За маской безразличия

Юэ Цинюань шептал извинения, не прекращая — Мне так жаль, я так виноват, прости, прости, прости…… Шень Цзю сидел в фрустрации.

***

Юэ Цинъюань не спал, хотя обещал Му и ученикам следить за здоровьем. Он много думал и физически не мог закрыть глаза хоть на мгновение — каждый раз ему мерещится образ родного и одновременно незнакомого человека. Сяо-Цзю, Шиди Шень, Меч Сюя, главный ученик, а сейчас… Горный лорд и опасная личность. Воспоминания о их жизни вместе будучи детьми, как он держал кроху на своих, тогда еще слабых, руках. Как ребенок сразу успокоился когда Юэ Ци обнял его, вытащив из канавы. Юэ Цинъюань не знал что делать, не знал что делает и к чему все приведет в будущем. Он просто видел маленького человечка и не смог оставить. Привязался. Вырастил. И бросил. Сколько раз он оглянулся назад? Миллион, даже больше, на небе звезд столько нет! Скучал? Неимоверно. Испытывал стыд и вину? Да. Каждый день. Старался сделать все возможное для любимого младшего брата? Определенно. Смог? Нет. Объяснил? Нет, даже когда у него бесконечно спрашивали. Единственное что он мог сказать это «прости». В него перестали верить. Он ценил просто возможность быть рядом, быть замеченным и хоть как-то поддерживать. Всегда заступался, делал бессмысленные, но дорогие подарки и говорил комплименты. Его Сяо-Цзю не хотел ничего из этого, он хотел правды. Он не позволял себя трогать и обнимать, называть по детскому имени. Юэ Цинъюань беспомощно смотрел в потолок и чувствовал себя виноватым. Он опять позволил лишнего. Он должен отплатить за предоставленное время и бесконечное терпение и был только один способ как это сделать. Юэ Ци еще жив. Юэ Ци сознается во всем. Юэ Ци, в отличие от Юэ Цинъюаня, был храбрым и честным. Юэ Ци хочет помириться с братом, ведь от него не отреклись до сих пор.

***

Утро. Шан Цинхуа мчался на пик талисманов. Ветер рвал волосы, одежду, чувствуя себя одновременно свободным и неотвратимым. Каждое движение было точным, выверенным — ни секунды лишней, ни шага в сторону. В голове мелькали расчёты, схемы и условия На вершине уже ждали Му Цинфан, Сюй Цинли и Жуань Цинжуань в качестве моральной поддержки. Они не удивились его приходу, просто замолчали и пошли внутрь закрытого павильона для кропотливой работы.

***

На Цюндин пришла записка прямиком в пустующий кабинет. Глава секты ушел за успокаивающим чаем. (Глава секты ушел к тому, кто почти питается им)

