За маской безразличия

Цинцю сидел. Хотелось бы лежать, но он знал что сейчас это будет бесполезно. Бессонница вернулась и не отпускала. Цинцю ненавидел себя сейчас так сильно. Думал, даже уснуть не можешь, дрянь!, пока руками держался за голову и пытался привести себя в чувства. Онемение слегка отпустило, но не прошло, неет, как же так что все прошло и у меня ничего не болело? Никогда, ни за что на свете ему не видать покоя. Такому монстру как он причитается только страдать от последствий собственных действий. Вновь потянувшись в сторону чашки, рука замерла в воздухе, а её владелец смотрел взглядом полным боли на то как конечность тряслась. Как раз дали знать оставленные по вине Лю Шиди травмы на спине и в руке. Тело свело судорогой, в горле запершило, но ни сказать и ни пошевелиться тот не мог. Глаза застелила пелена. Почему я такой слабый? Ничтожество. Лучше бы я не родился. Обуза, помеха на чужом пути. Что меня здесь держит? Что?… Тело содрогнулось в последний раз и обмякло. Голова столкнулась с полом, а бинты с наполовину зажившими ранами окрасились в розовый. Ни одна слеза так и не была пролита в той комнате в тот вечер. Бумаги на столе остались без присмотра, когда одна из них пропала, к сожалению, все еще не прочитанная временным хозяином.

