Силденафил, вино и хастлер

Руслану всегда не везло на секс. К своим почти тридцати годам, он разумеется пробовал этим заниматься, но перепадало такое настолько редко, что проще было дождаться падения кометы. Хотя и девушки после интима разделялись на два лагеря, одни боготворили, что он отменно трахается, другие считали его фетиши странными, фантазию больной, а секс болезненным. Это удручало. Настолько, что в какой-то момент он попросту не выдержал. Парочка бутылок эссы, дешëвой и дыневой, так противно вдарили в голову, что захотелось прямо здесь и сейчас. Просторная, но невероятно тёмная квартира казалась такой одинокой, что даже полуночной летний свет из окна не придавал веселья, Тушенцов, задумавшись, сидел за ноутбуком на двуспальной идеально белой квартире, безынтересно копаясь в файлах на рабочем столе. Занятий или работы не было, просто стоило чем-то занять руки. Блядская бессоница. Ебучие три часа ночи сменились минуту назад на экране. Темноволосый оглянулся на вдруг мигающую фиолетовую светодиодную ленту над потолком, ещё и она теперь сломалась. Надоело. Сидеть в этих четырёх стенах, когда вся молодёжь по клубам и блядушникам бегает, или до пяти утра от ментов из-за комендантского часа прячется во дворах. Он богат. Известен. Даже... Своего рода счастлив? Наверное, это можно назвать счастьем. Но как же отвратительно ощущается собственная скука. Будто его жизнь никогда не была чем-то ярким, и заполненная музыкой и контентом, совершенно пройдена мимо бытовых воспоминаний. Головой мотает, желая не думать об этом. Сомневается ещё, губу задумчиво прикусывает, в окно глядит на то ли начинающийся рассвет, то ли едва заметную мглу — время летнее, всегда не понятно когда светает и смеркает. Решает наконец, к чёрту всё, вызову первую попавшуюся шлюху, да и трахну. Или сразу двух. Можно ещё подороже взять, хоть покрасивше приедет, не так обидно ебать будет. Претенденток и бесплатно много, было б им только больше пятнадцати, Чёртова малолетняя аудитория, ахах... Сайт открывает, какой-то премиальный, весь золотом сверкает, интерфейс удобный. Не похоже на типичное разводилово, где миллион окон выпрыгивает и «в метре от вас» шалав показывает. Нет. Всё аккуратно. Анкеты с фотографиями горячими девчонок, да и не только их. На все вкусы и фетиши. Услуги перечислены, у каждой и каждого номер телефона под фоткой. Удивлённо, Руслан ухмыляется уголком губ и шерстит анкеты глазами, не решаясь кого-то выбрать. Глазами вдруг странно так цепляется за фотографию, выделяющуюся среди перекаченных мужиков и сучек с сиськами сделанными. На коленях в облегающем топе чёрном, с лицом сильно видимо недовольным, но от того не менее сексуальным на него невинными глазами смотрит рыжий паренёк — молодой совсем, ножки раздвинуты на полу белом, низ жаль прикрыт. Описание глазами щенячьими тёмными пробегает: фетиши и заказы пишут любые принимает. Чо прям любые? У других фотографий предпочтения прям выделялись, кто на футфетишистов работал, кто писал «всё кроме бдсм», кто-то вовсе запретов выставлял столько, сколько их ценник даже не позволяет. А здесь ничего. Ничего. Странно. Сомневается долго, ну, этот «Даня» парень ведь. Да с косметикой и женским бельём на фотографии, но факт остаётся фактом. Ещё и. ну знаете, на сайте в списке лучших указан. И с ценой немаленькой. Думает Руслан, пальцами стучит по поверхности ноутбука, мысленно запрещая себе такое решение. А сам то хочет, думает — ебать, сексуальный парнишка. Глазами перебегает с соседней анкеты — блондинки с грудью во весь кадр, то обратно на этого рыжика возвращается. Мысли наконец отбрасывает. Когда осознаёт, что творит, телефон уже у уха, гудки громко и пугающе по комнате раздаются. Левой рукой в волосах от нервов копошится, чёлку короткую поправляет, выдыхая громко, когда оператора слышит наконец. Девушка на той стороне линии спрашивает, кто его интересует, а Тушенцов, вдруг чувствуя стыд, неловко максимально, смущённо тараторит имя, с сайта читая: — Даня Кашин. Ответ получает. — Тааак, — протягивает девушка, Что-то клацая на своём компьютере. — Он свободен сейчас. Сможет принять ваш заказ, перенаправляю сейчас на него. Удачи вам, надеемся вы воспользуйтесь нашими услугами ещё, будем рады видеть вас снова! Руслан аж с кровати подскакивает. Вс… Всмысле перенаправит...? Он был не готов разговаривать с этим Даней вот так просто и быстро. И так скоро, черт. Темноволосый круги по комнате нарезает, да восьмёрки, когда музыка из телефона играть начинает, и номер новый высвечивается.