***

Извинения лились рекой. Его голос уже охрип, но Юэ Цинъюань не смел встать с коленей и прекратить просить, вымаливать, прощение. «Прощаю»— его самый желанный приз, его кошмар, искушение, смысл жизни. Он такой ничтожный. Ну почему, ЗАЧЕМ он его оставил? Он мог попытаться, но струсил и предположил что так будет лучше для них обоих. Что Сяо-Цзю останется прежним. Слеза скатилась по щеки на одежду, что скрывала тело некогда самого родного на свете человека с горящими и доверчивыми глазами направленными на него. Они все еще говорили больше его слов. Говорят заместо языка. Он был таким маленьким, слабым и худым, таким любящим. Не заботливым, но любящим, ведь заботиться должен был он, Юэ Ци, как старший и более крепкий из них двух. Его голову приподняли совсем холодные пальцы и менее холодные руки обхватили его лицо. Он не смел поднять взгляд на того, чье доверие предал, кого обрел на муки и превратил в закрытого и злобного человека. — Ци-ге… - этот голос, звук его имени — вот что заставило его признаться. Как тогда, в кабинете, Шень Цинцю позвал его по имени в мыслях, чего не позволял уже десятилетие. Оба мужчины смотрели друг другу в глаза. Оба страшились момента, но не могли оторваться от взгляда на самого первого, близкого и любимого во всем мире, ни смотря ни на слухи, ни на боль, человека. — Ци-ге…, Ци-ге дурак! Дурак! Почему молчал? Почему? Стоило ли столько тянуть? — голос вновь задрожал, вначале сорвавшись на крик, а в конце став не громче шепота — Сяо-Цзю прощает Ци-ге, прощает. Вставай уже. Ну же! Юэ Ци невольно подумал что его сейчас выгонят, но осознав что ему сказали, разрыдался там же, стоя на коленях. Руки отпустили его лицо. Ему было все равно на ушедший холод. Его простили. Теперь он мог плакать рядом с своим Сяо-Цзю. Шень Цинцю и сам хотел плакать, но не позволял себе этого в присутствии брата… брата. Вместо этого он дождется того момента, когда останется один. Сейчас он просто будет рядом и позволит выговориться, даст согреть заледеневшие пальцы в таких больших — больше чем в детстве и юности — ладонях. Сейчас он скажет, что должен был и выпроводит Юэ Цинъюаня как только тот успокоится. Смотря на рыдающего брата он чувствовал облегчение, радость. Он мог смотреть на это вечно… стоп, что? нет, это неправильно! Лучше он убьет себя, чем заставит Ци-ге страдать вновь и доведет до слез. Потому что я.. — Я люблю тебя, Ци-ге. «Всегда и навечно», помнишь? С детства и до сих пор. Мы будем вместе. Я обещаю не оставлять тебя. — Цзю получил брата обратно и не отдаст его никому. Сейчас он скажет, что должен и сможет выдохнуть, а остальное не важно. — Юэ Ци, можешь ли ты пообещать, что не оставишь меня? Если бы его сейчас отвергли, Шень Цинцю бы не пережил этого. Только не снова, только не один. Рыдания затихли, но мысли вновь вернулись: почему не сказал раньше? Чего боялся или просто не доверял? Лицо лишь слегка расслабившись, напряглось. Никто бы этого не заметил, если бы не искал, а искать никто не станет. Да сам Цинцю не позволит увидеть чтобы с ним не делали, не доверит свой внутренний мир чужим. — Ци-ге? В ответ тишина и спокойное дыхание. Уснул. Опять стало тихо. Стоит ли..?

***

Шень Цинцю гулял и смотрел на звезды, задрав голову к верху и совсем не обращал внимание на окружающий мир. Успело стемнеть и он проводил закат, а его Ци-ге все так же спал. Он мог предположить причину и мог только вздохнуть, ведь у самого было навалом работы. Горечь внутри ничто не перебьет, он знает, он понимает, но не может не думать. (Он думает-думает-думает-думает—) — Ха! Это моя вина. Это из-за меня он спешил, пострадал и мучается до сих пор, а я просто веду себя как обиженка. Да лучше б меня не было! Последнее что он видел — звездное небо и одну-единственную луну, всегда одинокую.

***

— Искажение, — Лю Цинге был краток, а больше информации Му Цинфану и не требовалось. Он тут же поспешил на Цинцзин, где обнаружил Чжанмень-шисюна и Шень-шисюна. Как странно. Лю Цинге подошел и оторвал руки Юэ Цинюаня от спины их стратега. — Нет, я должен, должен помочь. Это из-за меня- Му Цинфану, к сожалению, не хватало терпения. Жалкий вид обоих он легко игнорировал, но на причитание сил не хватило ни моральных, ни физических. Лю Цинге что-то пробормотал и перетащил тело Юэ Цинъюаня подальше от Шень Цинцю. Уж если и глава схватит искажение, тогда они могут прощаться с сектой и жизнью. Это даже он понимал. Минутное просветление не осталось на замеченным и его позвали. Мои дракон вынужден падать на землю вновь и вновь из-за меня.