***

Утро. На пике тихо, только шаги по плитам и шелест ткани слышны. Мин Фань шёл первым, сосредоточенный и злой. За ним — Нин Иньин, торопливо поправляющая рукава. Ло Бинхе шел последним, с хмурым лицом. Разговор шёл вполголоса. — Я же говорил, — процедил Мин, — этот мелкий просто не понимает, куда попал. — Мин-Шисюн, хватит уже, — Нин Иньин старалась говорить мягко. — Он не хотел… — Хотел, — отрезал тот. — Сам полез, пусть теперь идёт и объясняется. Бинхе не отвечал и в перил взгляд в дорожку под ногами. Он уже пожалел, что согласился идти в логово Шицзуня, но назад дороги не было. — Учитель не злой, — снова сказала единственная девушка среди троих учеников. — Он просто… строгий. Но если объяснить, всё уладится. Я точно говорю! Их шисюн фыркнул, не сумев совладать с эмоциями. — Посмотрим. Они подошли к двери. Мин Фань постучал. Тишина. Ещё раз. Ничего. Нин Иньин потянулась к ручке. — Может, он ушёл? — тихо спросил Ло Бинхе, понадеявшись что окажется прав. Ой как он хотел вернуться в то мгновение когда повелся на уговоры своей шицзе! Но дверь поддалась вперед. Комната тёмная, шторы полуспущены. Воздух тяжёлый, как после дождя. На полу — человек. Иньин выдохнула коротко, будто её ударили в грудь. Фань застыл на месте. Бинхе шагнул вперёд и замер. Шэнь Цинцю лежал неровно, боком, одной рукой упершись в пол. Несколько бинтов сбились, на щеке отпечатался край стола. Губы бледные, дыхание прерывистое и почти незаметное. — Учитель! — Нин Иньин бросилась вперёд, опускаясь на колени. — Шисюн! Мин очнулся, наклонился с другой стороны. Плечо мужчины холодное, как лезвие меча. — Искажение? — выдавил он. — Нет, но… — Любимица их учителя не договорила. Руки тряслись у всех троих. Бинхе стоял в дверях, глядя на все происходящее как на сон. Такого он не ожидал. Сколько бы ему ни рассказывали, что их учитель — стальной, равнодушный, непоколебимый — вот он лежит, живой и слабый. И от этого становилось не по себе. Бинхе смотрел как его старшие пытались помочь учителю и привести того в чувства и понимал. Просто колоть дрова и носить их на кухню не достаточно. Покорно принимать наказания недостаточно. Он вспомнил смерть своей мамы. Мин Фань схватил плечи наставника и осторожно встряхнул. — Учитель. Очнитесь. Учитель? До этого неподвижное тело дрогнуло. Глаза приоткрылись. Долгое, пустое мигание. Потом фокус. Пустота сменяется пониманием — кто рядом, что происходит. Паника, а на лице — ничего. И все равно все присутствовавшие увидели как дрогнул взгяд. Лорд Цинцзын выдохнул, будто воздух резанул ему горло. Поднялся на локти. Чужие руки тотчас исчезли с плеч. Иньин на правах любимой ученицы попыталась помочь, но мужчина плавно отстранился и от нее. — Всё в порядке, — голос хриплый, но ровный. Больше говорить учитель не собирается. Мин Фань сжал губы, ничего не сказав в ответ. Бинхе все еще стоял в проеме, не делая попыток сдвинуть с места. Нин Иньин всё ещё держала ладонь на краю одеяния, будто боялась оставить наставника одного. — Мы… — начала она, — мы пришли… поговорить. Что учитель думает о чае? Шэнь Цинцю кивнул, поднялся и прошел мимо Ло Бинхе даже не обратив на него внимание. Руки дрожали, но широкие рукава прекрасно все скрывали. — Да, конечно. — Короткая пауза. — О чём? Мин Фань пристыжено опустил глаза. Нин открыла рот, но слова застряли на выходе. Бинхе наконец шагнул вперёд, но тут же остановился. Тишина. Шэнь провёл рукой по лицу. Кожа горячая. Мир качается, но он держится. Нельзя показывать слабость. Нельзя. — Шицзунь, вы точно в порядке? — тихо спросила Нин Иньин. — Вполне, — ответил он быстро. — Этот наставник вроде уже ответил на вопрос. Девушка опустила взгляд и снова его подняла с робкой улыбкой и сообщила: — Тогда позвольте этой ученице сделать чай в знак извинений! Мин подхватил с пола упавшую чашку и поставил на стол. — Мы можем помочь шимей, — предложил он. — Не нужно. — Шэнь покачал головой. — Вы ведь пришли не просто так, ради чая. — а потом пробормотал. — причем втроем-то. — но его услышали, хоть и претворились глухими. Бинхе почувствовал будто бубнеж учителя был именно из-за его присутствия, ведь нет ничего странного в том чтобы другие ученики заходили к их наставнику чтобы поговорить. Шицзе рассказывала много раз как сама так приходила к Шень Цинцю и болтала с тем о погоде и песнях. — Учитель, — наконец сказал Ло, — если вы не… Слова дались тяжело. Он не хотел видеть их лиц, особенно Бинхе — с этим детским выражением жалости, которое режет хуже ножа. — Хватит, — перебил он, спокойнее, чем хотел. Он повернулся к столу. Бумаги, как снег, разбросаны по краю. Всё то же самое, кроме одной детали. Сердце ударило раз. Второй. Он провёл пальцем по столу, проверяя. Нет. Пропала. Спакуха! Спокойно! Я спокоен! Я абсолютно точно спокоен. Если еще хоть кто-нибудь хоть раз спросит в порядке ли я, я дам ему в глаз! Мир должен быть нормальным. — Мин Фань, — голос ровный. — Собери бумаги. — Да, учитель. Тот послушно наклонился, собирая листы. Бинхе стоял чуть поодаль, руки держал за спиной. Шэнь сел обратно. Сделал вид, что перебирает свитки. Под столом ногти впились в ладонь. Талисман под подушкой..? Проверить сейчас нельзя. Потом. Все потом. Мысли свалились в кучу, как грязь на снегу. Кто взял? Когда? Никто не должен был быть способен проникнуть внутрь без его ведома. Голова снова гудит. Но нельзя. Перед ними, детьми, нельзя. Он выдохнул, снова. — Все готово! Прошу, учитель, попробуйте. Все трое сели напротив наставника и принялись за чай. Бинхе невольно заметил как его шисюн и шицзе напряжены и из-за этого сам начал беспокоиться. Было легко поверить в слова учителя. Тяжелее понять что ему соврали. — Что произошло? Мин Фань тут же принялся объяснять как его шиди напортачил. Бинхе уже ожидал что его выгонят взашей и подвесят в сарае на ночь, но к его удивлению Шень Цинцю обратился к Иньин, что всем видом показывала насколько не согласна с рассказом шисюна. — Ученица Нин, как ты считаешь, какое наказание будет приемлемым в данной ситуации? — Отвечая учителю, эта ученица считает что вина её шиди преувеличена и наказание стоит дать соответствующее содеянному. Поэтому все эти ученики должны будут оббежать вокруг пика 10 раз. Мин хотел возразить, но взгляд Шэня остановил его. Трое вышли в молчании. Дверь за ними закрылась. Тишина. Он опустил голову на руки. Плечи вздёрнулись, дыхание сорвалось. Талисман. Кто-то знал. Либо я окончательно сошел с ума. Талисман исчез. Где-то за окном чирикнула птица.