***

Последний заказ был довольно простым. Очень даже. Какой-то богатенький дед решил, что ещё на что-то способен, ну и мерзость. Зато всё кончилось быстро. По крайней мере Данила себя так успокаивал. Уставше валяясь на заднем сиденье такси, уезжая от очередного клиента. Выглядел помято, ноги хоть и длинные, а свисали с сидений, лежал заметно расслабившись, пот осторожно вытирал. Когда телефон завибрировал, рыжий глаза закатил на триста шестьдесят градусов оборота так точно, прекрасно зная, что это значит, ведь на экране виднелся номер, подписанный «Хуй усатый заебал». Иронично, это был начальник. Не всей конторы разумеется, так, кто-то слишком важный, контролирующий заказы человек десятерых точно, включая Кашина. Что-то вроде продюссера в сфере шлюх. Нехотя рыжий берёт трубку. — Новый заказ. Мужчина какой-то, сейчас принять сможешь? Молчание. Даня задумывается есть ли силы, будто ему дадут выбор. — бегом, как миленький. — переходит начальство на агрессивный тон. Но хастлер привык к такому поведению, он лишь товар. Вещь, для использования и хорошего выкачивания денег, а лучше сказать вытрахивания. — Я вас услышал. Отработаю в лучшем виде. Трубку повесил, вздыхая тяжело. Хоть бы отработать быстро и не сложно. Хоть бы клиент адекватный. Каждый раз молется парень. Кашин успевает ещё несколько минут полусонном состоянии полежать, пока не подъедет к небольшому подвальному зданию. Клиентов тут принимают редко, больше для просто переодеться, накраситься или ожидать заказов несколько небольших комнаток. Не успевает и на красный диванчик в коридоре сесть, как раздаётся звонок от неизвестного номера, видно заказчик. Значит, начинаем спектакль, включаем флирт. — Алло. — глухое доносится, совсем неуверенное, хоть и голос грубоват. А это интересно. — Здравствуй, мой путник. Желаешь ли меня? — наигранно мягким голос делает, более женственным, ведь знает что нравится подобным пидоркам. А Руслана такое смущает. Он заказывал проституток и не раз, но чтоб с парнем флиртовать. Ведь это даже звучит мерзко, абсурдно и несерьёзно. Стискивает наконец зубы и отбрасывает неуверенность, рубить с плеча, так рубить. — Приезжай по адресу, ***. — Есть какие-то предпочтения или дополнительные пожелания для моего дорогого мужчины? — всё также показушно похабно спрашивает по регламенту Даня, хотя сам снова вот-вот глаза закатит. — Кто здесь ещё дорогой. — смеётся слегка со своей же шутки. Это очень улыбнуло и самого Кашина. Потом тихо добавляет — Нету. — Приспособления? Вещества? Последнее вдруг заинтересовало. — Что за вещества? — Стимулирующие, разумеется. — вдруг отбрасывая глупые комплименты и ласку, отвечает хастлер, попутно думая, какие бутылочки у него остались. — Давайте. — вдруг неожиданно для себя произносит Тушенцов. Надеется сам раскрепоститься таким образом? Или просто возбуждает мысль от этого рыжего похабного мальчишки, накаченного афродизиаками? Так, отбрось эти мысли. — Буду через полчаса, ожидайте самой горячей ночи в вашей жизни! — произносит Данила, отправив воздушный чмок в трубку в конце, а затем откидывается на диван всем телом. Нужно бегом приводить себя в порядок, и бежать, бежать к клиенту, но так его поглощает нежелание. Он растягивается на мягкой поверхности, глаза прикрывает. У Руслана и руки потряхивает от осознания, бежит прибираться, атмосферу создавать. Ленту регулирует — та более менее через раз мигать начинает, моется быстренько, хотя уже делал это сегодня, духарится какой-то приятной хернёй с древесным ароматом и вино с колонкой достаёт, на стол кладёт. Вскоре и курьер из того самого шопа прибегает, оставив под дверью необычный заказ. Чем ближе стрелка часов приближалась к шестёрке, тем больше у Тушенцова потели ладони. Может ещё выпить для смелости? Да что со мной не так, как будто первый раз шлюху заказываю. Но шлюхана то в первый. Будто сам себя оправдывает. Домофон звонит, резко разрезая тишину ночной многоэтажки, и темноволосый подпрыгивает на стуле перед тем, как идти открывать. Поднимаясь на лифте аж на четвёртый этаж, Кашин успокаивает себя конечно, что это обычная его смена, но что-то внутри будто не так. Новые клиенты редкость, обычно его берут состоятельные постояшки, но ещё эти новые клиенты до чёртиков непредсказуемы. Кто этот человек, сколько ему лет, почему он заказал его, вопросы, бесконечные и нескончаемые. Но думать некогда. Стучит глухо в дверь железную, звонка то нет, и слышит шаги. Тушенцов недоверчиво открывает дверь, смущается так, что ничего сказать не способен. И как вести себя не знает. И шокируется мгновенно. Рыжий паренёк, во-первых, оказался куда выше, чем казался на сайте и на голову превышал самого Руслана, так ещё и одет был чёрный