялся со стула, похлопал его по плечу и направился к гримёрке. И только когда скрывался в глубине клуба, позволил себе хищную, почти довольную улыбку. Потому что пазл начинал складываться. Музыка набирала обороты, световые пятна плавали по стенам, оставляя блики на коже, на бокалах, на влажных от жара губах. Минхо вышел на сцену, уверенный, расслабленный, будто каждый шаг по этой лакированной поверхности был продолжением его дыхания. Публика в зале еще не уплотнилась до привычного состояния, когда воздух становится густым от чужого желания, но уже достаточно глаз блуждало по нему, чтобы поймать нужного. Минхо приметил одного, высокий, в дорогом, чуть мятым от времени, но всё ещё дорогим костюме. Волосы зачёсаны назад, пальцы с кольцами, взгляд с оттенком голода и усталости. Вот он. Тот, кто сегодня отдаст за пару прикосновений больше, чем заработал за неделю. Минхо скользнул к нему, как танец без музыки, медленно, с ленивым прищуром. Провёл пальцем по линии его плеча, склонился к уху: — Сегодня я твой лучший выбор. Поверь. Мужчина облизнул губы, глядя, как свет скользит по линии его ключиц. — И сколько стоит твоя вера? — глухо спросил он. Минхо усмехнулся, на секунду прикусил нижнюю губу, будто раздумывая. — Достаточно, чтобы ты не пожалел, и ровно столько, чтобы захотеть ещё. Он обернулся к сцене, задев его плечом, оставляя после себя запах дыма, дорогого парфюма и чего-то почти сладкого, почти опасного. А внутри уже разгорался азарт. Потому что вот такие клиенты лёгкие деньги, незадачливые влюблённые в чужие движения и обманчивую нежность пальцев. Он знал, как завлечь. Как раскачать. Как сделать так, чтобы каждый последующий взгляд скользил за ним, будто привязанный невидимой нитью. И эта смена, похоже, обещала быть не такой уж провальной. Минхо как раз подался ближе к своему клиенту, едва склонился, позволив пальцам скользнуть по его ладони, когда рядом возникла знакомая фигура та самая официантка, в коротком топе и с усталым, но всё ещё хитрым прищуром. — Минхо. — Она наклонилась почти к самому уху, чтобы перекричать музыку. — Приват. Снова тот. Он замер. Медленно обернулся, скользнув по её лицу взглядом. — Ты уверена? — голос прозвучал ровно, но внутри кольнуло. — Если это кто-то из наших с придурочной шуткой я сам тебя подвешу за фартук на балке. Ты понимаешь, сколько этот мужик вот сейчас готов спустить на меня? Он чуть кивнул подбородком в сторону клиента, что уже тянулся за бокалом, скучающе следя за сценой. Официантка фыркнула, скрестив руки на груди: — Уверена. Я ж тебя давно знаю, Мин. Это он. Тот же самый. Сказал — “тот, что в чёрной рубашке и с ужасным характером”. Ты, котик. Ну, мать твою… На секунду мелькнуло что-то вроде глухого удовольствия. Адреналин, как острый лёд под кожей. Этот коп опять тут. Не просто так. И явно не ради приватного танца. А жаль. Минхо выдохнул, глядя на клиента, который не подозревал, что только что потерял шанс на вечер. — Ладно. Передай, что через пять минут буду. — с лёгкой, натянутой улыбкой сказал он официантке. — И, Чжи, если это всё-таки шутка… ты без работы. — Это не шутка, Мин. Он… ух, страшный тип. Смотрит, как будто уже решил, как тебя взломать. — она поёжилась и ушла обратно. Минхо откинулся на спинку кресла, мазнув взглядом по залу. Рад? Да. Спокойно? Ни хрена. Пахло проблемой. Но вот этот азарт… этот