***

— Он… он просто… — начал было Мин, но тут же замялся. Нахмурился. Нин Иньин шла рядом, но едва поспевала за быстрым шагом. Она чувствовала напряжение Мин Фаня, но понимала что если начнет объясняться то только разозлит юношу. Ло Бинхе вновь шагал последним. Он все еще чувствовал страх и вину. Он вспомнил, как нечаянно обидел подругу, и как теперь Мин Фань будет искать способ отомстить ему раз наказание от шицзуня было смягчено голосом его боевой сестры. Они вошли в зал, где обычно собирались ученики. Тишина и пустые скамьи давали ощущение, что весь мир замер. Ло бросил взгляд на свою ученицу-напарницу и снова почувствовал тяжесть собственной ошибки. Мин, уже немного собравшись, подошел к центру зала и резко хлопнул ладонью по скамье: — Ло Бинхе, ты должен понять, что это не шутки! Бинхе опустил взгляд и молчал. Иньин снова вздохнула — этот разговор происходит каждый раз стоит кому-то неправильно на нее посмотреть в присутствии дашисюна. — Шимей, не позволяй никому говорить о себе плохо, даже своим «любимым» шиди! — Подумаешь, он просто не знал что это оскорбительно говорить в лицо даме. — И что теперь? Оставить как есть и молчать? Сейчас мы пробежим эти 10 кругов, но это не конец Ло Бинхе! С этими словами младших оставили в одиночестве.

***

Закрытый павильон на Цюндин был наполнен тишиной, нарушаемой лишь легким скрипом ставней. Лю Цинге сидел напротив Юэ Цинюаня, плечи напряжены, а взгляд насторожен. Рядом стояла Ци Цинци, её руки сложены перед собой. — Вы просили меня, — начал Лю Цинге, голос ровный, но с едва заметным подозрением. — Я пришел. Юэ Цинюань кивнул, не спеша начать говорить, как делал это обычно, и посмотрел на Ци Цинци. Кивнул ей. — Да, — сказал он мягко. — Нужно разобраться с кое-чем. Шимей? Ци Цинци сделала шаг вперед и сказала: — Недавно мои ученики пришли ко мне с отчетом. — драматичная пауза. — Отчет о посещении Шень Цинцю борделей. После этого атмосфера накалилась. Лю Цинге сжал руки в кулаки и, нахмурившись, вперил взгляд в стол перел собой. — Я отправила несколько девушек из Сяньшу, — проговорила она, не глядя на Лю. — Чтобы подтвердить то, о чем шисюн… думал. — Думал? Что шимей имеет ввиду? — Эта шимей одолжила чудесные благовония у одного шисюна и провела беседу с Шень Цинцю в ходе которого тот и высказался против обвинений о хождении по цветочным домам. — Правда? — Да, и эта готова понести наказание, но позвольте сначала рассказать о результатах проверки. — Хорошо. — Благодарю, а теперь… — выдохнула и продолжила на вдохе. — Никаких нарушений, — твердо произнесла Цинци. — Шень Цинцю не делал того, что многие считали возможным. Он… оставался верен себе. В помещении повисла пауза. Два взгляда устремились к побледневшему Лю Цинге. Юэ Ци слегка наклонился вперед, смотря прямо в глаза Лю: — Каждый может ошибиться, — сказал он спокойно. — Но важно понять, что случилось, и действовать дальше. Ци Цинци выдохнула и кивнула, словно подтверждая слова главы Юэ. — И я расскажу все остальное позже, — добавила она. — Я должен… — начал Лю, но Цинци подняла руку, останавливая чужие слова. — Не сейчас, — сказала она. — Сначала разберись с собой. Юэ Ци кивнул. — Каждое действие имеет последствия. Важно увидеть ошибки, а не искать виноватых.

***

— Так вы знали? — Отчасти. Шимей Ци сообщила мне о том что провела расследованием готово делиться результатами. Потом попросила позвать тебя. — Я… не думал, — сказал он тихо, но замолк не зная как оправдать свое невежество. Ведь сам мог давно спросить работников или других очевидцев, но решил пренебречь всеми фактами. Юэ Цинюань перевел взгляд на шиди и, как будто сам себе, произнес: — И это дает возможность двигаться дальше. Ты так не считаешь? Они замолчали, но ненадолго. — Но что с ним? — тихо спросил господин Лю. — С Шень Цинцю. Он… — Он справится, — Юэ ответил твердо, не оставляя места для спекуляций. Лю почувствовал как тяжесть в груди немного ослабла, хотя впереди оставалось еще много работы. — Хорошо, — наконец сказал он, вставая. — Я понял.

***

Мысли внутреннего Сяо Цзю: Я всегда страдал. И чаще всего за дело. Но почему сейчас все также плохо? Кто заставляет меня страдать? Если я найду их, им лучше быть уже мертвыми.