топ, похожий на фотографию, но немного другой, обволакивающий шею тонкими нитками ткани, по коротчайшим шортикам того же цвета с талии свисали аккуратно подвешенные на ремне цепи, но всё это непотребство прикрывала длинная и большая тёмная ветровка, а лицо веснушчатое было на щеках слегка припудрено серебристыми блёстками, губы в чём-то липком, блеске наверняка. — Могу пройти, Руслан? — произносит хастлер будоражащим всё вокруг существующее голосом, и осторожно ладонь подаёт перед собой. Тот конечно мнётся секунд пять, затем берёт чужую ладонь — на ощупь приятная, бархатная кожа, улыбается так, приобнимая Кашина и провожая в квартиру. У Дани невероятное облегчение, человек не просто сильно старше его возраста, а видно не смелый довольно. Значит всё пройдёт гладко. Да и красивый он, честно говоря. Будто где-то видел.? Хм. Даже приятное ожидание появилось, давно он такого не испытывал. Квартира ухоженная, настолько, будто он вовсе только вчера заехал, полупустая. Здесь определённо не хватает чьей-то руки. Одинокие квартиры, их видно сразу. Пока рыжеволосый осматривал пространство, Тушенцов, как истинный джентельмен включил на фоне какую-то расслабляющую музыку и пригласил к столу с бутылкой вина, и парой закусок. — Поболтаем? — Любой каприз за ваши деньги. — рассмеялся легко Данила. А Руслану прям очень не нравилось это притворство. Он прям ненавидел подобных фальшивок, так что решил осторожно вывести этого рыжика на чистую воду, чтобы и трахался с ним искренне. Хотелось заставить его открыться. Начинает разговор, потихоньку за штопором поднимается, тогда и вино открывает, разливая на два стакана, гранёных, больше для виски подойдут, вероятно, но что есть в доме, то и есть. — Будешь белое вино? Кашин задумался. — Так-то нам на работе у клиентов ничего брать не разрешают. Мол, опоить чем-то могут, но ты открыл её при мне. Так что думаю можно. Потом замолкает на секунду, стараясь в полутьме разглядеть этикетку. Кроме небольшого солевого светильника в виде оранжевого кристалла на столе и светодиодных лент над потолком, да и света из окна лёгкого, освещения не было. — А у тебя губа не дура, вино то Крымское. Видно дорогое. — добавил после. — Я ненавижу дешёвое вино, такой шлак. — на самом деле кажется глупым, ведь пару часов назад Тушенцов буквально впитывал в себя эссу, известную как «покупка малолетками для своих первых вписок», но логика была. Вино было чем-то особенным, романтичным. Будто именно этот вид алкоголя нельзя было опошлять дешевизной, некачественным приготовлением. Данила всё больше анализировал своего клиента. За пару лет опыта в этой индустрии, парень уже прекрасно понимал кто и что из себя представляет. И Руслан пока показал себя с довольно хорошей стороны. С кармана куртки Кашин достаёт пару таблеток силденафила, известное вещество в составе виагры, и закидывает таблетку в рот, элегантно отпивая вино. И у темноволосого крышу сносит от такого зрелища. Как грациозны все его движения, как он сам аккуратен и умëн. — Чего желаешь? сделаю, что скажешь, красавчик. — произносит опять наигранно, проводя пальцем по собственным губам и прищуривая глазки свои яркие. Затем через стол слегка перелазит и чужой подбородок начинает гладить, заглядывая прямо в щенячьи глаза. — Станцуешь для меня? — неожиданно вдруг просит Руслан, переключая музыку. С плавных нежнейших мотивов на фоне сменилась она на электронную, более резвую и попсовую, будто рейв в миниатюре. А Данила только и рад предложению, вставая и готовясь поддаться ритму. Ветровку, прикрывающую тело потрясающее, на стул скидывает и давай в такт музыке дёргаться. Цепи звенят приятно, ударяясь о тело с каждым движением, качаясь туда-сюда. Тазом аккуратные движения вырисовывает, подëргивая задницей, руки вверх тянет, сексуально изгибаясь. Явно знает, что делает. Рисует невидимые узоры руками и тем же тазом, но умудряется сочетать резвость и страсть в одном танце. Тушенцов с этой картины в приятном шоке, наблюдает, словно любуется, медленно ухмыляется, в голове одни мысли пошлые возникают, когда видит, как тот умудряется тазом вертеть. Бёдра, перетянутые только небольшими шортами, выглядели сейчас особенно сладко, хотелось схватить эти бархатные ляжки, зажать в своих татуированных ладонях. А Кашин теряет наигранность свою привычную, начинает искренне поддаваться мелодии, под бит скатываясь на огрубевшие коленки прям перед сидящим Русланом, ручками похабными по своей талии водит, то по шее пальцами пропрыгает, то сосок эстетично сожмëт, пуская ладонь прямо под топ. Да так, что у темноволосого крышу сносит, он сначала приятно удивлён, а под конец напряжение в штанах чувствовать начинает. Ногой дёргается пару раз, в