вкус предвкушения слишком давно его никто так не цеплял. Ну что ж… давай, офицер. Посмотрим, кто из нас кого. Минхо поправил рубашку на плечах, кивнул паре мимо проходящих танцовщиц и, усмехаясь, направился к двери привата. Порог обожгло знакомым предвкушением. На мгновение в голове пронеслось: ну вот и началось. Открыв дверь, он шагнул внутрь, оставляя за спиной клубный гул и удушливую сладость кальяна. Полумрак, приглушённые огоньки вдоль стен. Он снова выбрал этот кабинет. Конечно. Минхо чуть наклонил голову, в пол-улыбке, стараясь казаться максимально расслабленным: — Ну что, офицер… всё-таки решил принять мой второй пункт? Я польщён. Не каждый день ко мне возвращаются такие… преданные клиенты. Он сделал пару ленивых шагов внутрь, но в следующую секунду сильная рука схватила его за ворот рубашки, потянула вперёд, вдавив в стену. Спина болезненно встретилась с холодным покрытием, Минхо едва успел ухмыльнуться: — Ты прям сегодня в настроении… Чан стоял вплотную. Глаза ледяные, губы сжаты в жесткую линию. На его лице не было ни намёка на насмешку. Только злость. И что-то ещё глухое, прячущиеся под тонкой кожей самообладания. — Хватит играть. — Чан произнёс это так низко и зло, что голос будто отразился вибрацией в груди Минхо. — Ты доигрался. Минхо приподнял брови, оставаясь нарочито беспечным: — Ты хоть объяснишь, за что так страстно? А то я не привык, чтобы меня хватают без предисловия. Ну, разве что за дополнительную плату. Чан дернул его ближе, их лица почти соприкоснулись. Запах табак, едва уловимый одеколон и этот вечный металлический привкус тревоги. — В том клубе ничего не было. — процедил он. — И тот, кого ты мне сдал чист. Ни одной партии, ни одной связи с “Ангельской плесенью”, ни намёка на “Глэйс”. Ты думаешь я идиот? Ты тупо увиливаешь и отводишь от себя стрелки. Я это знаю, и ты это знаешь. Минхо вздохнул, откинувшись затылком к стене, будто скучая: — Боже, Чанни… ты не представляешь, как я устал слушать одно и то же. Я же тебе сказал: слухи, шепотки, имена. Хотел помочь делу, так сказать. Заодно проверить тебя на реакцию. А то ходишь такой весь правильный, а я вот люблю… проверять людей. Чан сжал пальцы сильнее, до боли в воротнике. Минхо мельком отметил, как у того дрогнула челюсть. На секунду воцарилась тишина, в которой слышно было только их дыхание. Минхо ловил кайф от этой близости, от того, как взгляд Чана прожигает его насквозь. Вот сейчас бы ещё чуть… ещё каплю… — Мне надоело. — резко выдохнул Чан. — Или ты начинаешь нормально сотрудничать, или я тебя раздавлю, Минхо. Не играй со мной. Здесь не клуб. Я тебя не клиент. Я закон. Минхо медленно, с ленцой, улыбнулся. Нагнулся вперёд, почти касаясь губами его уха. — А ты знаешь… ты чертовски хорош, когда злишься. Прямо хочется проверить, насколько крепко ты держишься за свои цепи. Чан резко отстранился, бросил тяжёлый взгляд и, не отпуская, шепнул: — Ты нарываешься. — Ну так сорви с меня эту маску, детка. Раз ты такой закон… сделай со мной что-нибудь против правил. В комнате снова повисла напряжённая тишина. Чан скрипнул зубами, но отпустил. Минхо чуть не упал вперёд, удержавшись ладонью о стену. Минхо уже почти взялся за дверную ручку, когда голос Чана снова прозвучал в спину низкий, резкий, без следа показной сдержанности: — Я с тобой не закончил. Повернись. Минхо замер, а потом медленно обернулся, прищурился, склонив голову набок. Ну вот, понеслась.