тревоге сильной, в предвкушении, в сметении чувств, и глаз оторвать не может. Даня поднимается с пола, наклоняясь к парню, и пальцами пробегает по его подбородку, а сам задыхается аж от активности такой. И этот кадр сводит с ума, как над ним нависает этот рыжий хастлер, красный весь, задыхающийся и вспотевший. — Понравилось? — ухмыляется довольно, ведь знает ответ. — Ты определённо хорош не только внешностью. — остаётся лишь сказать Руслану, перебарывая что-то внутри странное. Рыжий самодовольно грохается обратно на свой стул, с трудом пытаясь усмирить и успокоить дрожащее после танца тело. Снова включает фальшивый флирт. — Уверен, что сможешь справиться со мной? Руслан. Русланчик. — последние слова были сказаны с усмешкой, и лёгким смакованием, будто Данила пробовал имя на вкус. — Сколько блядей переимел. А таких, как ты не видел. — Ну конечно, на то я элитный хастлер. Самый желаемый всеми мужчинами и женщинами этого блядочного беспорядочного городка! — подмигивает, прижимая стакан с вином к губам и проглатывая большой такой глоток. «Блять» — лишь тихое и короткое в закромах стыдливого разума Тушенцова проносится. Сдерживать себя всё сложнее. А этот Даня будто специально притворяется. — О чем ты мечтаешь? Неожиданный вопрос застаёт Кашина в расплох. Он привык слышать всякое, вопросы о его сексуальных способностях к примеру, а мечта...? — Долги закрыть наверное. Подарок от мамочки, ахах. — улыбка выглядела весьма печальной, хоть и на доли секунды, но Руслан это заметил. Вот и искренняя правда наружу полезла. А рыжего будто кипятком окатили, застыл от вопроса аж. Пф, с каких пор его клиентам интересны эти мелочи? Бред, этот Русланчик просто хорошим казаться хочет. Хотелось поскорее забыться, выполнить свою работу и свалить от этой давящей атмосферы, когда истинный настрой вылезать стал. Тушенцов почувствовал, что ковырнул кровоточащую рану, и решил заткнуться, сменив тему, чтоб настрой наверняка не испортился. — Знаешь, ты не тот человек который должен работать в проституции. — лишь улыбнулся мягко так, поглаживая рыжие пряди. Кашин хотел взбеситься было, как будто у него выбор есть! Но почему-то жалость в чужих глазах немного успокаивала. Будто он далеко не безнадёжен. Руслан несмело так встаёт, опираясь на стул, и нависает над Данилой, продолжая ласкать чужую макушку рукой, второй щëки разгоряченные гладит. А как бёдра пристраивает на чужих ляжках, смелее становится, поцеловать решается. Робко, осторожно чмокает, прикусывая липкую мягкую нижнюю губу, едва вздыхая в поцелуй. Даня руками придерживать тело на своих коленях старается, попутно сжимая слегка чужую талию и зад. Поцелуй такой нежный, романтичный, далеко не похожий на «просто прелюдию». Языками не касаются, лишь слабо губы прикусывают, глазки прикрывая. Полупрозрачный с серебристым отблеском блеск для губ испачкал лицо Тушенцова, что не мог и на секунду оторваться от любования этого веснушчатого блестящего лица. Данила чувствует момент, понимает, что за дело пора браться. Тепло так на душе, и совсем не пошло. Ну, это пока. Руслану стыдно становится, уверенность вновь возвращается, он заказал, он оплатил, он имеет право делать так, как хочет. Оттого и, вставая, тянет парня на кровать. Перед тем как вновь над лежащим нависнуть, прям из горла бутылки делает жадные глотки, от алкоголя сносит башню окончательно. Итак ему нравилось происходящее, что до красных щёк прям, как это рыжее чудо лежит, распластавшись, поглаживает своё тело сквозь одежду, словно к действию призывает. Тушенцов неловко наклоняется над телом, дрожащими руками сдавливает чужую шею, кадык целует, виду не подаёт, а сам изнутри готов затрястись от похоти и страха. Кашин прекрасно видит неопытность Руслана в вопросах гомосексуальных. Но это даже заводит. Типа дохуя ебыря из себя строит, а у самого руки дрожат. И так эти прикосновения возбуждают, что член встаёт, а действие афродизиака вдруг даёт о себе знать. Данила чувствует, как горяча его кожа, как холодные крепкие пальцы грубо хватают его шею, оттого мурашки пробегают по телу. Настолько чувствительным становится, что от каждого малейшего касания вздрагивает, как от электрического тока. И видно темноволосый прекрасно это осознаёт, умело этим пользуется. Воздух кажется и тот пропитывается страстью, когда татуированные руки резко припадают к чужой талии. Даня дышит тяжело, сбивает дыхание, дрожит от касаний. — Ещё даже не раздет, а уже течёшь как сука. Думал, грубое высказывание сойдёт ему с рук, но рыжий не глупый, знает слабость своего клиента, оттого язык высовывает и руками прям на запретную зону указывает. Будто напоминает, я всё ещё парень. Руслан от собственного непринятия того, что действительно творит, только сильнее дёргаться начинает. В пламенном соревновании сокрытых желаний и глубокого одиночества против беспощадной абсурдности и внутренней гомофобии выигрывает первое. Тушенцов наконец мысли отбрасывает, языком проводит по шее, зацепляет мочку уха, посасывая этот сладкий кусочек обжигающей кожи. Данила взвыть изнутри готов от того, как эти ласки бьют по его нарастающему желанию быть оттраханным. Нарочито медленно темноволосый руки запускает в рыжие прядки, сжимая сильно вспотевшие от танца волосы, и всё же поцеловать полноценно решается. Даня разумеется умения показывает, старательно языком ласкает нëбо, заставляя шире открыть рот, проходится по ряду зубов, не забывая хоть и притворно пока что, но достаточно пикантно дышать в поцелуй. Руслан целуется плохо, но определено желанно, голодно и терпко. Подушечками пальцев пробегает по талии, хватает бедро, сжимая резво, щекочет тело, будто дразнится, прежде чем раздеть и по-настоящему обласкать. Поцелуями осыпает каждый миллиметр, рукой рот зажимает, чтоб Кашину было ещё сложнее дышать, а тот зубами цепляется за пальцы, пытаясь вздохнуть. Боже. Боже. Боже. Данила времени не теряет, сам руками уже оприходовал чужую талию, при каждом приятном прикосновении ногтями в неё вжимаясь сквозь чёрное худи Руслана. Хастлеру тяжелее, чувствительное от вещества тело больновато передëргивало, медленно, медленно, как же медленно… А Тушенцов не торопится, наслаждается картиной, с ухмылкой смотря на извивающегося парня, краснеет и сам, стараясь в глаза не смотреть. Осторожно задирает топ, оглаживая грудь и тянется к желанной части тела языком, стараясь не касаться сосков зубами, знает, что Даня слишком восприимчив сейчас. А Кашин головой мотает, мыча слабо. Ещё чуть-чуть и не выдержит. Руслан шепчет тихо пошлости всякие, маты вперемешку с комплиментами, прямо на ухо, руками нежно крутит соски, наблюдая, как тот изгибается. — Перестань. — хнычет, пытаясь выкрутить тело так, чтоб он прекратил. Руслан смеётся аж от удовольствия, разумеется не прекращая. Одна из рук снова на шее рыжего оказывается, всё сильнее и сильнее придушивая, чтобы выбить побольше вздохов. У Данилы в глазах всё плыть начинает, голова кружится, что лишь видит ленту мигающую и чёрное пятно — Тушенцова. Глаза закатывает, хватая воздух, чувствует только непрекращающееся жжение в груди. Руслан останавливается, давая возможность отдышаться и целует сразу же, чтоб точно не успел насладиться кислородом. До последнего не отпускает, даже когда Даня силой оттолкнуть пытается. Поцелуй быстрый, страстный, рваный. Кусаться начинает Кашин, не желая сидеть без дела и с желанием отомстить, на шее массивной засос ставит фиолетовый аж, когда Тушенцов опускается ниже, лаская губами живот, руку, пальцы надкусывает. И чувствует себя победителем, ведь тот корчится и шипит иногда от укусов. Руслан от неожиданности застывает в недоумении, когда Даня руки под кофту его запускает, также с сосками играясь на ощупь. Ему это такого же удовольствия, как хастлеру под афродизиаками, не доставляет, но всё равно ëжится, слегка запрокинув голову. Рыжий доказал, что не будет мириться с однопользовательским режимом, так сказать, и теперь всё также хнычет от поцелуев, но уже самодовольный. Тот только ухмыляется, Тушенцову определённо доставляет удовольствие такой его вид, и желание опустить его с небес на землю снова. Медленно ноги разводит в разные стороны руками холодными, сжимает бëдра с такой силой, что через пару часов определённо красно-синие пятнышки останутся. Кашин дрожит, вниз взгляд опуская. Чувствует себя странно. Сколько раз, какими способами и во всех позах камасутры его трахали на этой несчастной работе, но Руслан казался другим. Он не мог объяснить почему. Чувствовалось что-то такое невинное, искренное, желанное. С ним не хотелось имитировать удовольствие, хотелось по-настоящему. Будто он не шлюха, а любимый человек. Чувствовал ли тоже самое Тушенцов? Чувствовал конечно. Только яростно отрицал, не веря в собственные ощущения, старался уверить свою внутреннюю тревогу, это просто секс, просто хастлер на одну ночь. Просто. Просто. А даже если нет, это уже потом, всё потом, здесь и сейчас есть только животное желание. Думает обо всём этом, когда голова не варит совершенно, когда в глазах плывёт от неприличного действа, целует сахарно бёдра, едва надкусывая, и как же приятно слышать эти тихие смущëнные вскрики. Даня чувствует странную пульсацию, сердце бьётся так, что даже больно становится, в щенячьи глаза посмотреть стесняется, что и руками закрывает личико красное, но Руслан останавливаться не планирует, лишь сильнее причмокивая, вылизывает сладкие ляжки, не осознавая