Что-то в голосе Чана поменялось. Тот больше не пытался держаться за свой полицейский тон. Это был голос человека, у которого начали сдавать нервы. Минхо сделал пару шагов назад, снова в пределы комнаты. Усмешка не сходила с его лица, но внутри адреналин взвился до предела. Пульс бухал в ушах, кожа наливалась огнём. Вот она… вот та самая искра. — Ты знаешь, Минхо, что мне плевать на твои дешёвые игры? — Чан подошёл вплотную, грубо хватая его за руку и заламывая запястье за спину. — Я могу тебя сейчас так красиво упаковать, что никто в жизни не станет разбираться, кто ты там и сколько у тебя клиентов. Минхо сначала дёрнулся от неожиданности, но потом его охватила эта сладкая, почти безумная волна кайфа. Он коротко выдохнул, дерзко: — Ох… да ты жёстче, чем я думал, офицер. Мне уже начинает нравиться. Он почувствовал, как пальцы Чана сжались крепче, почти до боли. Минхо чуть нахмурился от резкого давления, но больше из-за удовольствия, чем из-за боли. Чёрт, это крышесносно. — Ты сам нарываешься. Думаешь, я не могу прижать тебя всерьёз? Поиграл и хватит. — Чан вдавил его плечом в стену. Минхо, уже тяжело дыша, скосил глаза и сквозь сжатые зубы выдал: — Давай, Чан. Удиви меня. Посмотрим, кто из нас первый сдастся. Молчание между ними стало почти осязаемым. Чан будто боролся с собой его пальцы дрогнули, взгляд метнулся от глаз Минхо к его губам и обратно. Минхо это заметил. Конечно заметил.Он дернул плечом, вызывающе: — Что, страшно, что не сможешь оторваться, когда начнёшь? Я предупреждал я затягиваю. Чан резко оттолкнул его от стены. — Заткнись. — но голос дрогнул, и Минхо это услышал. О, он чертовски это услышал. Минхо выпрямился, ловя каждый миллиметр этого сбитого дыхания напротив. — Я тебе всё сдам. Всё, что знаю. Всё, что слышал. Только с одним условием… Он шагнул ближе, почти касаясь губами уха Чана, голос стал шёпотом: — Не прекращай меня вот так трогать, Чан. Не отпускай. Чан замер. Минхо ощутил его горячее дыхание на своей щеке. Внутри у полицейского что-то треснуло. Минхо это чувствовал. Вот она граница. Вот она трещина. И если сейчас чуть надавить… — Ты больной ублюдок. — выдохнул Чан. Минхо ухмыльнулся. — Говорят, лучшие всегда немного психи. На секунду они застыли так вплотную, горячие, злые, на грани. И только бешеный стук сердец заполнил комнату. Минхо тянул до последнего. Он чувствовал, как пальцы Чана всё ещё сжаты на его запястье, кожа горела под этой хваткой. Он слышал, как у того сбилось дыхание слишком частое, слишком тяжёлое для человека, который якобы держит ситуацию под контролем. Минхо прищурился, чуть улыбнулся и без предупреждения, резко, почти зверски, вцепился в его губы. Губы Минхо были горячими, дерзкими, это не был поцелуй в привычном смысле. Это было нападение, захват, злое «я могу». Чан отшатнулся, будто обжёгшись, резко отпуская его, как будто вспомнил, где они, кто они, и что так нельзя. — Ты… ты еб… — Чан не договорил. Минхо отступил на шаг, весело рассмеялся, тряхнув головой. Смеялся звонко, дерзко, будто вся эта ситуация для него одна сплошная игра. — Ну вот, Чанни, и всё? Вот так быстро ты потерял весь свой ледяной полицейский фасад? Счёт 1:0 в мою пользу. А я-то надеялся на серьёзного соперника. Он облизал губу, на которой осталась едва ощутимая боль