что творится с Кашиным от этих действий. А он чувствует отчётливое и дурацкое смешение чувственности, невинной ласки с грубостью и чистейшей похотью, которая сейчас растекается по его бёдрам. Это вдаривает в голову одним сплошным комком непонимания. Чувствует, как осторожно его руки убирают грубые ладони от собственного лица. — Стесняешься? — усмехается, глядя прям в глаза в ожидании ответа. А Тушенцов и рад, когда видит как Данила отчаянно пытается взгляд увести. — Ну, ну, не хрипи. Тише. Как назло целиком красного целует, наконец приступает к одежде. Короткие шорты, с цепями побрякивающими от касаний, стаскивает, продолжая живот целовать. А у самого уже весомый такой бугорок в штанах при виде настолько растекающегося в удовольствии паренька. Кашин тут же восстанавливает справедливость, стягивает чёрную толстовку с Руслана, скидывая на кровать рядом. Открывается вид на аккуратную грудь, но насладиться этим видом ему не дадут, ведь темноволосый не собирается и на секунду остановится. Разгоряченного органа касается подушечками пальцев, заставляя мгновенно хрипеть снова. И это настолько нервирует, что мычать перестать не может, когда эти татуированные пальцы двигаются туда-сюда. Пару раз целует снова, опаляя шею горячим дыханием. Данила вздрагивает, глаза закатывая и чувствует резкую паузу. Тушенцов убегает быстренько до коридора и возвращается к хастлеру с баночкой смазки и парочкой упакованных резинок. Успевает по пути схватить со стола бутылку и сделать пару больших глотков вина, а как вновь нависает над телом, рот чужой открывает и заливает алкоголь в самого Кашина. Даня жадно хлебает напиток, его капли падают мимо горла, скатываясь с подбородка и губ, бутылка отлетает куда-то на пол лёгким движением накаченной руки. Руслан ещё пару раз полезет целоваться, прежде чем наконец взять набухший член хастлера в свои ладони и жадно облизать. Данилу ещё чуть-чуть и откачивать нужно будет, настолько сердце колотилось и настолько дышать было нечем. Тушенцов выливает прохладную прозрачную субстанцию на тело, по комнате расходится стойкий запах вишни, а рыжий подрагивает от резкой смены температур. Целует красное лицо множество раз, параллельно вставляет первые пару пальцев, засматриваясь прямо в глаза. Двигается резко, будто не растягивает, а мучает. Даню колбасит всего от движений, головой дёргает, глаза зажмуривает лишь бы этой чертовски самодовольной рожи не видеть перед собой. — Не сжимайся. — бархатно шепчет на ухо. А Кашин просто не может. Рефлекторно зажимается, когда внутри движения чувствует, ещё и порой неприятно болезненные из-за скорости движения пальцев. И ноги дрожат. И возможности попросить нету, не имеет права, клиент для него закон. Язык только высовывает, пытаясь не стонать, но вскрикивает, хрипит без конца. Третий палец. Данила сжимает руками одеяло, скомкав под собственными ногтями, и звуки издавать не может прекратить. Боль постепенно уходит. Руслан довольный, левой рукой за талию держит, сжимая, пальцами толкается только глубже. Четвёртый. Грубость Тушенцова даёт о себе знать, он полностью подчиняет себе, и если раньше у Дани были хоть какие-то силы сопротивляться доминированию, то сейчас остаётся только выстанывать, пытаясь расслабиться в процессе. — Не дрожи. — видит, как у того ноги дрожат. Язык высунутый прикусывает, целует, как назло, когда видит, как хастлер стыдливо глаза закатывает. И наконец тёмные длинные шорты расстегивает, доставая собственный член. Сам от нетерпения потными ладонями разрывает упаковку презервативов, это кстати удивляет Данилу. Большинство клиентов редко используют защиту, так что довольно часто ему приходится по больничкам пошататься. Пару секунд на отдых, лицо впервые за долгое время приобретает адекватно бледноватый оттенок, пока Руслан натягивает на себя презерватив, обильно поливая смазкой. Долго расслабляться не получится. Похотью пропахла некогда пустая комната, смазка стекала противно под тело на до этого идеально белую кровать, липко хлюпала меж пальцев в татуировках, вишнёвый запах забивал и без того тяжело дышавший нос, скованные напряжением мышцы сейчас безостановочно тряслись. Стоило Тушенцову схватить ноги под коленки, раздвинув ещё шире, осторожно массируя кожу, как тот снова напрягся. Руслан тихо кусается, руку одну кладëт на шею, сдавливая, второй рот закрывает. Хочет, чтоб окончательно задохнулся? Определённо. Ведь входит резко, член его пусть не из самых больших, но явно очень толстый. Это Кашин подметил сразу. И Даня скулить начинает. Вздохнуть и на секунду не получается, органы дыхания наглухо перекрыты, он дëргается, пытается избежать, но только чувствует давление на шее сильнее, сжатие пальцев на