от столкновения. Приятно, между прочим. Минхо поправил воротник, оглядел свои запястья, на которых уже начинали проступать красноватые следы от хватки. — Ты хоть понимаешь, что ты только что натворил? — продолжал весело издеваться Минхо. — У меня смена. Смены, полицейский, деньги. Клиенты. А ты оставил на мне такие метки, что теперь придётся искать любителя грубой игры, чтобы оправдать их. Или, может, ты сам им станешь? Думаешь, заплатишь побольше и… Чан скривился, будто хотел что-то возразить, но Минхо его опередил, сделав шаг ближе, снова нависнув, чуть склонившись, чтобы их лица почти соприкасались. — Знаешь что? Может, я и слышал кое-что про то, что ты ищешь. Может, и мог бы сказать. Но, видишь ли… — он улыбнулся, зарываясь взглядом в глаза Чана, в его бешено сжавшиеся зрачки. — Мне чертовски нравится смотреть, как ты бесишься. Как срываешься. Как перестаёшь быть своим правильным Чаном. Как твои пальцы оставляют следы на моей коже. Он усмехнулся и отстранился, идя к двери. — Так что, будь уверен, я не скажу ни слова. Ни про “Глэйс”, ни про то, где его его берут, ни про того, кто за этим стоит. Потому что мне нравится играть с тобой в кошки-мышки, Чанни. И знаешь, что самое смешное? Минхо оглянулся через плечо. — Ты сам залез в мою клетку. Добро пожаловать. Он подмигнул, дёрнул за ручку двери и добавил, уже на ходу: — А если хочешь, могу подать в участок заяву, что ты, офицер Бан Чан, кидаешься на гражданских в приватных комнатах клуба. Представляешь заголовки? Я бы почитал. Минхо уже почти вышел, когда за спиной раздалось неожиданно спокойное, почти ленивое: — Ты правда думаешь, что я сюда пришёл с пустыми руками, Минхо? Он остановился. Не оборачиваясь, но вся его спина напряглась. И голос Чана уже звучал иначе. Без ярости. Холодный, острый, тягучий, как сигаретный дым, что оседает на горле. — Ты сам признал у меня нет доказательств. Но это ведь не значит, что их нет у других. Минхо чуть обернулся, прищурившись, встречаясь с его взглядом. А Чан теперь стоял расслабленно, руки в карманах, с той самой ухмылкой, которая будто резала воздух между ними. — Я хотел по-хорошему. Хотел, чтобы ты сам выдал, но есть то что, тебе действительно угрожает. Потому что поверь, Минхо… — он сделал шаг вперёд, — ты далеко не самый крупный хищник в этом районе. И, знаешь что? Кто-то из твоих “милых клиентов” не так уж мил к тебе, раз уже слил тебя мне. Минхо нахмурился, но промолчал. Чан усмехнулся, склонив голову. — И вот тут забавно. — Он вернул ему почти его же слова, облизав губу. — Может, я бы и мог сказать, кто именно. Но видишь ли… — его улыбка стала чуть шире, в голосе появился низкий хриплый баритон. — Мне тоже чертовски нравится наблюдать, как такие, как ты, бьются в банке, понимая, что крышка захлопнулась. Он сделал ещё шаг, почти вплотную, и шепнул: — Играешь ты красиво, Минхо. Но я тоже не из тех, кто сгорает первым. Так что 1:1. Увидимся. И вот тогда… Он чуть отстранился, одарив его быстрым взглядом сверху вниз. –…мы поговорим уже по моим правилам. И, не давая Минхо что-либо вставить, развернулся и вышел, оставляя за собой запах кожи и предчувствие чего-то, что ещё будет жарче. Минхо стоял в тишине, слыша, как закрывается дверь.А потом ухмыльнулся, тряхнул головой и хрипло выдохнул: — Вот сучий сын… И не мог не признать про себя: Теперь стало ещё интереснее.