собственных губах. Мычит ослабленно, из последних сил, когда Тушенцов глаза от удовольствия закатывает, вдалбливается рвано и безостановочно, сам вздыхает с трудом. Его темп невероятно быстр и жесток, даже болезнен моментами, но это последнее, что волнует Данилу в его ситуации. Стоило темноволосому на секунду рот открыть, как тут же его губы снова заткнули возможность дышать. Языком проводит внутри, всё также плохо целуется, но уже куда смелее. Кашин руками оттолкнуть пытается, чтоб хоть чуть-чуть вздохнуть, но тот руки перехватывает мгновенно. Видит, как рыжий жмурится аж до слезинок в глазах, и наконец шею отпускает. Даня рот раскрывает, жадно глотая воздух, будто боится, что его опять отберут, язык наружу высовывает, откашливается, скулит безбожно с дрожащими руками, которые кстати отпускать по-видимому не собираются. Руслан темп сбавляет совсем немного, одной из рук члена касается, нажимая на головку, опускается, прижимается прям к плечу, и стиснув зубы, мычит, скрывая лицо. Данила руку освобождённую на спину кладёт, царапает её от резких толчков, стонет неприлично глубоким и низким голоском, который так сильно скрывал, специально тонким делал. Пальцы ног сжимает, как только может. — Скули, милый, громче скули. — Тушенцов будто ненасытный кобель прекратить не планирует. Толкается и толкается, снова на кадык выпирающий надавливает, пальцы неприлично сует в рот его, раскрывая шире. И так это выглядит пошло, как Кашин в стонах его пальцы облизывает, что хоть на обложку известного чёрно-оранжевого сайта выкладывай. Задницу сжимает, да так сильно бьёт по ней ладонью, что кажется Данила на крики срывается, продолжает удар за ударом, пока красные пятна не появляются. С каждым толчком как же приятно смотреть на корчащаеся лицо, что замедляется даже, чтоб эффектнее войти до упора, чтоб громче, громче разходились всхлипывания, скуление, чтоб не останавливались и на секунду столь пошлые, отвратительно пошлые стоны. Кончает в презерватив, когда звуки эти слышит, наконец выходит из парня. Скручивает резинку, скидывая на пол, падает на свой левый бок рядом, поглаживая щëку хастлера. Дышит глубоко, стараясь сердцебиение унять. Даня медленно восстанавливает дыхание, и трястись перестать не может, когда осознаёт, что всё закончилось. Голову запрокидывает, руками лицо вытирает в небольших капельках, которые смазали все блëстки. — Тише. Тише, не трясись ты так. Тот лишь глаза прикрывает в ответ на фразу, ноги наконец сводит вместе, пытается мышцы успокоить, но те от перенапряжения всё равно болят и дëргаются. Поворачивается и вместо той озабоченной ухмылки, нежные щенячьи глаза видит, которые так смотрят, любуются. Тушенцов ляжку его поглаживает осторожно, заботливо даже. Заказ выполнен, время вышло. Нужно вставать, ехать на следующий, но так хочется остаться здесь. В тишине и спокойствии вот так лежать с Русланом рядом. Хоть чуть-чуть отдохнуть. Почувствовать себя в безопасности. В тепле и заботе. С трудом подниматься начинает, как давящую обратно руку на грудине чувствует. — Лежи. Я продлеваю. — и телефоном светит, не пойми откуда появившимся, на экранчике прошедшая оплата высвечивается. Данила сглатывает, морально подготавливая себя ко второму заходу, ведь вряд ли выдержит ещё… А мужчина будто чувствует его тревогу, смотрит ласково и за талию приобнимает. — Не буду я тебя трогать. Просто отдохни. Тебе это нужно. У хастлера зрачки расширяются от удивления, как и благодарить не знает. Но сил не остаётся вообще, даже на быстрый поцелуй, только мельком взглядом окидывает, падает обратно на кровать, совершенно не имея возможности двинуться. Руслан в лоб чмокает, встаёт, одевается и за салфетками уходит. Самостоятельно вытирает тело, шорты натягивает на Кашина. Поднимается ещё, убегает куда-то, спустя минуту возвращается с белой толстовкой в руках. Тоже молча и совершенно никак не напрягая самого Даню, только тело его приподнимает для удобства, надевает тоже. Парень не скажет вслух разумеется, но в душе всё трепещит от такой заботы. — В душ отнести? Мотает отрицательно рыжей головой, едва глаза открывая. Тушенцов лишь понимающе кивает, ложится рядом. — Спи, бедолага. — смеётся слегка. Рассматривает Кашина долго ещё, разглядывает каждую частичку уже глубоко уснувшего. И не покидает чувство странное, что он молодой слишком. Не на двадцать четыре далеко выглядит, как на сайте указано было… Ну да какая разница. Хочется обласкать паренька, загладить каждую частичку тела, целовать сахарно лобик и носик, но потревожить страшно, уснул ведь мгновенно, явно сильно вымотался. Прям так и уснул, конечности в разные стороны раскинув. Остаётся только рядом прилечь, руку на грудь положить, приобнимая.

***

Данила с трудом глаза разлипает. Минут пять уходит на то, чтобы их открыть. Оглядывается. Комната вся в беспорядке, бутылка, презервативы, смазка, одежда, салфетки — всё валяется. Жмурится от яркого света из окна, освещающего рыжим светом окружение. А Руслана рядом нет. Встать пытается, но обратно с больным стоном падает. Мышцы ноют нещадно, голова раскалывается, ягодицы жжёт слегка, как от порки, даже пошевелиться больно. Смотрит на белые рукава и даже не помнит откуда эта кофта на нём, старается вспомнить вчерашние события, но только помнит как уснул после разрешения. Собравшись с мыслями, наконец садится на постель. Чувствует себя грязно, так и уснул ведь, в поту, в смазке и с макияжем, мерзость. Сидеть больно. Дышать тоже, будто кто-то отдавил грудину и шею. А точно. С трудом пройдясь по помещению, хромает чуток, но ходить пока может, находит раковину, умывается, пробует взбодриться. Помогает слабо, конечно. Телефон находит в кармане своей валяющейся на стуле ветровки, время смотрит и пугается. 12:00. Нет, он конечно довольно поздно приехал и заказ выполнял. Кхм, долго. Слышит шорохи на балконе, и фигуру видит. Тушенцова с сигаретой в руках. Открывает стеклянную дверцу и присаживается на низенькую, но явно никому не нужную, коробку. Руслан разумеется давно его заметил, но не повернулся, продолжил затягиваться, выдыхая дым в открытую форточку. Видел, что тот хромал тяжело. — Ты как себя чувствуешь? — спрашивает слегка хриплым голосом, будто беспокоиться. — Не больно? — Терпимо. — паузу делает, потом спрашивает нерешительно. — Угостишь сигареткой? Молча Тушенцов даёт новую тлеющую никотиновую палочку ему в руки, не отрывая взгляда от окна. Атмосфера накаляется. Неловко. Кашин старается об этом не думать, затягивается сильно, что в итоге кашлять начинает. — Курить не умеешь? — смеётся над ним мужчина, слегка поворачиваясь. Вздыхает, снова носом вдыхая ветер из небольшой форточки. Сам делает пару затяжек и в пепельницу сероватую опускает остатки когда-то цельной сигареты. Голову в кепке своей чёрной почесывает, локтëм на окно опирается и спрашивает тихо: — Дань, тебе лет сколько? Может это личная информация, и он соврëт, может им нельзя раскрывать подобное, кто знает. Но попытаться стоит. Данилу страх мгновенно сковывает. Заметил? Хотя это же Руслан. Хороший Руслан, заботливый Руслан. Ему можно довериться. Он выглядит надёжным. — Девятнадцать мне. — прожигая взглядом пол, отвечает парнишка. Тут уже Тушенцова потряхивает от шока, взглядом встревоженным его сверлит. Девятнадцать… Твою мать, он трахал ебаного девятнадцатилетнего парня… — Могу спросить? Как ты оказался в проституции? — Мамаша моя сдохла, оставив три кредита на мою голову. Знаешь, такие деньги на обычной работе не заработаешь. Никто туда по собственной воле не идёт. Неловкое молчание. Руслан сглатывает, взгляд сконфуженный прячет, будто задел что-то личное. Конечно. Перед клиентами всегда красивая картинка. Одежда сексуальная, умения невероятные, флирт показушный, но какой же красивый. А на деле. — И как давно? — Четыре года. — Хочешь сказать... — не смотри на меня так. Дети у нас ценятся особенно дорого. Да, мне было пятнадцать, и чего? — Ничего. — лишь ответил Тушенцов, потягивая вторую сигарету. От такой информации хотелось всю пачку сразу выкурить. Злиться ведь хастлер не по-настоящему. Ему просто тяжко, и выговориться видно некому, вот и злиться, что личное задел. Сильным показаться пытается. Будто ему наплевать. После продолжительно долгой минуты молчания решается снова заговорить. — Номер свой, в контакты добавь. — подаёт рыжему телефон побитый, сам тяжело глаза прикрывает, закуривая. — Зачем? Так понравилось, что решил стать постоянным клиентом? — ухмыляется, по экрану тыкая. — Может и так. А может деньги скидывать буду. Не поверил конечно Данила, но приятно было. Даже если это неправда, заботиться ведь. Почему-то спрашивает об этом, а не «понравилась ли ночка». Может из жалости, а может действительно понравился. — Ты. Это. Сколько ещё должен? — Долги почти выплатил. Только я доход приношу огромный. Меня ни за что просто так не отпустят до окончания контракта. А может и после него. Эти бумажки, они ж фиктивные. Даже после истечения срока этого блядского рабства, могут лет на десять работать заставить. Знаю я их. Руслан всё это прекрасно понимает. Просто чувство странное возникает… Хочется защитить паренька. Позаботиться. Что с ним? Это просто проститутка, в которой хуев побывало чуть ли не всего города. Откуда это дурацкое желание? Как давно он так сердечно благодарен обычным шлюхам? А может необычным? Что-то его привлекало. Держало. Манило. Что-то необъяснимое. Изнутри. Тушенцов ласково рыжую макушку гладит, когда Даня встаёт, обнимает крепко, целуя бархатно. Кашину хочется протестовать, и даром ему не нужно это ваше сочувствие издевательское, но останавливается. Оно же искреннее. Не чтобы поиздеваться. Что-то такое невинное, осторожное и такое сейчас приятное. — Будь осторожен, милый. Руслану плакать хочется. Отпускает с трудом парня. Не колышется, даже на звук не поворачивается, когда тот уходит. Когда свои вещи берёт. Когда слышит хлопающую железную дверь. Он потом разумеется приберётся и забудет об этом визите, о том как этот паренëк ему открылся, как стонал под ним. Потом… А сейчас лишь стоит всё на том же, до ужаса ледяном балконе, потянувшись за третьей сигаретой.