***

Минхо вышел из привата, захлопнув за собой дверь чуть сильнее, чем собирался. Плечи по инерции были напряжены, и он не сразу смог стряхнуть с себя то жжение, что оставили пальцы Чана на запястьях и его голос в голове. Как же он его бесил. Так тонко, выверенно, хищно… так, как мало кто умел. Минхо провёл ладонью по лицу, выдохнул. Где-то в глубине клуба уже заиграла новая волна музыки, низкие вибрации прошлись по полу, отдались в груди. Запах перегретого воздуха, алкоголя, сладкого парфюма и лёгкого табачного дыма обволакивал, но даже это сейчас казалось чужим. Всё опять на смарку. Смена, планы, клиенты. Тот, кого он час окучивал, уже давно нашёл себе замену, официантка, кажется, косилась на него с явным вопросом в глазах “что опять натворил”, а он…Он стоял посреди клуба с едва уловимым тремором в пальцах и странным послевкусием адреналина под кожей. Минхо тряхнул головой и, сунув руки в карманы, направился к бару. Если всё уже пошло к чертям, то хотя бы красиво. Бармен бросил на него быстрый взгляд, знал его слишком хорошо, чтобы задавать вопросы. — Твоё? — спросил, уже доставая бутылку. — Сегодня моё всё. — Минхо плюхнулся на высокий барный стул, закинув одну ногу на другую. — И сделай что покрепче. Может, сегодня ещё получится найти кого-то менее нервного, чем полиция. Бармен усмехнулся, налил. Музыка чуть сбавила обороты, глянцевые огоньки ламп дрожали в такт басам. Минхо взял бокал, облокотился локтем о стойку, машинально оглядел зал. Пара знакомых лиц, новые гости. Слишком тихо для этого времени, то ли клуб ещё не разогрелся, то ли после недавних обысков публика стала осторожнее. Или всё это Чан уже начал портить воздух в его территории. Вот же сучий ублюдок…Минхо прикусил внутреннюю сторону щеки, улыбаясь краем губ. На мгновение взгляд задержался на полумраке дальнего угла. Кто-то курил кальян, кто-то целовался. Всё это было привычным, родным, почти как саундтрек к его ночной жизни. Он не сдаст это так легко. Никому. Минхо снова поднял бокал, хрипло усмехнулся сам себе и подумал: Ну что, полицейский… сыграем дальше. Он допил третий бокал, даже не особо ощущая вкуса. Жёсткое послевкусие разлилось по языку, но мысли были где-то далеко, где-то в той чертовой комнате, где Чан сжал его так, будто хотел оставить отметины до самой кости. Кто, сука, мог? В клубе все знали правила. Никто не сдаёт своих. Особенно тех, кто приносит деньги и движ. Минхо перевёл взгляд на бармена, который как раз наливал что-то очередному посетителю. — Эй, — позвал он, и тот, не отрываясь от работы, хмыкнул, кивая в его сторону. — Чё ты? Всё норм? Минхо покачал головой. — А как ты думаешь… тут у нас, — он сделал паузу, опустошая остатки бокала, — есть… ябеда? Кто любит поболтать на сторону? Бармен даже не удивился. Десятки таких разговоров за смену. Только этот был с привкусом настоящих неприятностей. Он усмехнулся, сложил руки на стойке и чуть подался вперёд: — Минхо, тут все такие. Просто кто-то за деньги, кто-то ради удовольствия. Минхо ухмыльнулся. Вот так, в лицо. Как пощёчина, но по-своему приятно честность всегда ценилась выше лести. — Значит, я влип. Бармен пожал плечами: — А ты думал, вечно будешь самым умным? Город не любит, когда кто-то начинает слишком шуметь. Минхо посмотрел на него из-под полуприкрытых век, в голове уже складывая мозаику. Кто? Когда? Где он промахнулся? Что есть на него у Чана? Или… у кого-то ещё. Угроза в его жизни была привычной, почти родной, но этот полицейский со своим прилипчивым взглядом и жёсткими пальцами был слишком настырным. А значит, нужно что-то придумать. Быстро. — Ладно, — выдохнул Минхо, поднимаясь со стула, поправляя куртку. — Займусь этим завтра. А пока… Он усмехнулся, оглядывая зал. — Может, всё-таки найду себе кого-то для сегодняшнего развлечения. Если мир уже всё равно катится к чертям. Бармен качнул головой, а Минхо, чуть покачиваясь, пошёл обратно в зал, в тот самый жаркий неон, в запахи алкоголя и сигарет, в гудящие басы, в жизнь, где ты либо охотник, либо трофей. И сегодня — он всё ещё выбирал первое.